– Ой как дорого, – с уважением покивала я. Видно, не совсем бесполезный же колдун! И тут я дальше через порог шагнула и снова замерла.
За сенями большая зала была, от которой наверх лестница отходила и коридор в обе стороны. С одной стороны – камин большой, видно, что давно нетопленый, на стенах плиты эти обогревательные красными знаками горят, и шкафы, шкафы, шкафы! А в шкафах куча всего! И книги, и механизмы какие-то! Стол ближе к камину наполовину бумагами завален, а на другой половине – тарелки грязные и чашки, уже с плесенью. На стульях какие-то совы железные и мыши, в углах паутина, ковры на полу драгоценные персиянские – их я сразу узнала, – но такие грязные, что рисунка почти не видно. Метла в углу одна стоит пылью покрытая.
– Это что же у тебя тут, Митрий Готтхардович, за бардак? – потрясенно спросила я, разглядывая большую портрету, что на стене висела – была на ней большая семья да двое мальчишек почти одного возраста, в одном из которых, помельче, я хозяина и признала. – Разве ж можно приличному герру в таком хламе жить?
И тут он огляделся, будто впервые все увидел, и стремительно покраснел, от ушей до щек и шеи.
– Дай угадаю, – подсказала я. – Ты все время об уборке забываешь. И девок нанять убраться забываешь.
Он, все так же краснея, кивнул.
– Я голема уборочного сделать планировал, но все время более интересные дела попадаются.
– Герр колдун, – сказала я строго, – а домовой у тебя есть вообще? Или ты один тут, как сыч в дупле, живёшь?
– Есть, – признался он виновато. – Пелле зовут. Только он меня не слушает.
– Это как это домовой хозяина не слушает?!!!
Митрий Готтхардович плечами пожал, а я уже метлу из угла выдернула и давай по полу стучать черенком.
– А ну, выходи, который тут за домом присматривать должен! А то я сейчас как одежду тебе пошью, ты ж позора такого не оберешься, из дома уйдешь, будешь скитаться, как кикимора бесприютная! Или вон батюшку позову, чтобы окрестили тебя! Ишь что выдумал, за домом не следить, хозяина не обихаживать!
В камине осторожно проступила из воздуха мордочка – маленькая, бородатая, будто одна голова и борода, в красном колпаке, щёки, как у хомяка, раздутые. Да уж, это не наш хозяюшко, это борода на ножках какая-то!
– Чего шумишь, – буркнула эта борода, – девка незнакомая? Я тут домовым еще при бабушке нынешнего хозяина жил, а ты кто?
– Домовым? – я руки в боки упёрла. – Домовой дом в таком виде держит? Да у меня бы в корчме за такое веником бы и погнали! Ты чем вообще занимаешься целыми днями, кроме как в погреб заглядываешь, судя по щекам?
Пелле смутился, глазки отвёл.
– Так хозяин забывает сливки мне ставить, и маслице, и прянички! Не уважает меня, значит! А я что ж, силой заставлять буду? Обижаюсь молчком, вот и весь мой ответ.
Я на растерянного колдуна, снова покрасневшего, посмотрела, и рукой махнула.
– Я тут разберусь, герр колдун, – сказала я. И уже ласковей к домовому обратилась. – Ниссе уважаемый, не сердись, не со зла я. Я тебе сейчас сливок налью… если найду. А не найду, схожу подою козу.
– Нет у нас коз, – буркнул ниссе расстроенно.
– Заведем! – жизнерадостно сказала я. – В конце концов то, что не продадим, козам скормим, да, Митрий Готтхардович? Земля же не обидится, если тыквы твои кормом для животинок сделать?
Он покачал головой, словно изумляясь, что сам не додумался.
– Нет, это же польза.
– Ну вот! – радостно заключила я. – Вот что, Митрий Готтхардович! Еще две монеты серебра в месяц, и я тебе и дома порядок наведу, и горячими обедами обеспечу. Работы тут – непочатый край! Согласен?
– Согласен, – так быстро вырвалось у него, что я заподозрила, что продешевила. – И я Дитрих.
– Тогда покажи мне мою комнату, – не стала я обращать внимание на его занудство. – А затем ты пойдешь… ну, свои колдовские дела делать. А я обед соображу, уборку на пару с домовым начну и подумаю, что с тыквами твоими делать!
Комната моя оказалась на втором этаже, пусть и пыльная, но теплая и большая. И со щеколдой изнутри, как и договаривались! Я при колдуне ее проверила, а он возьми и снова покрасней. Ну не герр, а отрок стеснительный, надо же!
– Что же, – деловито сказала я, котомку свою на табурет поставив и душегрею скинув, – пора и за дело браться. Первым делом я кухню посмотрю, Митрий Готтхардович. Думаю я, там тоже надо будет делать уборку. А затем буду из тыквы твоей приготовить что-то пытаться. Ой, – спохватилась я, – а кто же тебе готовил-то все это время, герр колдун?
– Мне из таверны еду на день носят, я ее сам потом заклинанием подогреваю, – объяснил он, – а я им за то бесплатно голема-охранника сделал. И от тараканов и блох заговорил. И кладовку холодильную сделал… И…
– Поняла, поняла, продешевил, – кивнула я. – Ладно, я точно не хуже повара в таверне готовлю. Разберемся.
И он ушел, только странным взглядом на мою котомку посмотрел и будто сказать что хотел, да не стал. Деликатный, надо же. А то я сама не понимаю, что вещей у меня мало, как у нищенки какой. Ну ничего, и порядок тут наведу, и одежку пошью! Надо посмотреть, в чем тут девки ходят – если не в сарафанах, то такое и пошить, чтобы не выделяться!
Глава 4
Кухня, как я и думала, оказалась большой-большой – и понятно, судя по портрете, огромная семья раньше у Митрия была, не меньше наших семей в Новограде купеческих.
И грязной-грязной была та кухня! Но и чудес тут нашлось немало. Ниссе показал мне и нерастопную печку, которая сама плиту наверху или жарочный шкаф внутри накаляет – ставь котелок и вари, клади сковороду и жарь, или пирог внутрь засовывай, а то и барашка, только ключ поверни сбоку. И большой чан закрытый, который сам воду варит, а из краника маленького кипяток течет. И воду носить сюда не надо – по хитрым трубам она сама из подземной жилы в кухню подается и над рукомоем огромным, свинью там отмыть можно, сама льется. Много-много чудес, больших и малых, хозяйке на радость. Да вот только не пользуется ими никто, и все грязью заросло.
Долго мы с ниссе вдвоём кухню и гостиную отмывали, паутину сметали, посуду расставляли, в шкафах порядок наводили, стол убирали. Ковры я, подумав, скатала и решила колдуну потом сказать, чтобы что-то придумал для их очищения.
В саду яблок павших набрала и компот из них поставила. Столько их там было, что велела домовому, пока не попортились, собрать и на чердак сложить, пусть лежат, а я уж как огляжусь, может, медка найду, да наварю из них варенья.
В погреб заглянула в поисках меда – а там почти и нет ничего, так, коренья какие-то, лук да морковь, да чесночок, да бочки с салом и бочоночки с маслицем конопляным. Сундуки под зерно и муку пустые, даже мышей и тех нет.
– Хозяин все время забывает продукты закупить, – вздохнул домовой Пелле и сердито по бочке постучал. – Да и не нужно ему, раз из таверны носят. А так захочет перекусить, а нечего, морковь помоет, сидит в своем кабинете и грызет ее.
– А почему не нанял себе повариху да служанок дом разбирать, да садовника-огородника? – поинтересовалась я. – Почему вы тут вдвоем живете?
– А потому что хозяин у нас – бессеребренник! – плюнул ниссе сердито. – Весь город к нему за помощью ходит, а он платы не просит. Горожане так и привыкли, так если ему и перепадает что, так только от бургомистра за помощь по городу, мост там или в ратуше фундамент укрепить. И то, думается мне, недоплачивают хозяину. Олаф-то, его младший брат, вот какой лоснящийся ходит, а у него наследный дом в соседнем городке, поменьше.
– Ужасы какие ты рассказываешь, – в сердцах высказалась я, наверх поднимаясь с бочонком конопляного масла под мышкой. – Ничего, я это так не оставлю!
Мытье окон я решила на потом оставить – и так умаялась, и под ложечкой уже сосало. Как вдруг раздался птичий щебет по всему дому, я аж подпрыгнула. А то бронзовая пташка над печью рот открыла и поет.
– Это хозяин так дверную колотушку переделал, – сказал домовой, – что, когда кто стучит, механические птицы в доме трель выводят.
А трели все звучали и звучали.
– Ну пойдем, – сказала я, – посмотрим, кто там такой в гости пришел.
Вышла я на порог, мимо лыцаря-Генриха пройдя, а там девка стоит! Грудастая, румяная, хорошенькая аж сил нет, в чепце и платье таком, спереди зашнурованном, с рукавами-фонариками, с поясом красивым. И корзинкой в руках, от которой вкусные запахи разносятся, и утиная нога запечённая виднеется. Я на девку уставилась, она на меня – сверху вниз осмотрела, а я вся пыльная, потная, руки по локоть в саже, и лицо, подозреваю, тоже испачкано…
– Ты кто такая? – спрашивает у меня с любопытством.
– Я Марфа, помощница герра колдуна, – отвечаю, а сама уже прикидываю, не первый ли покупатель ко мне заглянул. – А ты кто?
– А я Астрид, дочка трактирщика, – говорит она и все за спину мне заглядывает. – А где герр Готтхардсон?
– А герр Готтхардович занят, умные мысли думает, – ласково говорю я. – А я уборкой занята, милая Астрид, ах, не покладая рук. Ты никак зайти хочешь? Я компотик как раз поставила яблочный, угощу тебя. А герр Готтхардович, знаешь, наверное, очень рассеянный, он и не слышал наверное, что ты пришла. Может, позвать его?
Девица все на меня настороженно смотрела, но что я, никого не убалтывала в жизни, что ли? И расслабилась она, и в дом за мной пошла, с восторгом на чистоту глядя. Генрих, кстати, ее пропустил, значит и не первый раз.
– Ой как чисто! – восхитилась она. – Давно этому дому женской руки не хватало.
– Я лишь служанка, а дом хозяйку ждет, – со значением сказала я, и Астрид аж расцвела. Но тут же погрустнела, а я быстро-быстро ее за стол усадила, за компотом сбегала, налила ей…
– Тут хозяйкой все равно Илзе будет, дочь бургомистрова, – вздохнула она. – Она и ведьма еще, как матушка ее. Давно к герру Готтхардсону ходит, и матушки их с детства дружили.
Эту Астрид и раскалывать не надо было – она и так готова была все рассказать.
– А расскажи-ка мне про эту Илзе, – попросила я нежно. – И про матушку Дитриха, и про семью его тоже…
К тому времени, как хозяин, видимо, совсем проголодался и вышел из своей мастерской, Астрид уже ушла. А я узнала про городок и семью Дитриха все-все-все. И что батюшка умер давно, а матушка, могущественная ведьма, далеко в волшебном юниверситетусе преподает и иногда сына навещает. Что семья вся жила в этом большом доме. И что есть у Дитриха младший брат Олаф, который колдуном в соседнем городке живет – Дитрих-то семейное гнездо унаследовал, а Олафу достался дом поменьше, дедов, но он не в обиде. И что правду Пелле сказал – весь город к Дитриху ходит за помощью, а если и платят ему, то курой или корзиной яблок, а деньгой редко – знают, что колдун рассеянный и чудаковатый, и что про деньги и не вспомнит. И что живут в городе и окрестности много и обычных людей, и нечисти, живут дружно, налоги платят, а если где и дерутся, то быстро мирятся. А еще Астрид сказала, что через два дня ярмарка будет – каждое воскресенье она тут на площади у ратуши. И там и козочек купить можно будет, и кур-несушек с петушком, и платье какое, – тут она на меня посмотрела, и я поняла, что да, наверное, приодеться нужно будет.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
