— До смерти меня напугал! — злюсь и бью этого придурка по плечам.
Ладони припечатываются к влажной коже. Видимо, он после душа. Это совершенно неожиданно напоминает о моих ночных фантазиях.
— Замри.
Ярослав еще больше напрягается, и мне приходится потрудиться, чтобы вдохнуть. Хотя бы один раз вдохнуть. Очередная контратака с целью вырваться, заканчивается тем, что колено Загорского оказывается у меня между ног, а моя грудь норовит выбраться наружу, но ему нет до этого дела.
— Ты спиздила мои трусы!
— А ты мои… Хоть представляешь, что значит для девушки остаться без белья?
— А ты? Представляешь, что значит заявиться в раздевалку к тридцати мужикам без трусов?
Я не сдерживаю улыбки.
— Слава богу, у меня оказалась парочка на сушилке, — тихо признаюсь.
— А я до сих пор без них… — хрипит Ярослав, и его лицо медленно приближается к моему.
Я прикрываю глаза, шумно дышу и… жду, когда его губы коснутся моих губ.
Секунда, две, три — ничего не происходит.
Распахиваю веки. Темно-зеленые глаза неотрывно смотрят на мою грудь.
——————
А я?
Ждала поцелуя?
Ждуля?
Серьезно, блин?
——————
— Я все тебе верну! — быстро говорю и робко кладу ладони на горящие от ударов плечи.
— Да, ага… — Острый взгляд оставляет царапину у меня на щеке и одновременно смягчает иронией. — Я у тебя их отыграю… Сам.
Глава 15. Пинг-понг
— Я не буду играть с тобой на трусы, Ярослав, — недовольно фыркаю, ставя пакет и чехол с ракеткой на диван.
Прикладываю ладони к еще горящим щекам.
— Ага… Именно поэтому ты все это притащила из машины… — усмехается он и со щелчком открывает колу.
Рыжик тут же забирается на подлокотник и пытается запрыгнуть на меня.
Подхватив щенка на руки, прислоняюсь щекой к маленькой мордочке. Улыбаюсь. То ли оттого, что собачий нос холодный и влажный, то ли от эффектного зрелища, как Яр опустошает ноль тридцать три за один присест.
Как бы ни старалась, от вздрагивающего мощного кадыка взгляд отвести не могу.
Даже не пытаюсь.
— Пить будешь? — Яр сминает жестяную банку, точным броском отправляет ее в урну и вопросительно приподнимает левую бровь.
— Если можно… — слишком взволнованно отвечаю и деловито складываю руки на груди.
Футболку Загорский так и не надел.
——————
Трусы, по всей видимости, тоже.
——————
Стараюсь не пялиться на спортивные брюки, их пояс так низко, что я могу изучить строение косых мышц. И думаю: что я здесь вообще делаю?
Правильнее было бы дать лекарства больному щенку и поскорее отправиться домой. В мир тетрадей и учебников по экономике, а не твердого пресса и аппетитных мускулов.
Ярослав легким движением выбирает для меня фанту в баре и, пока я раздумываю, как он мог догадаться о моих предпочтениях, открывает банку.
— Пожалуйста, — протягивает мне.
— Спасибо, — отвечаю вежливо и, сделав пару шажков, обхватываю холодное дно дрожащими пальцами. Мелкими глотками пью обжигающий газами напиток. — Так ты вернешь мне то… что взял?
Вытянув руку, Ярослав демонстративно отворяет вторую дверку бара.
Увидев, что лежит в миске для фруктов, ахаю.
— Боже. Это же негигиенично!
— Зато красиво. Мне нравится. Кстати, я оставил себе те, что с книжками. Не смогу с ними расстаться. Прости…
— Да ладно… — Легко пожимаю плечами, вручаю ему пакет и сразу предупреждаю: — Я себе ничего из твоих не оставила.
— Это потому, что желтых трусов у меня нет.
Я стискиваю зубы и зло смотрю на этого невозможного человека.
— Так что? Сыграем? — Он подхватывает мою ракетку и изображает бросок. — Я — клюшкой, ты — ракеткой. Бить будем по мячам. Чтоб честно.
Ярослав обворожительно улыбается, и я исключительно на голом инстинкте опускаю глаза.
——————
Клянусь, судя по размерам, у него там еще одна клюшка.
Встроенная.
——————
Обернувшись, смотрю на полупрозрачную сетку в воротах. Вратарь в них выглядит мощно, но я тут же догадываюсь о смысле данного приспособления. Во всех четырех углах и в центре расположены отверстия не больше пятнадцати сантиметров в диаметре. Думаю, таким образом игроки отрабатывают точность броска.
— И сколько будет попыток? — спрашиваю серьезно, отбирая ракетку.
Азарт берет свое.
С меткостью у меня всегда было отлично, потому это дело чести: обыграть Загорского.
— У меня одна.
— А у меня?
— У тебя — две.
— Ну уж нет, — не соглашаюсь и оставляю Рыжика на диване. — Мы должны быть на равных.
— Да ты феминистка? — уныло спрашивает.
— Я спортсменка. Это нечестно. Или у нас будет по одной попытке. Или я не играю.
— Лады. А на что играем? На желание?
Ярик клюшкой подталкивает к себе коробку с мячами, подтянув штанины, садится рядом и выбирает годные.
— Можно и на желание, — отвечаю тихо. — Только без какого-либо подтекста.
— Это еще какого? — Он бросает на меня внимательный взгляд снизу вверх.
— Сам знаешь.
— Да откуда?
— Без пошлого подтекста… — вырывается из меня.
— Да не дождешься, — усмехается он, и, ловко поднявшись на ноги, поправляет пояс штанов, а я сглатываю слюну.
Первый бросок проходит просто замечательно.
Оба попадаем.
Второй — уже нет.
Я тороплюсь и промахиваюсь, а Яр забивает так, будто у него вместо глаз инфракрасная рулетка, выстраивающая траекторию.
— Черт… — злюсь на себя и примериваюсь к третьему углу.
Загорский смотрит на меня оценивающе.
— Почему… теннис? — спрашивает задумчиво.
— В смысле? — Отвлекаюсь и сдуваю волосы с лица.
— Почему ты выбрала теннис?
Я легко отпускаю мяч.
Он тут же отпрыгивает от пола и снова оказывается у меня в руке.
Повторяю.
— Потому что мне нужно было выбрать спорт.
— Зачем, Саша?
— Нужно было…
——————
Вообще, достижения в спорте — это еще один пунктик деканата при переводе на бесплатное обучение.
——————
— Ты могла выбрать что-то другое?
— У меня неплохой бросок. — Бью по мячу ракеткой.
Попадаю.
Уровень адреналина холодит кровь. Даже в ушах шумит по-игровому.
— Да! — радуюсь громко.
— Справедливо. Бросок отличный.
— И с координацией неплохо. Теннис мне нравится. Здесь есть место, чтобы и побегать, и поупражняться в меткости, и… проявить ум.
— Тебе важно все время быть умной. Да, Учебник? — Яр играет с мячом ребром клюшки.
Играючи забивает.
Только мышцы на руках завораживающе напрягаются.
— А ты почему выбрал хоккей? — спрашиваю с интересом.
— Не знаю… Наверное, мужиком себя почувствовал.
— Ты ведь с пяти лет занимаешься?
— Ну да. Пришел на первую тренировку. Там мне сразу же дали коньком по лицу. Кровищи было… весь лед залит, а я ни слезинки не проронил. Тренер сказал: «Настоящий мужик ваш пацан будет». Вот это ощущение… наверное, и держит. Когда чувствуешь себя… сильным. Самым сильным. — Он хмурится и замолкает. Будто сказал лишнее. — У меня до сих пор на лице шрам есть… Хочешь, покажу? — Поигрывает бровями и подзывает к себе.
— Никогда не замечала. — Гордо отворачиваюсь.
Не обижается.
— Он небольшой и заметен, только если хорошенько загореть. Кстати… — Ярослав с интересом разглядывает мои попытки примериться к четвертому углу. — Я думал, все теннисистки кричат, когда бьют по мячу. Очень у вас это сексуально получается…
— На игре — да, кричим, — я смеюсь. — Сейчас так не выйдет…
Он хмыкает и вскрывает еще одну банку с колой.
— Ты уж поднапрягись, Золотая, с криками! — Подносит ее к губам. — Я такую схему с этими соревнованиями замутил. Ждал…
— Боже. Какой ты… ужасный! — говорю, но почему-то не злюсь.
Встаю боком, разворачиваю корпус и отвожу ракетку назад. Платье непривычно обтягивает талию, становится короче, но в пылу азарта меня это мало беспокоит. Мяч подлетает, и я в нужный момент переношу вес тела на переднюю ногу. Бью точечно. С прицелом.
Сердце замирает, но снаряд попадает точно в угол. Ярослав бьет без изменений. Немного лениво и скучающе.
И пускай пятая цель остается за мной, одно очко я все-таки проиграла.
— Только не поддавайся! — прошу его, убирая ракетку.
— Ты плохо меня знаешь, — со всей дури бьет и… побеждает, — я никогда не поддаюсь. Спасибо за игру! Желание за мной…
Пока ухаживаю за Рыжиком, боковым зрением замечаю, что Загорский рассматривает мои ноги, поэтому поправляю платье и наблюдаю, как красиво яркий дневной свет от панорамного окна ложится на бронзовую спину.
Удивительно, но все это время в гостиной, помимо тенниса и хоккея, ведется игра в пинг-понг. Взглядами.
Второе «удивительно» — в глубине души мне это нравится.
Очень нравится…
Глава 16. В моем номере
Тайга
Между убойной утренней тренировкой и вечерней игрой навещаю лучшего друга Авдеева.
Вот у кого не жизнь, а сказка.
Разместив прооперированную ногу с пластырем под коленом на тумбе, Миха отчаянно мучает плойку1.
— Выпьешь или поешь чего-нибудь? — спрашивает, не отвлекаясь.
— Можно попить… — Скидываю пиджак на диван.
— В холодильнике. И мне захвати.
Я усмехаюсь и иду к кухонному гарнитуру.
— А если бы я поесть захотел, ты бы мне сварганить предложил?
— Я женатый человек, — говорит он гордо. — У меня тут первое, второе и компот.
Квартира у Авдеевых напоминает мою, только дом находится не в центре, а на набережной. Тоже двухэтажная, с панорамными окнами и современным ремонтом.
— Держи. — Открываю для него банку с колой. — Сорян. Компот не нашел.
— Просто ты слеповат. — Миха пялится в экран.
— Сам ты Слеповат, а я Ярослав. — Хватаю второй джойстик и, развалившись на другой половине длинного дивана, включаюсь в «бродилку».
Разобравшись со своим игровым персонажем, громко ржу.
— Ты мало в больничке полежал? — нарочито уныло интересуюсь и суюсь в операционную. Вернее, это делает за меня человечек на двухметровой плазме на стене.
— Это родильный дом, — ворчит Авдеев, нажимая на кнопки.
— Блядь… Ты такой забавный… — С улыбкой съезжаю ниже и расслабляюсь.
Мышцы после тренировки дают о себе знать легким потягиванием.
— Разбираюсь, что тут к чему… Для практического опыта… Насмотренность развиваю.
— Так, может, ты еще и родишь здесь?
— Может, и рожу…
— Я могу подержать твою руку, пока ты будешь тужиться, — лыблюсь.
— Идиот. — Миха ржет.
— И перережу пуповину. Могу потом и в реальности подсобить.
— Я тебя на хрен задушу. — Авдеев злится. Ревнует.
— Если догонишь. — Посматриваю на его колено.
Мой заход в отношения с Аней, когда он свалил за бугор и прекратил общение с друзьями, Арктика не оценил. Пришлось пару раз подраться и получить по носу. Хотя в целом эта ситуация показала, что вряд ли мы еще когда-нибудь поругаемся. Ведь для него нет ничего более важного, чем жена. Все остальное — не так серьезно.
— Че там с клубом, Яр? — Миша так молниеносно меняет тему, что я долго въезжаю, о чем он.
— Пока ничего, — отвечаю и скриплю зубами.
Реальное положение дел известно только мне, но иногда… вся хуйня просто не умещается в черепной коробке, поэтому я сгружаю ее лучшему другу. Да и вообще друзьям.
Потому что, когда мамы не стало, у меня осталась только одна семья. Хоккейная.
Авдеев жмет кнопку на пульте, и экран гаснет.
— Ничего или ничего хорошего?
— Скорее второе. — Пожимаю плечами. — Если бы не Болотов, меня бы давно убрали. Держусь только за счет него.
— На хрена ему это надо?
— Отцу? — морщусь и снова злюсь. — Не для того, чтобы я поиграл в НХЛ.
— Выглядит именно так.
— Он хочет, чтобы я свалил из города, потому что много знаю. Ни у кого нет столько информации на него, как у меня.
— Может, поделишься?
— Лучше живи спокойно, Мих! — Смотрю в сторону прихожей.
Дверь открывается, и в квартиру заходит Аня.
Я разглядываю ее фигуру в глухом черном комбинезоне: стройные длинные ноги, аккуратный животик, явно увеличившаяся грудь и симпатичное лицо в обрамлении светлых волос.
В одном Учебник точно права: стройные, невысокие, красивые блондинки — мой любимый типаж.
И мама была такой же…
По крайней мере, до болезни.
— О, у нас гости! Привет, Яр! — Анюта гостеприимно мне улыбается и подходит к мужу. Целует его в губы и смотрит на его колено так, будто больно ей. — Не беспокоит?
— Не-а. — Миха накрывает кругленький живот ладонью. Гладит. Я смотрю на них как на инопланетян. — Что сказали? Как там наш маленький?
— Все у нас в норме. Врач меня похвалила. Сказала, что выгляжу прекрасно.
— Я тебе это каждый день говорю. Ты не веришь… Загоняешься по поводу веса…
— Кстати, вес я прибавляю не слишком быстро. Это тоже врач сказала. И вообще… Со спины даже не видно, что я беременна.
Взмахнув волосами, Аня поворачивается и демонстрирует свое «со спины». Талия и правда пока на месте.
— Да? — она ждет подтверждения.
— Ага, — Миха тут же соглашается. — Ни за что бы не заметил…
— Яр? — Мое мнение ей тоже надо позарез.
Локоть Авдеева больно заезжает в глаз.
Я смотрю на друга волком.
— Вообще не видно, — уверяю будущую мамочку, почесывая ушибленное место. — Увидел бы сзади, никогда бы не подумал, что ты в положении…
Полностью удовлетворившись ответами, Аня расцветает и странной походкой поднимается на второй этаж.
— Она ходит как пингвин, — наклоняюсь к другу. — Это ведь сразу заметно…
— Если хочешь жить — молчи, — Авдеев ворчит и снова дико ревнует: — И хватит пялиться на мою жену!
— Больно надо! Будто мне не на кого пялиться… — отвечаю мрачно и вспоминаю высокую грудь Саши во вчерашнем платье.
Ее тонкую талию, стройные ножки и сладкие, манговые губы.
***
Игра с «Шахтером» начинается довольно нервно. Может быть, виной тому положение команд в турнирной таблице, а может, то, что их капитан — не кто иной, как Ратмир Сагеев.
Я чувствую себя в своей тарелке, и лед под коньками поет в такт. Все привычно: свисток, вбрасывание, гул трибун, который сливается в один сплошной шум.
Взяв упор на обе ноги, сощуриваюсь в глаза бывшему сокоманднику и забираю шайбу себе. На трибуны не смотрю специально. По крайней мере — пытаюсь. Хотя глаза сами скользят в их сторону.
Снова и снова.
Клюшка цепляется, в меня на полном ходу въезжает Сагеев. Мы врезаемся в борт. Они оба твердые, заразы.
— Хули ты встал, Загорский? — ревет Ратмир на адреналине.
— Да так, — нагловато усмехаюсь, поправляя шлем, и поднимаю перчатку со льда. — Любуюсь.
— Чем, блядь?
— Сам посмотри. — Загадочно киваю наверх.
Там… Золотая.
Я знаю, где она сидит. Знал еще до того, как вышел на лед.
Третий сектор, четвертый ряд у прохода.
Запрокинув головы, мы оба пялимся на Сашу.
На Сашу в моей форме и в моем номере.
Ей все это трындец как идет.
И ее кудряшкам тоже.
