Лаптев снизил темп. Мы шли медленнее, но носилки перестали так раскачиваться. До следующей остановки я добрался уже без желания доказать, что вполне справляюсь.
Позади Чурилин тихо разговаривал со своим напарником. Я не слышал слов. Только видел, что они ставят ноги почти одновременно.
В командировках я помогал переносить раненых до машины, от машины. Потом возвращался к своей работе. Здесь предстояло ходить снова и снова.
Мы поставили носилки возле пролома.
— Руки живы? — спросил Лаптев.
— Живы.
— Ещё назад идти.
— Понимаю.
Он посмотрел на меня и вдруг улыбнулся. Один верхний зуб выступал вперёд, и широкое исцарапанное лицо стало моложе.
— Хорошо. А то вы вначале на три рейса всех расписали. Это до обеда или после войны?
Я выдохнул.
— Плохо расписал.
— Перепишем, — сказал Лаптев.
* * *
На временном месте я оставил Зорину с ранеными и вернулся за остальными. Она велела не хватать сверх носилок ничего тяжёлого.
В старом дворе воздух стал хуже. Пожар подобрался к перегородке; дым тянуло туда, где недавно лежали люди. Дёмин сидел рядом с последними ранеными. Я осмотрел их: переносить можно. Оставаться здесь — уже нельзя.
— Ящик берём, — сказал я.
Лаптев посмотрел на ручки носилок в моих руках.
— В третий кулак?
Я всё ещё чувствовал, что за оставленную нужную вещь придётся отвечать. Почему не обеспечил, почему не предусмотрел. Как перед больничным начальством.
Только начальства здесь не было. Были люди, которым следовало ещё раз пройти эту дорогу.
— Если сможем, вернёмся. Сейчас людей.
Лаптев кивнул. Чурилин подхватил коробку с инструментом, проверив дно. Дёмин пошёл с ходячими.
На обратном пути дважды останавливались. Раненый побледнел, пришлось осмотреть прямо на земле. Помогли, переждали и продолжили медленнее. На временном месте Зорина встретила меня взглядом, которым в больнице встречали врача, отработавшего лишние сутки.
— После него ко мне. Голову посмотрю.
Я уже не возражал.
* * *
Кочетков нашёл нас во дворе.
Я сидел на перевёрнутом ведре, пока Зорина проверяла ссадину на голове. Из кабины выбрался Бекетов. Передал ей небольшой свёрток и подошёл ко мне.
— Приняли всех. Гущин доехал без нового ухудшения. Хирургу передал лично. Старший здесь, с ним машина дальше пойдёт. Просил, чтобы вы подошли.
Я встал слишком быстро. Двор качнулся. Зорина поймала меня за рукав, подождала и отпустила.
Кочетков подошёл от машины.
— Ящик ваш забрал. Мимо шёл, подобрали.
Из кузова выглядывал угол железного ящика.
Благодарность застряла у меня в горле: я уже спрашивал, сколько времени у нас осталось.
— Пока грузитесь, — ответил Кочетков. — Потом поехали.
Старший врач лежал в кузове у самого прохода. Глаза открыты, губы сухие. Увидев меня, он чуть приподнял пальцы.
Я забрался к нему, проверил повязку, спросил о боли. По сравнению со двором он выглядел хуже, но это могло быть и от дорожной тряски. Бекетов сообщил, что делали за время пути и что сказал принимавший хирург.
— Скоро дальше, — сказал я раненому.
— Мне объяснили.
Он посмотрел на мои руки. Я всё ещё не мог заставить пальцы лежать совершенно спокойно.
— Сами как?
— Работаю.
— Второй раз отвечаете. Я не об этом.
Я наклонился ближе.
— Память после разрыва местами… Не всё помню.
Он задержал на мне взгляд.
— Бекетов знает?
— Да.
— Ему говорите, если хуже. И не геройствуйте. У нас от этого людей больше не становится.
Затем он закрыл глаза, переждал боль и продолжил уже другим тоном:
— Слушайте внимательно. Пока меня нет, пункт на вас. Передача имущества по списку. Бекетов в курсе, что получили. Отправленные — отдельно, оставшиеся — отдельно. Не смешивайте.
Я кивнул.
— Докладывать старшему медицинскому начальнику через узел. Связь восстановят — сами доложите. Не через комбата назначаться.
— Понял.
— По месту ещё вчера говорили. В городе подвал нашли. Должен был связной проводить. Где он?
Я обернулся к Бекетову.
— Здесь, — сказал тот. — Только подошёл. Ждёт.
— Вот. Не задерживайтесь на этом дворе. Здесь только передача.
Он сглотнул. Я смочил ему губы.
— У вас Анна Ефимовна, — продолжил он. — Берегите. Сестёр с таким опытом по дороге не подберёте. И Лаптеву дайте заниматься носильщиками. Он вредный, зато понимает.
— Слышал я, — отозвался Лаптев. — Вы ремень мне перед отъездом отдайте.
Бекетов заменил ремень на опоре тесьмой. Я придерживал доску, чтобы не тревожить ногу. Лаптев немедленно надел возвращённую вещь.
— Всё у вас личное, Пётр Фомич, — сказал старший. — Даже казённое.
— Казённое я берегу. От других.
Кочетков постучал по борту.
Разговор закончился.
Мы проверили размещение. Зорина передала сопровождающему записи.
Я задержался возле старшего.
— У вас получится? — спросил он.
Я подумал, что мог бы ответить так, как ждал молодой врач, чьё лицо носил. Или пообещать всё наладить. Ни того ни другого я не знал.
— Людей соберём. Дальше будем работать.
Он кивнул.
— И спите по очереди.
Машина увезла его живым.
* * *
После отправки двор опустел. При нас оставались люди, которым требовалось короткое наблюдение. Здесь за ними могли присмотреть, пока мы искали новое место. Бекетов сверил их с ведомостью.
Связной оказался юрким бойцом с воспалённым веком. Описал дом и дорогу. Бекетов узнал место; о воде и втором выходе связной ничего не знал.
Перед нами лежало то, что удалось сохранить. Две укладки, железный ящик, коробка, свёртки, шины. Теперь это было наше хозяйство. Не больница, не оборудованный медпункт. Небольшая куча вещей, которую ещё предстояло донести и заставить работать.
— Сперва посмотрим. Николай Савельевич, остаётесь с людьми. Анна Ефимовна — с ним. Пётр Фомич, вы со мной.
— Семёна возьму, — сказал Лаптев. — Если подойдёт, за остальными сбегает.
Я кивнул.
Перед выходом я ещё раз проверил, кто остаётся с лежачими. Бекетов уже занимался ими. Зорина разбирала инструменты. Можно было идти.
* * *
Город начинался сразу за воротами, хотя мы всё время находились в городе.
До этого он состоял для меня из двора, стены, навеса. Теперь появились подъезды, выбитые окна, лестница, оборванная на середине второго этажа.
Связной шёл быстро. На первом повороте Лаптев остановил его за плечо.
— Ты носилки здесь пронесёшь?
Тот обернулся.
— Чего?
— Отсюда в подвал. Сможешь?
Связной посмотрел на узкую щель между обломками.
— Тут короче.
— Нам шире надо.
Пришлось идти иначе. Дорога прибавила несколько десятков шагов, зато по ней действительно можно было нести человека. Я мысленно отметил поворот, водосточную трубу, белый прямоугольник на стене. Чужая память не подсказывала ничего. Запоминать требовалось самому.
Чурилин шёл рядом и то и дело оглядывался.
— Если отсюда снимать, — сказал он, — камера должна вон там стоять.
— Под ноги смотри, оператор, — сказал Лаптев.
Семён перешагнул проволоку.
— Ты в кино работал? — спросил я.
— Помощником. На аппарате. Это пока. Потом можно и дальше.
Он сразу оживился. Хотелось спросить ещё что-нибудь обычное, но я не знал, что уже должен был помнить о нём.
У нужного дома мы остановились.
Верхний этаж пострадал, нижние стены выглядели целыми. Вход во двор был достаточно широким. Слева под окнами лежала гора досок, справа тянулась полоса земли, где ещё угадывались грядки. В углу стояла бочка.
— Здесь, — сказал связной.
Лаптев первым подошёл к двери вниз. Проверил ступеньку носком сапога, нагнулся под низкой перемычкой.
Из темноты сразу донеслось:
— Опять чего?
Он выпрямился и посмотрел на меня.
Я подошёл.
Лестница была узкой, с поворотом. Внизу горела коптилка. Её свет выхватывал край стола, чей-то локоть, мешок с торчащей соломой. Пахло людьми, сыростью и варёной крупой.
На ступеньку вышел пожилой мужчина в расстёгнутой жилетке. В руке у него была короткая палка. Не оружие — скорее обломок ножки, которым он только что что-то поддевал.
— Нам сказали здесь разместить медицинский пункт, — произнёс я.
— Кто сказал?
Связной назвал должность и фамилию. Мужчина не посторонился.
— А с нами кто говорил?
Я посмотрел мимо его плеча.
Подвал был занят. Люди сидели вдоль стены, стояли сундуки, лежали узлы. Женщина держала ребёнка, уткнувшегося лицом ей в шею. В глубине кто-то кашлял. На верёвке сушилась мокрая тряпка.
Связной шагнул вперёд.
— Приказано же…
— Погоди, — сказал я.
Он замолчал.
Мужчина с палкой перевёл взгляд на мою сумку.
— Вы доктор?
— Да.
— Ну так проходите. Только у нас тут люди.
Я посмотрел на Лаптева. Тот молча снял пилотку, чтобы не цеплять перемычку, и отступил, пропуская меня первым.
Я спустился на одну ступеньку.
— Вижу, — сказал я. — Давайте разберёмся.
Глава 3
У последней ступеньки я остановился.
Места в подвале было много. Если убрать людей и вещи, получался почти хороший пункт. Рабочий стол у дальней стены, рядом укладки, лежачие вдоль стен. Посередине проход.
Я уже расставил всё мысленно, когда пожилой мужчина спросил:
— У вас раненых много?
— Пока немного. Будут ещё.
— А ходить они как станут?
Я оглянулся на лестницу.
Спуск был с поворотом. Длинные носилки сюда входили плохо. Лаптев, остававшийся наверху, смотрел вниз и ждал, когда я замечу это сам.
— Второй вход есть? — спросил я.
— Был. Где дворницкая, с торца. Там сейчас завалено.
Мужчина представился Григорием Лукичом Буровым. Прежде жил наверху, работал на заводе, теперь следил за домом, потому что больше было некому. Пока говорил, поднял с пола осколок стекла и положил на выступ в стене. Даже сейчас не хотел, чтобы кто-нибудь наступил.
— Носилки сюда пробовали вносить? — спросил я.
— Вчера женщину спускали. Только на одеяле. У неё ноги целые, а сама совсем плохая была. Пришлось вдвоём под мышки брать.
Лаптев спустился боком, придерживаясь ладонью за стену.
— Если вот этот угол снять, — сказал он, — обычные ещё повернём. Только ручки придётся вверх задирать.
Он показал на старый шкаф, перегораживавший нижнюю площадку.
— Шкаф уберём, — ответил Буров. — Стену не снимете.
— Стену я и не просил.
— А глядите на неё с намерением.
В глубине подвала засмеялись. Смех был усталый и быстро перешёл в кашель.
Я подошёл к столу. Поставил на него ладонь: доска толстая, опоры крепкие. Удачная находка. Потом наклонился, заглядывая в боковую комнату.
Там стояла железная печурка. Труба уходила через стену. Рядом — связка щепы и ведро с золой.
— Это разжигать нельзя, — сказал Буров.
— Почему?
— Трубу сверху перебило. Вчера затопили — сами чуть не угорели. Пока холодная, тяга будто есть, а огонь разведёшь, сюда всё идёт.
Я снова посмотрел на комнату. Именно туда минуту назад собирался поставить нагревать воду. Отдельно от раненых, удобно, рядом стол.
— Наверху что осталось?
— Кухня в задней части. Печь целая. Если через двор пройти, попадёте.
Я пошёл за ним. На кухне уцелела печь, но вода в кране не шла. Буров объяснил, где колонка: недалеко, только придётся стоять в очереди.
Список необходимого разрастался. Свет, вода, топливо, проход для носилок. И ещё нужно было куда-то деть людей, которых я в первой же мысленной расстановке превратил в пустое место.
Я вернулся вниз.
Женщина с ребёнком следила за мной настороженно. Мальчик уже проснулся и молча тянул край её платка. Рядом сидел старик, положив на колени обе ладони, как школьник перед учителем.
— Сколько вас здесь? — спросил я.
Ответили трое сразу. Одни считали только тех, кто ночевал, другие добавляли ушедших за водой, третьи напоминали про соседей, которые могли ещё вернуться.
— Куда нам? — спросила женщина.
Я не стал говорить, что пока не знаю.
— Сначала посмотрим, где ещё можно укрыться. Пока ничего не выносите.
— Уже выносят, — сказала она.
Я обернулся.
Чурилин поднимал сундук за одну ручку. Буров держал другую и объяснял, что за ручки нельзя: дно останется на месте.
— Поставьте пока, — сказал я.
Со ступенек донёсся сердитый женский голос:
— А это зачем наружу?
В дверях появилась девушка с узлом под мышкой. Невысокая, в выцветшем платье, с прядью волос, прилипшей к щеке. На левой ноге туфля была обвязана тесёмкой.
— Я велел остановиться, — сказал я.
Она посмотрела на сундук, потом на меня.
— Его во двор нельзя. Там фотографии и бумаги. Крыши-то нет.
— Мы пока только… — начал Чурилин.
— Я вижу, что вы пока только. А придёшь — лежит всё в грязи.
— Варя, — сказал Буров. — Не кричи.
— Я не кричу.
Она кричала. Потом заметила женщину с ребёнком и понизила голос.
— Антонина Петровна, ваши сапоги у Лукича наверху. Я принесла.
Из узла показались маленькие сапоги. Девушка положила их возле женщины, придержала ребёнка, пока та поправляла платок. И лишь после этого снова повернулась ко мне.
— Что вы здесь делать будете?
— Помогать раненым.
— А мы, по-вашему, мешаем?
— Пока мы друг другу незнакомы. Давайте начнём с этого. Михаил Андреевич.
— Варвара Климова.
Она не подала руки. Обе у неё были заняты узлом.
— Варвара, мне нужно понять, кому принадлежат вещи и куда их можно перенести. Не выбросить. Перенести.
— Я здесь не за всех.
— Тогда за тех, кого знаете.
Она посмотрела на Бурова. Тот кивнул.
— Сундук этот Лидии Ивановны. С ней вчера племянник приходил, обещал помочь. А буфет пустой. Только полка сверху чужая.
Я слушал. Воображаемый пустой подвал постепенно превращался обратно в чужой дом.
* * *
Мы вышли во двор, чтобы поговорить без слушателей.
Свободного подвала Варя не знала. Зато из прачечной вчера ушла часть людей. Возможно, там согласятся потесниться.
Буров потёр щетину.
