Страница 3 из 3
Но чего я злюсь? Хотел использовать фею в ритуале – прагматично, в соответствии с многовековыми традициями темной магии. А в итоге она использовала некроманта как дипломную работу по домоводству. У меня был план, в котором она ингредиент. У нее – план, в котором я проект. Финальный пункт: получить счастливого и хорошего некроманта.
Так, может, прикинуться счастливым?
Мысль подлая, но дельная. Притворюсь, что достиг хорошести. Рия обрадуется, плача от умиления. Поймет, что миссия выполнена, и уйдет домой в Оазис. А я останусь здесь в тишине, без кружевных занавесок, цветов на каждом шагу и танцующих скелетов. Ну… нет. На такое я не пойду, у меня гордость есть. Не намерен притворяться.
Пожалуй, я… съеду отсюда, вот!
Минуту. Съехать из замка предков? Бросить родовое гнездо на растерзание фее? Отец сказал бы: «Малфегор, ты позор рода. Твой прадед поднимал армии нежити, а ты сбежал от девчонки с тряпкой».
Надо спуститься на третий этаж. Пусть прабабка посмотрит на меня с портрета. Она своим осуждающим видом кого угодно приведет в чувство.
Так я и поступил. Этаж сиял чистотой, ковры были отдраены, а портреты протерты. Галерея предков. Я подошел к прабабке, приготовился к привычной волне неодобрения. И остолбенел. Прабабка смотрела на меня с любопытством, будто спрашивала: «Ну-ка, внучек, расскажи, что там у тебя происходит?»
Я протер глаза и пригляделся. Уголки губ на картине были приподняты на миллиметр – ровно настолько, чтобы изменить выражение лица с «ты меня разочаровал» на «давай, не тяни, делись новостями».
– Рия, – выдохнул я, – ты и сюда добралась…
Прабабка молчала, и это молчание было красноречивее любой нотации.
Я застонал – громко, протяжно, от всей души. Значит, фея считает, что некроманты душки! Ну или пытается сделать нас таковыми. Вернее, меня и прабабку за компанию. Что дальше? Портрет отца перерисует в пастельных тонах? Деду приделает улыбку до ушей? А мне… Ха. Да она уже!
Пятый вычеркнутый пункт: привести некроманта в красивый вид.
Я – результат фейского вмешательства. Малфегор Мортейн, переработанная и улучшенная версия. Нет уж, так не пойдет. Нечего из меня делать кого-то другого. Я – это я. Сплю когда хочу, ношу что хочу и волосы зачесываю на ту сторону, на которую считаю нужным.
Прабабка воззрилась на меня с новым выражением, в котором читалось что-то вроде: «Дурак ты, внучек». Я зашагал прочь.
Спать не пошел, хотя по расписанию, навязанному мне феей, должен был продрыхнуть четыре часа. Вместо этого я спустился на первый этаж и завернул в кладовую. Там в углу сиротливо стояла старая посуда, которую скелеты унесли с кухни после того, как Рия заказала новый сервиз. Я порылся в коробках. Котлы с щербатыми краями, кружки с трещинами, миски. Ага, вот. Тарелка – обычная, без единого цветочка. И вилка с погнутым зубцом, зато без ромашек на ручке.
Просидев в кабинете до победного, в восемь часов я вошел в столовую. Запахи стояли такие, что голова закружилась, слюнки потекли сами собой… Нет-нет-нет! Я не позволю сбить меня с толку. У меня имеется план. Точнее, антиплан. Контрплан.
Рия сидела за столом. Свечи горели, скатерть блестела, на тарелках красовались незабудки. При моем появлении она подняла голову и улыбнулась.
– Проходи! Сегодня у нас овощное рагу и пирог с яйцом и зеленью. Ты голодный?
Я подошел к столу и убрал новую фарфоровую тарелку в сторону. Поставил свою. Серую, старую, с щербинкой на ободке. Положил в нее изрядную порцию рагу, достал из кармана погнутую вилку и начал есть.
Рия замерла, ее огромные фиалковые глаза стали еще больше.
– Что ты делаешь? – спросила она тихо.
– Ем. – Я наколол на вилку кусок моркови. – Очень вкусное рагу, кстати. Трав в меру, лучок не пережарен.
– Но… Из красивой тарелки есть вкуснее. Красивой вилкой.
– Еда от этого не поменяется. Хоть прямо из кастрюли ешь.
– Ой, не надо из кастрюли! – Рия замахала руками. – Ешь из своей тарелки…
Некоторое время мы ужинали в тишине, и я жевал с чувством глубокого удовлетворения.
– Так ты вернешься к своим через месяц? – спросил я, запивая пирог цветочным чаем.
– Ну да. – Рия приподняла брови. – Ты сам говорил, что я пробуду у тебя месяц.
– Я сказал: «Где-то месяц, может, меньше». На второй день, когда ты узнала про похищение и рыдала в голос.
– Первое слово дороже второго!
Ладно, владыки тьмы не торгуются. А жаль.
– Ты тут уже десять дней, – подсчитал я. – Через двадцать дней вернешься в Оазис?
– Конечно. – Рия пожала плечами, но как-то неуверенно. – Не могу же я остаться у тебя жить.
Она прикусила губу, явно задумавшись. Уставилась в свою тарелку так, словно надеялась найти ответ среди недоеденных овощей.
– Разумеется, не можешь, – обозначил я. – Феи должны жить в Оазисе.
– Кому должны? – встрепенулась Рия.
– Так устроено мироздание.
– Ах, мироздание… – Она опять задумалась. – Понимаю, глупо спорить с мирозданием.
Я доел, встал из-за стола и молча вышел. В коридоре меня встретили скелеты. Костяшкин склонил череп набок – мол, ну что, как ужин? Я зыркнул на него, и он поспешно сделал вид, что поправляет рукав.
Три недели. Осталось потерпеть всего три недели. Но их надо как-то прожить… А я больше не собираюсь позволять фее диктовать свои условия в моем замке.
Я поднялся к себе и встал перед зеркалом в ванной комнате. Провел рукой по волосам. Те лежали мягкими волнами – шампунь из медовых лепестков, будь он неладен. Я зачесал их налево. Подумал и перечесал направо. Снова налево. Потом взъерошил так, что они встали дыбом.
Вот. Теперь я похож на себя прежнего. Завтра же выкину цветы с подоконника в кабинете. Ну, может, не все. Парочку оставлю. Шиншилла к ним привыкла.
Рия
Рассвет я встретила на подоконнике своей комнаты, прижавшись лбом к прохладному стеклу. На востоке разгоралась такая красота, что дух захватывало! Небо становилось из чернильного аметистовым, затем персиковым, а на горизонте вспыхнула дрожащая золотая полоса, обещая новый прекрасный день. Оживленные мной вчера деревья тянулись к свету белыми цветами, трава блестела от росы, а надгробия серели ровными рядами. Великолепно.
Спрыгнув на пол, я потянулась. Дел снова невпроворот! А вчера…
Конюшню мы со скелетами отдраили до блеска. Лошадок отмыли, и они теперь стояли в стойлах чистые. Я им и попоны постирала. Увы, склеп пришлось мыть самой – скелеты наотрез отказались туда соваться. Глыба замер, будто врос в землю, а Костяшкин издал такой скрип, что я испугалась за его суставы и не стала настаивать. В общем, осилила только общий зал. Символы на стенах на всякий случай не трогала – кто их знает, этих некромантов, может, это защита от злых духов или рецепт особенно удачного зелья.
Саркофаг я оплела вьюнками и вырастила внутри пышную клумбу – лилии, розы, пионы, всё вперемешку. Не столько для красоты, если честно, а чтобы там не нашлось места даже для очень худенькой феи. Пусть Малфи попробует меня туда запихнуть! Пока он будет вытаскивать цветы, я уже десять раз убегу в замок. Хотя он вроде бы пообещал больше так не делать… Но мир людей научил меня не быть излишне доверчивой.
До усыпальницы Мортейнов я так и не добралась. Но сегодня – непременно! Лежат поколения владык в пыли и паутине, это же безобразие. Неуважение к предкам, именно что.
Я быстренько оделась, вплела в пряди свежие бутоны и выпорхнула в коридор. За дверью меня ждал Костяшкин в своем черном костюме, вытянувшись по струнке. Всем видом излучал важность и осведомленность. Приветствуя меня, он прижал костяную ладонь к груди и церемонно поклонился.
– Доброе утро! Как обстановка?
Костяшкин принялся за пантомиму. Сначала показал на дверь спальни Малфи, прижал сложенные ладони к щеке. Для точности ткнул пальцем в потолок и изобразил, как хозяин падает на кровать.
– Вернулся с ночной работы и лег, – перевела я. – Хорошо. Пусть спит, не будем ему мешать.
Костяшкин приосанился, а я вдруг заметила нечто странное. В нише, где раньше ничего не стояло, красовались цветы. И не какие-нибудь, а те, что я наколдовала в кабинете Малфи. Розы, лаванда и фиалки. Они жались друг к другу в этом углублении, куда почти не попадал свет, и выглядели растерянными. Под ними были навалены шторы, которые я соткала для окна – голубенькие с бантиками. А кабинетные салфетки несчастно свисали с края ниши, словно их выселили из уютного дома на голый камень.
Я ахнула и обернулась к Костяшкину.
– Это что такое? Откуда здесь цветы и вещи из кабинета?
Он заметно смутился и опустил череп.
– Так… – Я уперла руки в боки. – Рассказывай.
Костяшкин тяжело вздохнул – насколько вообще может вздыхать скелет – и выдал новую серию жестов. Показал Малфи – расправил плечи, нахмурился и сложил руки на груди. Очень похоже получилось, надо признать. После ткнул пальцем в цветы, в коридор и сделал жест, будто что-то выкидывает.
– Малфи велел унести цветы из кабинета? – уточнила я.
Кивок.
– И шторы?
Снова кивок, на этот раз виноватый.
– И салфетки?
Костяшкин закивал с таким видом, будто лично участвовал в преступлении и теперь раскаивается.
Вот те раз! Малфи не только из старой тарелки ест и волосы специально зачесывает не на ту сторону – он еще и кабинет разоряет!
– Владыка что, заболел? – спросила я в тревоге. – Может, простудился, когда вурдалаков гонял? Или отравился чем-нибудь? У него на складе столько подозрительных зелий…
Костяшкин отрицательно покачал черепом и изобразил Малфи, который бодро шагает, размахивает руками и вообще выглядит совершенно здоровым. Потом покрутил пальцем у виска.
– Нет, ну что ты такое говоришь, – возмутилась я. – Малфи не сумасшедший. Он просто… – Я замялась, подбирая слово. – Сложный.
Скелет развел руками – мол, я всего лишь приспешник, мне не положено комментировать странности хозяина.
Я взяла из ниши горшок с цветами и бережно погладила. Бедные, их выгнали из теплого кабинета в холодный коридор! Ничего, я найду им место получше. Салфеткам со шторами тоже.
– Знаешь что, Костяшкин, – осененно сказала я, разглядывая скелета, – ты у меня молодец. Всё знаешь, за порядком следишь. Настоящий… как это у людей называется… дворецкий! Точно! Я видела его в замке герцога Кассия – важный мужчина в сюртуке, всеми командует. И у тебя костюм похожий, я, наверное, интуитивно тебе такой соткала.
Если бы у Костяшкина были глаза, они бы, наверное, наполнились слезами умиления. А так только тьма в глазницах дрогнула.
– Повышаю тебя до дворецкого замка Мортейн, – объявила я торжественно. – Будешь встречать гостей, распределять работу между остальными и докладывать мне обо всем важном.
Он вытянулся так, что позвоночник хрустнул. И поклонился – глубоко, с достоинством, совсем как дворецкий у герцога.
– Вот и славно. – Я просияла. – Поздравляю с повышением. За работу!
Оставив новоиспеченного дворецкого осваиваться с должностью (он тут же принялся проверять, ровно ли висят светильники), я отправилась искать новое пристанище для изгнанных цветов. Один горшок поселила на подоконнике в гостиной, где солнце бывало чаще всего. Второй отнесла в столовую – пусть радуют глаз во время ужина. Третий пристроила на кухне, оставшиеся – в холле.
Со шторами и салфетками было сложнее. Я ходила с ними по замку, прикладывала то к одному окну, то к другому, но везде уже висели сотканные специально для этих мест. В итоге я спустилась в темницу, где как раз не хватало уюта. Шторы с бантиками отлично замаскировали главные двери-решетки, а кружевные салфетки легли на перевернутые бочки, заменявшие столики.
В темнице стало, как в будуаре! Обмотанные серебристым шелком цепочки, цветы на потолке, подушки на пледах, а теперь еще и шторы, да салфеток побольше. Интересно, Малфи видел, во что превратилось его подземелье для «особых гостей»? Если видел, то почему не похвалил?..
Но чем-то же ему не понравились шторы в кабинете… А они были красивые. И салфетки прелестные. А уж цветы!
– Со второй попытки сделаю лучше, – сказала я плющу, который оплетал решетку. – Вот уж так расстараюсь, чтобы ему наверняка понравилось.
Плющ одобрительно качнул листьями. Он вообще был очень понимающим растением.
Когда я наконец поднялась наверх, солнце стояло высоко, светлячки спали по углам. В желудке заурчало. Завтрак я пропустила за хлопотами, значит, надо наверстывать обедом.
В столовой витал аромат супа, тыквенного со сливками. За столом сидел Малфи в простой рубашке. Перед глубокой тарелкой – старой, серой, треснутой у ободка. В его руках была погнутая ложка из того набора, что я велела убрать в кладовку.
Рядом с некромантом чинно замер Костяшкин в позе «дворецкого на посту»: руки за спиной, грудь колесом, череп высоко поднят.
– Добрый день! – поздоровалась я тепло. – Как спалось?
– Сносно, – ответил Малфи, не поднимая глаз от тарелки.
Зачерпнул суп своей ужасной ложкой и отправил в рот. Впрочем, ладно. Она хоть и погнутая, но всё же ложка. Не из кастрюли хлебает, и на том спасибо.
Я налила себе супа в тарелку с ромашками и васильками, взяла нормальную ложку и уселась напротив. Некоторое время мы ели молча. Малфи косился на Костяшкина, который мельтешил у его плеча.
– Чего ты над душой стоишь? – не выдержал некромант.
Скелет не шелохнулся. Только тьма в глазницах задвигалась – вопросительно, с намеком: я на посту, владыка.
– Это я его повысила, – объяснила я. – До дворецкого. Он будет следить за порядком в замке и докладывать мне обо всем.
Брови Малфи сошлись к переносице.
– Чего это ты моими умертвиями распоряжаешься?!
Я отложила ложку и посмотрела на него с укоризной.
– Нельзя так с подчиненными. У каждого есть способности, и их надо развивать. Костяшкин вон какой ответственный, всё знает, всем помогает. Если бы ты его вовремя повысил, он бы еще лучше работал. А то стоит себе в коридоре годами, и никакого признания.
– Я сейчас заплачу от умиления, – процедил Малфи. – Прямо не знаю, как я раньше без тебя со своими приспешниками не разобрался.
– Ну вот, – я развела руками, – замечательно, что у тебя появилась я!
Он доел суп, отодвинул тарелку и уставился на меня с подозрительным прищуром. Я уже научилась различать оттенки его хмурости: эта была не задумчивая. Скорее, сердитая.
– Ты по-прежнему хочешь быть моей помощницей? – осведомился Малфи.
– Да! – выпалила я, едва не подпрыгнув на стуле. – Конечно, да!
– Отлично. Мне как раз нужна помощь с бумагами.
О-о-о… Бумаги – это же моя стихия! Рассортировать, наклеить цветные квадратики, разложить по стопкам… Я предвкушала, как приведу в порядок счета и жалобы, а заодно заново украшу его кабинет.
– Ой, я мигом! – Я радостно поднялась. – Письма разобрать?
– Нет, – огорошил Малфи. – Не совсем. Я принесу тебе бумаги в комнату. Иди туда и жди.
Он вышел из столовой, рыкнув на Костяшкина: «А ты не смей за мной ходить». Я пожала плечами и поспешила к себе. Наверное, Малфи хочет, чтобы я работала в тишине и покое, а не в его присутствии. Это даже мило – он заботится о моем комфорте!
В своей комнате я поправила занавески, смахнула несуществующую пыль с подоконника и уселась на кресло перед туалетным столиком, сложив руки перед собой, как примерная ученица. Предвкушение бурлило во мне пузырьками – сейчас мы будем разбирать важные некромантские документы, и я освобожу для Малфи время, чтобы он больше спал!
Дверь отворилась, на пороге возник некромант. В руках держал огромную кипу бумаг – учетные книги в потертых переплетах, свитки с гербовыми печатями и пухлые папки, перевязанные бечевкой. За ним семенил Кроха, сгибаясь под тяжестью второй такой же кипы.
– Ого, – сказала я без прежнего энтузиазма. – Сколько всего…
– Пустяки, – отозвался Малфи. – Несколько отчетов для королевской канцелярии. Я их слегка просрочил – на год, может, на два. Но, когда у меня появилась такая замечательная помощница, все долги будут закрыты в кратчайшие сроки.
Он сгрузил бумаги на мой туалетный столик, который в мгновение ока превратился в письменный. Кроха добавил сверху свою кипу и испарился с такой скоростью, будто за ним гнались все вурдалаки королевства.
– Вот здесь, – Малфи раскрыл одну из книг, – учет поднятых умертвий за последние три года. Надо свести в таблицу: дата поднятия, класс сложности, цель воскрешения, текущий статус. Здесь – ритуалы: какие и зачем проведены. Здесь – журнал жалоб от населения с моими резолюциями, его тоже надо систематизировать по категориям. А вот здесь…
Он выкладывал на стол папку за папкой, книгу за книгой, и каждая была толще предыдущей. У меня округлились глаза.
– А вот здесь – финансовая отчетность. Приход, расход, баланс, налоговые вычеты. Справишься?
Я посмотрела на гору бумаг, потом на Малфи. Он улыбался – сдержанно, одними уголками губ, но в его глазах плясали искорки. То ли веселье, то ли торжество, то ли предвкушение.
– Справлюсь, – сказала я, стараясь звучать уверенно. – Я же помощница. А что это – таблица? Что куда сводить?
– Очень просто. – Малфи придвинул ко мне первый свиток. – Вот образец. Видишь столбцы? Дата, наименование, классификация, примечания. Сверяешь с книгами учета, заполняешь по форме. Ничего сложного.
Я вгляделась в образец. Ровные строчки цифр, мелкий почерк, загадочные сокращения вроде «ст. 14 п. 3в» и «кл. С2/У». В Оазисе мы не вели таблиц. Цветы растут сами, пыльца собирается, мед варится – зачем что-то записывать?
– Давай я чуть-чуть попишу и пойду ужин готовить? – предприняла я робкую попытку к бегству.
– Вчерашнее рагу еще осталось, разогреем. – Малфи покачал головой. – Работы много, не хочу тебя отвлекать по пустякам.
Возразить было нечего. Сама напросилась, вот и помогай.
Некромант направился к двери. Осанка идеальная, шаг пружинистый – ни дать ни взять человек, который только что выиграл важное сражение.
– Если будут вопросы – я в кабинете, – бросил он через плечо.
Дверь закрылась, и я осталась одна среди бумажных гор.
Вздохнув, взяла верхний свиток и развернула. Строчки и цифры в учетной книге были мелкие, но я упрямо обмакнула перо в чернила и вывела первую запись.
Я помощница. И я помогу. Даже если помощь выглядит как пятьсот отчетов за последние три года. Особенно если она так и выглядит!
Где-то в коридоре скрипнули шаги – наверное, Костяшкин обходил свои новые дворецкие владения. Я мысленно проводила его завистливым взглядом и уткнулась в книги.
Первые полчаса я выводила буквы, сверялась с образцом, пересчитывала цифры на пальцах (своих, не чужих костяных). Заполнила графы «Дата поднятия» и «Класс сложности». Даже «Текущий статус» осилила – у всех скелетов, включая шиншиллу, значилось «в строю». Дальше были графы «Цель воскрешения» и «Примечания». Вот тут меня настиг творческий кризис.
Что писать в «Цели»? «Мытье полов»? «Варка каши и размахивание половником»? Скукотища смертная. Я представила, как королевский писарь – почему-то лысый и в очках, с чернильным пятном на носу – откладывает свиток в сторону с широким зевком, толком не насладившись чтением.
Нет, так не пойдет. Если уж писать отчет, то такой, чтобы его запомнили!
Я обмакнула перо и написала в графе «Цель» для Костяшкина: «Обеспечение стратегической координации приспешников и поддержание межскелетной дисциплины». Для Глыбы: «Транспортировка тяжестей и деликатное взаимодействие с хрупкой мебелью». Для Бульончика: «Кулинарное искусство и экспериментальная гастрономия».
Увлекшись, начала рисовать на полях. Скелет с половником – это Бульончик. С тряпкой и ведром – Чистяк. С отваливающейся фалангой – ну, тут и думать не надо. Рисовала я старательно, хоть художественных талантов у меня отродясь не водилось: черепа выходили кривоватыми, а кости напоминали растопыренные веточки. Зато трогательно и мило.
Кстати, а чего это в графе «Наименование» они значатся как «умертвие №1», «умертвие №2» и так далее? У них есть имена! Прекрасные, с любовью придуманные, на которые они отзываются. Я решительно вписала: «Костяшкин (дворецкий)», «Глыба (грузчик)», «Кроха (мастер поручений)», «Бульончик (повар)», «Чистяк (главный специалист по уборке)», «Скрипуля (звуковое сопровождение)», «Вертун (кинетическое искусство)», «Бряк (эксперт по гравитации)».
Шиншиллу записала как «Шиша (пушистая почта)», лошадей – «Снежок, Буран и Ветерок (гужевой транспорт)».
Получилось солидно, но чего-то не хватало. Я принюхалась к бумаге – пыль и старые чернила, фу. Достав из волос цветок, растерла в пальцах лепестки и посыпала всю кипу пыльцой. Страницы заблагоухали. Гораздо приятнее же!
Я продолжила вписывать умертвий и застыла, водя пальцем по тринадцати строчкам. Хм… Давайте посчитаем.
Шиншилла – раз. Лошадки – три. Костяшкин, Глыба, Кроха, Бульончик, Чистяк, Скрипуля, Вертун и Бряк – восемь.
Что-то не то. Я пересчитала заново. Восемь людских скелетов и одна шиншилла – это девять. Плюс три лошади – двенадцать. А по отчету – тринадцать! Одного я пропустила? Наверное, он прячется. Такой незаметный, что я его ни разу не встретила.
Вот так новость… Где-то в замке бродит еще один скелет. Надо будет непременно его найти. Может, он в подземелье? Или в той запертой комнате? Или затаился в библиотеке между стеллажами и тихонько там рассыпается?
Следом шли отчеты о выполненных заказах. Оказывается, Малфи не просто гонял нежить в округе, а еще и отчитывался за каждого развеянного призрака и упокоенного вурдалака.
«Заказ № 147 от старосты деревни Верхние Мхи: устранить морока, поселившегося в овраге. Статус: выполнен. Примечания: морок оказался с придурью, требовал самогона».
«Заказ № 152 от фермера П.: разобраться с полтергейстом в курятнике. Статус: выполнен. Примечания: куры не пострадали и несутся, полтергейст изгнан».
Кто бы мог подумать, что суровый владыка тьмы тратит столько времени на бумажную волокиту! Спасать людей от нежити – лишь половина дела. Вторая – доказать королевской канцелярии, что ты действительно работал, а не праздно шастал по кладбищам.
Я не заметила, как за окном стемнело. Догорал закат – нежно-розовый, с алыми полосами у горизонта. Светильники в комнате горели тускловато, строчки рябили. Хорошо бы сюда настольную лампу, чтобы не щуриться над бумагами. Маленькую и изящную, с абажуром в цветочек.
Но это потом. Сейчас – ужин!
Вскочив, я размяла затекшие конечности, расправила платье. Вплела в волосы свежий бутон и спустилась на кухню. Бульончик разогревал вчерашнее рагу, плыл умопомрачительный аромат тушеных овощей с травами. Я помогла ему, собрала Малфи пирожки на ночную работу – с зеленью и сыром – и заварила мятный чай во фляге.
Костяшкин руководил сервировкой. Собственноручно поправил салфетку на столе, переставил вазу с цветами на полсантиметра левее и проверил, ровно ли лежат вилки. При виде меня он вытянулся и важно кивнул – мол, всё готово, стол накрыт по высшему разряду.
– Ты незаменим, – шепнула я ему.
Фаланги на его руке дрогнули – кажется, от гордости.
Малфи явился ровно в восемь со своими тарелкой и вилкой, сел за стол. В обычных темной рубашке и штанах, но сегодня же и не праздничный ужин. Вот на его день рождения сделаю праздничный! До него оставалось шесть дней. Во-первых, надо составить меню. Мясной пирог и слоеный торт с кремовыми розами? Во-вторых, украсить столовую по-особенному. Свечи – обязательно. Задувать, загадывая желание. Гирлянды из живых цветов. Или вообще весь замок украсить? Но он уже и так весь украшен, кроме комнаты некроманта и той запертой. Может, переделать его спальню в качестве подарка?..
– Ты сегодня какая-то молчаливая, – заметил Малфи. – Об отчетах думаешь?
– Да-да, конечно, о них, – кивнула я поспешно.
Врать не умела, но правду говорить не стоило. Испорчу же деньрожденный сюрприз.
– Как продвигается работа? – осведомился некромант.
– А? – Я заморгала, собирая мысли в кучу. – Сегодня вряд ли управлюсь, там очень много цифр.
– Ничего страшного, – отозвался он как-то подозрительно покладисто. – У тебя еще завтрашний день впереди.
Что?! Я и завтра буду сидеть над этими бесконечными таблицами?
– Да и вообще, – добавил Малфи, жуя рагу, – времени у тебя до конца месяца. Успеешь.
Три недели отчетов?.. Я вообразила, как сижу в своей комнате под грудой бумаг, пока замок зарастает пылью, скелеты без моего руководства сбиваются с ритма и всё погружается в хаос. Кошмар. Ужас. Катастрофа!
– Управлюсь быстрее, – сказала я твердо, – и ты непременно оценишь мою работу.
– Главное, чтобы в канцелярии оценили, – усмехнулся он.
– Внимание, важный вопрос! – Самое время его задать. – А где еще один твой приспешник?
– В смысле? – Малфи оторвался от тарелки.
– В бумагах указано тринадцать умертвий. Я пересчитала всех – двенадцать. Где тринадцатое?
– Хм. – Он почесал щетинистый подбородок. – Уверена, что правильно посчитала лошадей?
– Уверена! Я их лично отмывала. Три лошади, одна шиншилла, восемь людских скелетов.
– Я уже лет пять не обновлял реестр, мог напутать.
– Это же непорядок! – возмутилась я. – У тебя приспешник потерялся. Ходит где-то, бедолага, неучтенный, никто его не приласкает…
– Скелеты не нуждаются в ласке, – напомнил Малфи.
– Все нуждаются. Особенно скелеты, за которыми никто не следит! Может, убрать его из отчета? Если он всё равно никому не нужен…
– Лучше указать лишнего, чем потерять. В канцелярии знаешь, как не любят расхождения в цифрах? Выписывают штрафы.
Ох, нет! Не надо штрафов. Зачем отдавать деньги канцелярии, когда можно накупить на них новых светильников?
– Впишу его как Безымянного бездельника, – вздохнула я. – Поскольку не видела его, имя дать не могу. Вдруг оно ему не подойдет? В характер не попаду.
Малфи хмыкнул, но комментировать не стал. Мы доели, и он ушел собираться на ночную работу.
Я еще немного посидела над бумагами, но глаза слипались. Цифры тоже – честное слово! Липли друг к другу, будто обнимались гурьбой. Бросив отчетность, я рухнула на кровать. Проснулась рано. В окне разгорался рассвет – нежно-абрикосовое небо с тонкими прожилками облаков. Стоило одеться, как в дверь поскреблись. Костяшкин. Вошел с таким видом, словно родился дворецким – точнее, умер и воскрес в этом качестве. Поклонился и начал доклад. Сперва изобразил, как Малфи крадется в темноте (ночью на работе), потом творит заклинания, затем возвращается домой и падает в кровать.
– Владыка поработал, вернулся и спит, – перевела я. – Довольный?
Костяшкин оттопырил большой палец вверх – мол, да, насколько вообще хозяин может быть доволен. Славно!
Я позавтракала: на скорую руку перехватила бутербродов, запила молоком. И снова уселась за бумаги. Меня ждали финансы.
Учетная книга была исписана вдоль и поперек почерком – строчки прихода и расхода, числа, даты. Ага… Наша казна отнюдь не пуста! Вот оплата за отлов светлячков на городском кладбище – пятьдесят золотых. Вот от герцога Кассия Бурмедора за усмирение носков – пять тысяч золотых. Вот ежемесячное жалование от короны – тысяча двести. А вот расходы: налоги, закупка ингредиентов, содержание замка. И отдельная графа: «Заказ феи – 5000 золотых. Срочный. С доставкой. Идиотизм».
Я опешила и перечитала еще раз.
То есть он считает, что новый сервиз – идиотизм? И вазы, и светильники, и изящные свечи, и диванные подушки? Всё, что создает в замке уют и красоту?!
Внутри что-то болезненно сжалось. Старалась-старалась, а мой труд взяли и обозвали нехорошим словом. Хотела ведь как лучше. Чтобы замок перестал быть мрачным, здесь было приятно находиться, а у Малфи поднималось настроение по возвращении домой.
Я опустила перо и уставилась в окно. Там проплывали белые пушистые облака, скелеты во дворе занимались утренней разминкой – Бряк уронил метлу, Вертун наступил на грабли, которые тут же подпрыгнули и стукнули его по черепу.
Что, если Малфи не всем доволен? Может, именно это мешает ему стать до конца счастливым? Мой замечательный план из шести пунктов… Четыре уже вычеркнуты. Некромант высыпается, питается вкусной едой, живет в чистом замке и стал красивее. Не ремонт же мне начинать делать, вряд ли это его обрадует. Значит, чего-то не хватает. Чую какую-то свою недоработку!
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
