Перейти к содержанию

Игры мажоров. Развратить заучку — книга №5 серии «Игры мажоров»

Автор:

Категория
Современные любовные романы
Серия
Игры мажоров · книга №5
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
09.11.2026

Аннотация

— Я тебя предупреждал, Ржавая. Держись от меня подальше. — Тогда не создавай ситуаций, из-за которых я оказываюсь рядом. Ведь это ты мне не даешь прохода. — Чего? — кажется, что она бредит. — Ты фантазируешь, что ли? Так что-то у тебя фантазии какие-то валовые. Или ты недоговариваешь, и по ночам капаешь слюной на мою фотку? — Боже, Власов! Боюсь, что вид твоего обнаженного тела навсегда убьет мое либидо. — Острая на язык, да? А папа знает, какая его дочка на самом деле хамка и врушка ? — Не смей трогать моего отца. — А ты поосторожнее с ручками. Я ведь и за причинение морального и физического вреда смогу тебя притянуть. То-то папа-ректор будет горд. — Представляю. Ты способен на любую подлость. Повеса, избалованный мажор, наглец и хам, которого я презирала, открылся для меня с новой стороны, когда мы встретились в стенах закрытого учреждения. Я думала, что он встал на путь исправления. Но все оказалось только игрой, включавшей в себя задание развратить дочку ректора.

Читать «Игры мажоров. Развратить заучку» — Юлия Герман онлайн

Страница 4 из 7

— Привет! — падает на стул рядом со мной Лика. От нее несет перегаром вперемешку с тяжелым парфюмом, пахнущим йодом и бинтами. Мне хочется зажмуриться от этой вони. — Вы не поверите! — наклоняется она ко мне так, чтобы Антон слышал каждое слово. Я же застываю, не понимая, как можно так жестоко обидеть человека, а потом делать вид, словно ничего не произошло. — Ночью, когда я возвращалась домой из клуба, видела жуткую аварию на мосту. А сегодня узнала, что это Власов влетел в ограждение.

— Боже! — смотрю на нее ошарашенно.

— Но самое ужасное, что с ним были две девчонки и обе мертвы! Представляете! Так что кончилась веселая жизнь Гарика… Закроют его за решеткой, и надолго.

А мне внезапно становится жаль этого павлина. Никому не пожелаешь такой участи. Но перед глазами вспыхивает сцена под лестницей, и я уже не настолько ему сочувствую. Ведь он мог просто воспользоваться ситуацией и взять меня силой. А если он действительно убил двоих, то в тюрьме ему самое место.

К тому же это значит, что до конца семестра я больше его не увижу. И это отличная новость.

Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. И моим надеждам не суждено сбыться.

Глава 10


Гарик


— Добрый день! Для тех, кто у нас впервые, — рада вас приветствовать в нашем тесном и дружном кругу. Меня зовут Марина Вячеславовна, — ухоженная блондинка лет сорока обводит взглядом присутствующих, задерживая взор на мне. — Надеюсь, что все сегодня выспались и пришли на встречу в отличном настроении.

— Завтрак был топчик, — смеется тощая шатенка, на которую и смотреть больно. Кажется, только взглядом можно напороться на ее кости.

И кому-то такое может нравиться?

— Это похвально, Серафима, что ты начала завтракать. Расскажи, что ты ела?

Улыбка на лице тощей застывает, и глаза начинают бегать, говоря о том, что она напиздела. Вот только на хрена?

— Я… я съела кусочек вафли, и яблоко.

— Хорошо. Уже лучше, — произносит психологиня. — Твоему желудку надо привыкать к еде.

— Да, я учусь не пропускать приемы пищи.

Пока тощая пытается объясниться относительно отсутствия хоть каких-то пищевых привычек, я осматриваю остальных и ловлю на себе такие же любопытные взгляды.

Всего нас пятнадцать человек, большая часть из которых выглядит значительно старше меня. И лишь человек шесть примерно моего возраста. Но, глядя на этих додиков, по которым сразу видно, что они с отклонениями и зависимостями, я совершенно не понимаю, почему нахожусь среди них.

— Иван, а как твои дела? Есть чем поделиться?

— Я не спал, — бросает резко пацан лет восемнадцати, с безумным взглядом и непрерывно дергающий ногой.

Выглядит он откровенно хреново. Впалые щеки, синяки под глазами, серая кожа.

Бля!

Куда я попал?

— Почему? — терпеливо спрашивает его ведущая нашего кружка уродов и психов.

— Мне здесь душно. Я задыхаюсь, ясно? — он вытирает ладони о обтянутые трикотажной тканью колени.

— Ты обращался к медперсоналу?

— При чем тут это? — вспыхивает он, и я вижу, с каким трудом ему удается усидеть на месте. — Я просто хочу отсюда вырваться. И точка.

— Твое желание связано с тоской по дому и привычной жизни или же с твоей зависимостью?

Глаза пацана наливаются кровью, когда он смотрит на психологиню, и я готов поклясться, что он мысленно препарирует ее.

Мне не по себе от этого сопляка и от его выражения лица. Кажется, этот совершенно конченый и готов на любую дичь ради того, чтобы вернуться к прежнему образу жизни.

Разве я выгляжу так же? Какого хрена отец запихнул меня сюда?

— Я не хочу об этом говорить, — наконец-то бросает этот обсос и сжимает губы в тонкую линию.

Слушая истории зависимых с дрожащими руками, анорексичек и женщины, которая десятилетями страдает селфхармом, я все больше убеждаюсь, что мне тут не место.

— Сегодня у нас новый участник группы, — смотрит на меня Марина Вячеславовна. — Игорь, добро пожаловать.

Вокруг раздаются аплодисменты. А мне хочется провалиться сквозь землю, потому что я не такой, как они.

— Игорь, ты хотел бы поделиться тем, почему оказался здесь?

Я поднимаю на нее взгляд, испытывая примерно те же эмоции, что предыдущий пацан.

— Не особенно.

Кто-то из угла хмыкает, а мне хочется втащить ему за то, что имеет право осуждать меня за выбранную позицию.

— Это обязательная часть программы, — мягко говорит блондинка. — Рассказ о себе помогает сблизиться с группой и...

— Меня сюда сослал отец, — перебиваю. — Потому что я разбил машину.

— Это все? — подает голос мужик напротив. — За такое не отправляют на принудительное лечение.

Я сжимаю челюсти. Ненавижу выскочек и умников.

— В крови нашли алкоголь и остаточные следы препаратов. Я был не совсем трезв.

— В какой степени? — не отстает он.

— Какая разница? — огрызаюсь, подавляя желание втащить этому упырю.

— Игорь, — снова включается психологиня. — Здесь все свои. Мы не осуждаем. Попробуйте быть честным хотя бы здесь.

Я молчу. Смотрю в ее глаза, добрые и понимающие до тошноты глаза. Ненавижу сердобольных, особенно когда речь идет обо мне. Не нужно меня жалеть! Я в порядке!

— Я был не в себе, — выдавливаю. — Достаточно не в себе, чтобы сбежать через балкон и, после таблеток, залитых алкашкой, сесть за руль с девчонками, с которыми встречался, чтобы кайфануть и хорошо потрахаться, — я не выбираю слов. Хочу быстрее закончить часть с чистосердечным и послать их всех на хер. — Не помню, как влетел в ограждение на мосту. Очнулся в больнице.

В комнате повисает тишина.

— Девушки пострадали, — добавляю. — Одна в реанимации. Другая с переломом позвоночника.

— Ты чувствуешь вину? — спрашивает психологиня.

— К совести моей хотите призвать? Я не заставлял их бежать за мной, ясно? Я просто хотел скрыться от охраны отца, которая… — замолкаю, не собираясь говорить, что эти черти даже поебаться нормально не дают в последнее время. — Меня бесит, что я здесь, — огрызаюсь. — А вину... не знаю.

Она кивает, явно удовлетворенная моей вспышкой.

— Спасибо за откровенность, Игорь. Мы вернемся к этому разговору позже.

Я откидываюсь на спинку стула.

Теперь, когда я выплюнул это все вслух, внутри меня разливается пустота, которая сменяется злостью на себя.

Потому что психологиня права.

Из нас троих в той машине пострадать должен был только я. Тогда не было бы этой проклятой клиники и душевных бесед.

Но я цел и невредим, мать его.

И теперь огребу сполна. Потому что я не выдержу в этих стенах даже пары дней…

Глава 11


Василиса


— Здравствуйте! Я на стажировку, Василиса Григорьевна Вяземская, — стараюсь говорить прямо в динамик, на пункте охраны реабилитационного центра моего дяди.

— Проходите, — сухо отвечает мужчина, и я слышу щелчок открываемого замка, и внутри меня будто распускается узел, что все время сидел внутри.

Массивная железная дверь открывается, позволяя мне попасть на пропускной пункт центра. Я прохожу все необходимые процедуры, включая досмотр и заполнение документов, и только после этого, получив карточку с допуском, я прохожу на территорию центра, направляясь в административное здание.

Внутри все замирает от восторга. Потому что я так долго мечтала попасть сюда на практику, что это место для меня стало чуть ли не мифическим. Ведь я до конца не была уверена, что дядя согласится взять к себе студентку заочного отделения. А когда он подтвердил мою кандидатуру, то была крайне осторожна, не рассказывая особо никому об этом.

Но события двухнедельной давности здорово подорвали мою уверенность в завтрашнем дне, и я всерьез опасалась, что отец сделает все, чтобы моя стажировка не состоялась, с такой же легкостью, с какой отобрал у меня все остальное. К счастью, дядя Юра сумел настоять на моей стажировке. Он сам разговаривал с отцом, когда я рассказала, что не смогу явиться в центр в указанный срок.

И ректор… сдался.

И вот я здесь.

В административном здании я практически мгновенно нахожу кабинет главного врача. Но там оказывается пусто. Я сажусь на диванчик напротив таблички с именем маминого брата и просто жду.

Проходит несколько минут, и я вижу высокую фигуру дяди и тут же подскакиваю на ноги.

— Васена, привет! — расплывается он в улыбке, завидев меня.

— Здравствуйте, дядь Юр!

Я, как в детстве, подпрыгиваю на ноги и, приближаясь к нему, сначала поворачиваюсь спиной, чтобы он дернул меня за хвостик, а затем ныряю к нему в объятия в широко расставленные руки, мгновенно чувствуя себя здесь как дома.

Мамин старший брат всегда был для меня примером не только специалиста, который действительно помогает другим, но и того, каким мужчиной нужно быть. Он всегда и во всем меня поддерживал и порой верил в меня даже больше, чем я сама. А его рассказы о работе приводили меня в какой-то практически священный трепет. Поэтому я всегда знала, чем хочу заниматься.

— Мне кажется или ты еще подросла с нашей последней встречи? — рассматривает он меня, держа за плечи на вытянутых руках.

— Я больше не расту, — смеюсь.

— Да? А ведь я тебя помню вот такой… — как обычно, шутит, приближая друг к другу большой и указательный пальцы, сокращая между ними расстояние.

— Это было тыщу лет назад!

— А кажется, что вчера. Ну, как настрой?

— Боевой!

— Ну, мы здесь не для войны, — продолжает улыбаться. — Но нервы нужны железные. Пойдем, я покажу тебе, где тебе предстоит работать.

Он ведет меня по коридорам, рассказывая о центре.

— Здесь у нас реабилитация строится на трех основных направлениях, — говорит дядя Юра, показывая на схему на стене. — Первое — медицинское: детоксикация, купирование абстинентного синдрома, восстановление физического здоровья. Второе — психотерапевтическое: индивидуальная и групповая терапия, работа с причинами зависимости. Третье — социальное: ресоциализация пациентов, помощь в возвращении к нормальной жизни.

— Без последнего пункта все остальное теряет смысл, — произношу.

— Именно, — кивает он. — Можно вычистить организм, можно проработать психологические триггеры, но, если человек не умеет жить без веществ, без старых привычек, без токсичного окружения... — он разводит руками, — все возвращается на круги своя. Поэтому мы учим их буквально всему: выстраивать режим, находить новые увлечения, говорить “нет”. Полное выздоровление возможно только тогда, когда мы убираем первопричины зависимости, а не просто чистим организм. Поэтому подход у нас комплексный. И строгий, — добавляет он, показывая на камеры по углам коридора. — Первые две недели — полная изоляция. Телефоны, планшеты, ноутбуки — все изымается. Связь с внешним миром только через стационарный телефон под присмотром персонала.

— Как в тюрьме, — говорю невольно.

— Нет, — качает он головой. — В тюрьму отправляют наказывать. Сюда же люди приходят за помощью. Или, как часто бывает, их привозят родственники, — в его голосе появляется грусть. — Но без желания самого пациента выздоровление невозможно.

Мы идем дальше. Он показывает мне столовую, кабинеты для индивидуальной терапии, небольшой спортзал, комнату для групповых занятий. Я стараюсь запомнить каждую деталь, каждый уголок этого места, которое для многих становится последним шансом.

— А это наш пост медсестер, — он указывает на стойку с мониторами. — Круглосуточное наблюдение.

— Всегда кто-то дежурит?

— Всегда, — кивает. — Особенно важно — ночью. Бывают срывы, попытки побега, а иногда и... — он не договаривает, но я понимаю.

И нельзя допускать того, чтобы пациенты совершили непоправимое.

Я проглатываю ком в горле.

— Это у нас изолятор для буйных и комната временного пребывания для новых пациентов, — он ведет меня по коридору в левое крыло. — Сюда мы приводим людей, когда их только доставили. Пока врачи оформляют документы, они ждут здесь.

Я заглядываю в маленькое окошко. Внутри пусто.

— А сегодня у вас есть новенькие?

— Один, — дядя Юра поправляет очки. — Он уже прошел первичный осмотр.

Мы проходим дальше.

— А это что за дверь? — спрашиваю, заметив массивную металлическую дверь в конце коридора.

— Главный пост охраны. Оттуда управляют замками и камерами. Без карточки из здания не выйти.

— И чтобы попасть в палаты?

— Тоже только по карточкам, — кивает он. — У каждого сотрудника свой уровень доступа. У тебя — пока только в административную зону и учебные классы, где ты будешь помогать с документами и наблюдать за работой специалистов.

Я киваю, стараясь запомнить все.

Мы выходим в другое крыло, и дядя Юра показывает кабинет, где мне предстоит работать. Стол, компьютер, стопки папок.

— Здесь ты будешь помогать с документацией, — он открывает папку. — Истории болезней, первичные заключения, планы терапии. Все под моим контролем, конечно. Тебе нужно научиться оформлять это правильно, такова часть работы.

— А что-то еще? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос не звучал слишком нетерпеливо.

— Конечно, — он улыбается. — Я прикреплю тебя к старшему специалисту. Будешь присутствовать на групповых занятиях, наблюдать за индивидуальной терапией, помогать с простыми тестами. Со временем — если покажешь себя — можешь попробовать проводить диагностические беседы под присмотром.

— Серьезно? — не верю своим ушам.

— Серьезно. Ты пришла сюда учиться, а не чаи гонять. Но, — он поднимает палец, — без самодеятельности. Только то, что разрешит куратор. И никаких личных контактов с пациентами вне терапии.

— Конечно, — киваю. — Об этом не может быть и речи!

Это именно то, ради чего я сюда шла.

Внутри все трепещет от предвкушения. Мне не терпится познакомиться с историями болезней пациентов и посмотреть на работу сотрудников центра.

Мы возвращаемся в коридор, и я уже собираюсь задать вопрос о распорядке дня, как вдруг...

Пронзительный звук разрывает тишину.

Резкий. Громкий. До визга в ушах.

Красные лампы на стенах начинают мигать в такт, и у меня сердце ухает вниз.

— Что это? — вскакиваю.

— Пожарная тревога, — дядя Юра меняется в лице. — Сиди здесь. И не выходи.

Он быстро уходит по коридору, а я замираю на месте.

Сердце колотится где-то в горле.

Сигнал не стихает. Мигание красных ламп действует на нервы.

Мне страшно.

Но любопытство сильнее.

Я осторожно выглядываю за угол, но никого не вижу.

В коридоре пусто.

Но где-то вдалеке слышны голоса.

Делаю несколько шагов в их сторону и замираю.

Из дальнего конца коридора выходят двое санитаров. Между ними парень с заведенными за спину руками. Широкие плечи расправлены, голова поднята. Если бы не санитары по бокам, можно было бы подумать, что он здесь главный.

В том, как он идет и держит себя, чувствуется порода и злость.

Скулы напряжены, взгляд тяжелый.

Санитары проходят мимо меня, почти вплотную.

Парень поворачивает голову. И я вижу знакомое до боли лицо, цепенея.

Не может быть!

Это же… Гарик Власов.

Он смотрит на меня в упор.

Наши взгляды перекрещиваются, и мне кажется, что я вижу вспышку в его глазах.

И я не могу прекратить пялиться на него.

— Отойдите, — командует один из санитаров, и я послушно отступаю к стене.

Они проходят мимо.

Но в моей голове не укладывается, что он не в тюрьме, а здесь. И это, наверное, хорошо для него, но для меня это — очень плохие новости…

Глава 12


Стоит Власову скрыться из вида, как сирена внезапно замолкает.

Но я по-прежнему стою не двигаясь, провожая взором след человека, которого никак не ожидала здесь увидеть.

— Василиса, — слышу чей-то голос сквозь шум крови в ушах, сменивший вой сирены.

Медленно оборачиваюсь на голос и вижу перед собой девушку в медицинском костюме.

— Здравствуйте! — говорит она слегка растерянно. — Я — София из процедурного. Меня Юрий Олегович попросил вас провести в приемную и дождаться его.

— А, да, — наконец-то гул в ушах затихает, и я следую за девушкой. — Из-за чего включилась сирена?

— Это, — она бросает на меня взгляд через плечо, удерживая руки в карманах рубашки, — один наш буйный пациент. Поджег урну с мусором.

— Боже! Надеюсь, пламя не успело охватить помещение?

— Нет, — снова ловлю ее профиль и вижу, как она улыбается. — Урна была металлическая. Все обошлось. Да и пациента успели поймать практически сразу.

— И часто у вас такое? — представляю, что каждый день приходится сталкиваться с подобным, и у меня мурашки по коже.

— Этот конкретный пациент бунтует на постоянной основе, — вздыхает София. — Уже две недели здесь, а каждый день выкидывает что-то новенькое. То драку устроит, то медсестре нахамит или закроется в сестринской и спустит в унитаз запасы лекарств. Пытался сбежать, а теперь до поджогов докатился. Думает, если будет буянить, его выгонят.

— А его выгонят? — хочу определить, где находится та самая грань, после которой нет пути назад.

— Его-то? — усмехается она. — Сложные пациенты никому не нужны. Только его отец хорошо платит, и договор у нас такой, что просто так не откажешься. Вот и мается наш персонал. Хотя Юрий Олегович старается каждому помочь, — она понижает голос, — но сегодня, кажется, пациент перешел черту. И теперь его в изолятор отправили.

— И сколько ему там предстоит сидеть?

— Пару дней посидит, подумает. Может, поумнеет.

— Простите, София, можно узнать имя этого пациента… — судя по тому, что я услышала о богатом отце и его щедрых пожертвованиях, на ум приходит только одно имя, — чтобы я знала, с кем имею дело…

— Ах да! Игорь Власов, — тяжело вздыхает она, и меня будто простреливает разрядом тока, потому что это несправедливо! И его вообще тут быть не должно!

— Удобно его отец устроил, — испытываю к этому мерзавцу отвращение, а еще злость, оттого, что он так легко отделался.

— В каком плане? — София останавливается у дверей приемной.

— Ну как же! По его вине погибли люди, а его спрятали в одну из самых лучших клиник страны.

— Подождите… — хмурится она. — Что значит “погибли люди”?

— Ну как же… Две недели назад он, пьяный, попал в аварию. С ним в машине были две девушки, и они погибли, — передаю чужие слова.

Но теперь, глядя на лицо Софии, начинаю жалеть о сказанном, потому что она смотрит на меня с недоумением, и мне хочется провалиться под землю.

— Разве это не так?

— Он действительно попал в аварию под действием веществ. И одна из девушек была в тяжелом состоянии, но сейчас они идут на поправку.

— То есть?..

Не знаю, испытываю я по этому поводу радость или все же горечь оттого, что этого нахала нельзя спихнуть с реабилитации в полицию, лишив персонал клиники очередной головной боли.

— Он никого не убивал? А почему он тогда здесь прячется?

— В том-то и дело, что он не прячется, — вздыхает она. — У этого парня зависимости. И независимо от того, что он издевается над нами, ему прежде всего нужно пройти лечение. Поэтому нужно, чтобы он сам этого захотел. Иначе следующий раз будет не таким везучим и вместо комфортабельного центра он может оказаться в темной и холодной могиле.

Когда дядя Юра все же возвращается и, выпив вместе со мной кофе, отводит меня в кабинет, где хранятся личные дела пациентов, я с замиранием сердца нахожу папку с именем Игоря Власова.

— Сегодня начни знакомиться с личными делами пациентов, — говорит дядя, — Это поможет тебе понять, с кем предстоит работать. И на практике увидишь их состояние и проанализируешь, какие методы могут оказаться более эффективными в их терапии.

— Уже не терпится, — улыбаюсь, сжимая корешок папки и шумно вдыхая и выдыхая.

Главный врач выходит, оставляя меня наедине с десятками историй.

Провожу пальцами по черной безликой обложке с именем человека, которого я презираю каждой клеточкой своей души, и только после этого открываю папку, сразу же встречаясь с дерзким взглядом Власова.

Он не улыбается. Смотрит на меня исподлобья, а в глазах привычный вызов. Будто все вокруг букашки и он один повелевает этим миром.

Во рту пересыхает, потому что я сразу же представляю, как сильно он возненавидит меня, когда поймет, что я в курсе не только его демонов, но и слабостей. На лбу выступает испарина. Я прекрасно понимаю, что как только он выйдет отсюда, то попытается отыграться на мне. И мне становится страшно.

Но я все равно начинаю вчитываться в строчки, изучая особенно тщательно диагноз, результаты его анализов и характеристику.

Получается, что он был под действием не только алкоголя… И здесь он вряд ли очутился по своей воле. Поэтому три месяца принудительного лечения для него покажутся настоящей каторгой.

Закрываю папку и убираю ее на место.

На автомате беру другую папку, читая имя, но даже не запоминая его. Потому что все мои мысли заполнены одним мерзавцем, работа с которым мне покажется адом. Ведь он сделает все, лишь бы саботировать мою стажировку здесь. И я не удивлюсь, если дяде придется отказать мне в практике…

Глава 13


— Здравствуйте! — прохожу в зал для групповой терапии и направляюсь в угол помещения.

За четыре дня, что я прохожу стажировку, сегодня всего лишь второй раз, когда мне удается попасть на групповую терапию, потому что пары, которые я посещаю очно, никто для меня не отменял.

Замечаю, как выпрямляется парнишка, который бросил школу после девятого и два года “искал себя”. Доискался до реабилитационной клиники.

— Здравствуй, Василиса, — приветствует меня Марина Вячеславовна, когда заходит в зал. — Как настроение?

— Спасибо, прекрасное! Мне очень интересно, как будет проходить занятие сегодня и есть ли у пациентов какие-то сдвиги после прошлой терапии.

— Не жди быстрых результатов. Это не про наше дело.

— Я это осознаю, — психологию я выбирала в первую очередь для того, чтобы решить свои проблемы, которые годами копились, и никто, кроме дяди, не пытался мне помочь справиться с ними.

И я, как никто другой, знаю, сколько сил и времени требуется для их решения.

Сейчас передо мной стоит задача научиться помогать другим. Именно для этого я здесь. И надеюсь, что мне удастся хоть немного помочь изменить жизнь кого-то из пациентов.

— Это замечательно, — улыбается женщина. — Обсудим после, хорошо?