Читать «Игры мажоров. Развратить заучку» — Юлия Герман онлайн
Страница 4 из 7
— Привет! — падает на стул рядом со мной Лика. От нее несет перегаром вперемешку с тяжелым парфюмом, пахнущим йодом и бинтами. Мне хочется зажмуриться от этой вони. — Вы не поверите! — наклоняется она ко мне так, чтобы Антон слышал каждое слово. Я же застываю, не понимая, как можно так жестоко обидеть человека, а потом делать вид, словно ничего не произошло. — Ночью, когда я возвращалась домой из клуба, видела жуткую аварию на мосту. А сегодня узнала, что это Власов влетел в ограждение.
— Боже! — смотрю на нее ошарашенно.
— Но самое ужасное, что с ним были две девчонки и обе мертвы! Представляете! Так что кончилась веселая жизнь Гарика… Закроют его за решеткой, и надолго.
А мне внезапно становится жаль этого павлина. Никому не пожелаешь такой участи. Но перед глазами вспыхивает сцена под лестницей, и я уже не настолько ему сочувствую. Ведь он мог просто воспользоваться ситуацией и взять меня силой. А если он действительно убил двоих, то в тюрьме ему самое место.
К тому же это значит, что до конца семестра я больше его не увижу. И это отличная новость.
Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. И моим надеждам не суждено сбыться.
Глава 10
Гарик
— Добрый день! Для тех, кто у нас впервые, — рада вас приветствовать в нашем тесном и дружном кругу. Меня зовут Марина Вячеславовна, — ухоженная блондинка лет сорока обводит взглядом присутствующих, задерживая взор на мне. — Надеюсь, что все сегодня выспались и пришли на встречу в отличном настроении.
— Завтрак был топчик, — смеется тощая шатенка, на которую и смотреть больно. Кажется, только взглядом можно напороться на ее кости.
И кому-то такое может нравиться?
— Это похвально, Серафима, что ты начала завтракать. Расскажи, что ты ела?
Улыбка на лице тощей застывает, и глаза начинают бегать, говоря о том, что она напиздела. Вот только на хрена?
— Я… я съела кусочек вафли, и яблоко.
— Хорошо. Уже лучше, — произносит психологиня. — Твоему желудку надо привыкать к еде.
— Да, я учусь не пропускать приемы пищи.
Пока тощая пытается объясниться относительно отсутствия хоть каких-то пищевых привычек, я осматриваю остальных и ловлю на себе такие же любопытные взгляды.
Всего нас пятнадцать человек, большая часть из которых выглядит значительно старше меня. И лишь человек шесть примерно моего возраста. Но, глядя на этих додиков, по которым сразу видно, что они с отклонениями и зависимостями, я совершенно не понимаю, почему нахожусь среди них.
— Иван, а как твои дела? Есть чем поделиться?
— Я не спал, — бросает резко пацан лет восемнадцати, с безумным взглядом и непрерывно дергающий ногой.
Выглядит он откровенно хреново. Впалые щеки, синяки под глазами, серая кожа.
Бля!
Куда я попал?
— Почему? — терпеливо спрашивает его ведущая нашего кружка уродов и психов.
— Мне здесь душно. Я задыхаюсь, ясно? — он вытирает ладони о обтянутые трикотажной тканью колени.
— Ты обращался к медперсоналу?
— При чем тут это? — вспыхивает он, и я вижу, с каким трудом ему удается усидеть на месте. — Я просто хочу отсюда вырваться. И точка.
— Твое желание связано с тоской по дому и привычной жизни или же с твоей зависимостью?
Глаза пацана наливаются кровью, когда он смотрит на психологиню, и я готов поклясться, что он мысленно препарирует ее.
Мне не по себе от этого сопляка и от его выражения лица. Кажется, этот совершенно конченый и готов на любую дичь ради того, чтобы вернуться к прежнему образу жизни.
Разве я выгляжу так же? Какого хрена отец запихнул меня сюда?
— Я не хочу об этом говорить, — наконец-то бросает этот обсос и сжимает губы в тонкую линию.
Слушая истории зависимых с дрожащими руками, анорексичек и женщины, которая десятилетями страдает селфхармом, я все больше убеждаюсь, что мне тут не место.
— Сегодня у нас новый участник группы, — смотрит на меня Марина Вячеславовна. — Игорь, добро пожаловать.
Вокруг раздаются аплодисменты. А мне хочется провалиться сквозь землю, потому что я не такой, как они.
— Игорь, ты хотел бы поделиться тем, почему оказался здесь?
Я поднимаю на нее взгляд, испытывая примерно те же эмоции, что предыдущий пацан.
— Не особенно.
Кто-то из угла хмыкает, а мне хочется втащить ему за то, что имеет право осуждать меня за выбранную позицию.
— Это обязательная часть программы, — мягко говорит блондинка. — Рассказ о себе помогает сблизиться с группой и...
— Меня сюда сослал отец, — перебиваю. — Потому что я разбил машину.
— Это все? — подает голос мужик напротив. — За такое не отправляют на принудительное лечение.
Я сжимаю челюсти. Ненавижу выскочек и умников.
— В крови нашли алкоголь и остаточные следы препаратов. Я был не совсем трезв.
— В какой степени? — не отстает он.
— Какая разница? — огрызаюсь, подавляя желание втащить этому упырю.
— Игорь, — снова включается психологиня. — Здесь все свои. Мы не осуждаем. Попробуйте быть честным хотя бы здесь.
Я молчу. Смотрю в ее глаза, добрые и понимающие до тошноты глаза. Ненавижу сердобольных, особенно когда речь идет обо мне. Не нужно меня жалеть! Я в порядке!
— Я был не в себе, — выдавливаю. — Достаточно не в себе, чтобы сбежать через балкон и, после таблеток, залитых алкашкой, сесть за руль с девчонками, с которыми встречался, чтобы кайфануть и хорошо потрахаться, — я не выбираю слов. Хочу быстрее закончить часть с чистосердечным и послать их всех на хер. — Не помню, как влетел в ограждение на мосту. Очнулся в больнице.
В комнате повисает тишина.
— Девушки пострадали, — добавляю. — Одна в реанимации. Другая с переломом позвоночника.
— Ты чувствуешь вину? — спрашивает психологиня.
— К совести моей хотите призвать? Я не заставлял их бежать за мной, ясно? Я просто хотел скрыться от охраны отца, которая… — замолкаю, не собираясь говорить, что эти черти даже поебаться нормально не дают в последнее время. — Меня бесит, что я здесь, — огрызаюсь. — А вину... не знаю.
Она кивает, явно удовлетворенная моей вспышкой.
— Спасибо за откровенность, Игорь. Мы вернемся к этому разговору позже.
Я откидываюсь на спинку стула.
Теперь, когда я выплюнул это все вслух, внутри меня разливается пустота, которая сменяется злостью на себя.
Потому что психологиня права.
Из нас троих в той машине пострадать должен был только я. Тогда не было бы этой проклятой клиники и душевных бесед.
Но я цел и невредим, мать его.
И теперь огребу сполна. Потому что я не выдержу в этих стенах даже пары дней…
Глава 11
Василиса
— Здравствуйте! Я на стажировку, Василиса Григорьевна Вяземская, — стараюсь говорить прямо в динамик, на пункте охраны реабилитационного центра моего дяди.
— Проходите, — сухо отвечает мужчина, и я слышу щелчок открываемого замка, и внутри меня будто распускается узел, что все время сидел внутри.
Массивная железная дверь открывается, позволяя мне попасть на пропускной пункт центра. Я прохожу все необходимые процедуры, включая досмотр и заполнение документов, и только после этого, получив карточку с допуском, я прохожу на территорию центра, направляясь в административное здание.
Внутри все замирает от восторга. Потому что я так долго мечтала попасть сюда на практику, что это место для меня стало чуть ли не мифическим. Ведь я до конца не была уверена, что дядя согласится взять к себе студентку заочного отделения. А когда он подтвердил мою кандидатуру, то была крайне осторожна, не рассказывая особо никому об этом.
Но события двухнедельной давности здорово подорвали мою уверенность в завтрашнем дне, и я всерьез опасалась, что отец сделает все, чтобы моя стажировка не состоялась, с такой же легкостью, с какой отобрал у меня все остальное. К счастью, дядя Юра сумел настоять на моей стажировке. Он сам разговаривал с отцом, когда я рассказала, что не смогу явиться в центр в указанный срок.
И ректор… сдался.
И вот я здесь.
В административном здании я практически мгновенно нахожу кабинет главного врача. Но там оказывается пусто. Я сажусь на диванчик напротив таблички с именем маминого брата и просто жду.
Проходит несколько минут, и я вижу высокую фигуру дяди и тут же подскакиваю на ноги.
— Васена, привет! — расплывается он в улыбке, завидев меня.
— Здравствуйте, дядь Юр!
Я, как в детстве, подпрыгиваю на ноги и, приближаясь к нему, сначала поворачиваюсь спиной, чтобы он дернул меня за хвостик, а затем ныряю к нему в объятия в широко расставленные руки, мгновенно чувствуя себя здесь как дома.
Мамин старший брат всегда был для меня примером не только специалиста, который действительно помогает другим, но и того, каким мужчиной нужно быть. Он всегда и во всем меня поддерживал и порой верил в меня даже больше, чем я сама. А его рассказы о работе приводили меня в какой-то практически священный трепет. Поэтому я всегда знала, чем хочу заниматься.
— Мне кажется или ты еще подросла с нашей последней встречи? — рассматривает он меня, держа за плечи на вытянутых руках.
— Я больше не расту, — смеюсь.
— Да? А ведь я тебя помню вот такой… — как обычно, шутит, приближая друг к другу большой и указательный пальцы, сокращая между ними расстояние.
— Это было тыщу лет назад!
— А кажется, что вчера. Ну, как настрой?
— Боевой!
— Ну, мы здесь не для войны, — продолжает улыбаться. — Но нервы нужны железные. Пойдем, я покажу тебе, где тебе предстоит работать.
Он ведет меня по коридорам, рассказывая о центре.
— Здесь у нас реабилитация строится на трех основных направлениях, — говорит дядя Юра, показывая на схему на стене. — Первое — медицинское: детоксикация, купирование абстинентного синдрома, восстановление физического здоровья. Второе — психотерапевтическое: индивидуальная и групповая терапия, работа с причинами зависимости. Третье — социальное: ресоциализация пациентов, помощь в возвращении к нормальной жизни.
— Без последнего пункта все остальное теряет смысл, — произношу.
— Именно, — кивает он. — Можно вычистить организм, можно проработать психологические триггеры, но, если человек не умеет жить без веществ, без старых привычек, без токсичного окружения... — он разводит руками, — все возвращается на круги своя. Поэтому мы учим их буквально всему: выстраивать режим, находить новые увлечения, говорить “нет”. Полное выздоровление возможно только тогда, когда мы убираем первопричины зависимости, а не просто чистим организм. Поэтому подход у нас комплексный. И строгий, — добавляет он, показывая на камеры по углам коридора. — Первые две недели — полная изоляция. Телефоны, планшеты, ноутбуки — все изымается. Связь с внешним миром только через стационарный телефон под присмотром персонала.
— Как в тюрьме, — говорю невольно.
— Нет, — качает он головой. — В тюрьму отправляют наказывать. Сюда же люди приходят за помощью. Или, как часто бывает, их привозят родственники, — в его голосе появляется грусть. — Но без желания самого пациента выздоровление невозможно.
Мы идем дальше. Он показывает мне столовую, кабинеты для индивидуальной терапии, небольшой спортзал, комнату для групповых занятий. Я стараюсь запомнить каждую деталь, каждый уголок этого места, которое для многих становится последним шансом.
— А это наш пост медсестер, — он указывает на стойку с мониторами. — Круглосуточное наблюдение.
— Всегда кто-то дежурит?
— Всегда, — кивает. — Особенно важно — ночью. Бывают срывы, попытки побега, а иногда и... — он не договаривает, но я понимаю.
И нельзя допускать того, чтобы пациенты совершили непоправимое.
Я проглатываю ком в горле.
— Это у нас изолятор для буйных и комната временного пребывания для новых пациентов, — он ведет меня по коридору в левое крыло. — Сюда мы приводим людей, когда их только доставили. Пока врачи оформляют документы, они ждут здесь.
Я заглядываю в маленькое окошко. Внутри пусто.
— А сегодня у вас есть новенькие?
— Один, — дядя Юра поправляет очки. — Он уже прошел первичный осмотр.
Мы проходим дальше.
— А это что за дверь? — спрашиваю, заметив массивную металлическую дверь в конце коридора.
— Главный пост охраны. Оттуда управляют замками и камерами. Без карточки из здания не выйти.
— И чтобы попасть в палаты?
— Тоже только по карточкам, — кивает он. — У каждого сотрудника свой уровень доступа. У тебя — пока только в административную зону и учебные классы, где ты будешь помогать с документами и наблюдать за работой специалистов.
Я киваю, стараясь запомнить все.
Мы выходим в другое крыло, и дядя Юра показывает кабинет, где мне предстоит работать. Стол, компьютер, стопки папок.
— Здесь ты будешь помогать с документацией, — он открывает папку. — Истории болезней, первичные заключения, планы терапии. Все под моим контролем, конечно. Тебе нужно научиться оформлять это правильно, такова часть работы.
— А что-то еще? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос не звучал слишком нетерпеливо.
— Конечно, — он улыбается. — Я прикреплю тебя к старшему специалисту. Будешь присутствовать на групповых занятиях, наблюдать за индивидуальной терапией, помогать с простыми тестами. Со временем — если покажешь себя — можешь попробовать проводить диагностические беседы под присмотром.
— Серьезно? — не верю своим ушам.
— Серьезно. Ты пришла сюда учиться, а не чаи гонять. Но, — он поднимает палец, — без самодеятельности. Только то, что разрешит куратор. И никаких личных контактов с пациентами вне терапии.
— Конечно, — киваю. — Об этом не может быть и речи!
Это именно то, ради чего я сюда шла.
Внутри все трепещет от предвкушения. Мне не терпится познакомиться с историями болезней пациентов и посмотреть на работу сотрудников центра.
Мы возвращаемся в коридор, и я уже собираюсь задать вопрос о распорядке дня, как вдруг...
Пронзительный звук разрывает тишину.
Резкий. Громкий. До визга в ушах.
Красные лампы на стенах начинают мигать в такт, и у меня сердце ухает вниз.
— Что это? — вскакиваю.
— Пожарная тревога, — дядя Юра меняется в лице. — Сиди здесь. И не выходи.
Он быстро уходит по коридору, а я замираю на месте.
Сердце колотится где-то в горле.
Сигнал не стихает. Мигание красных ламп действует на нервы.
Мне страшно.
Но любопытство сильнее.
Я осторожно выглядываю за угол, но никого не вижу.
В коридоре пусто.
Но где-то вдалеке слышны голоса.
Делаю несколько шагов в их сторону и замираю.
Из дальнего конца коридора выходят двое санитаров. Между ними парень с заведенными за спину руками. Широкие плечи расправлены, голова поднята. Если бы не санитары по бокам, можно было бы подумать, что он здесь главный.
В том, как он идет и держит себя, чувствуется порода и злость.
Скулы напряжены, взгляд тяжелый.
Санитары проходят мимо меня, почти вплотную.
Парень поворачивает голову. И я вижу знакомое до боли лицо, цепенея.
Не может быть!
Это же… Гарик Власов.
Он смотрит на меня в упор.
Наши взгляды перекрещиваются, и мне кажется, что я вижу вспышку в его глазах.
И я не могу прекратить пялиться на него.
— Отойдите, — командует один из санитаров, и я послушно отступаю к стене.
Они проходят мимо.
Но в моей голове не укладывается, что он не в тюрьме, а здесь. И это, наверное, хорошо для него, но для меня это — очень плохие новости…
Глава 12
Стоит Власову скрыться из вида, как сирена внезапно замолкает.
Но я по-прежнему стою не двигаясь, провожая взором след человека, которого никак не ожидала здесь увидеть.
— Василиса, — слышу чей-то голос сквозь шум крови в ушах, сменивший вой сирены.
Медленно оборачиваюсь на голос и вижу перед собой девушку в медицинском костюме.
— Здравствуйте! — говорит она слегка растерянно. — Я — София из процедурного. Меня Юрий Олегович попросил вас провести в приемную и дождаться его.
— А, да, — наконец-то гул в ушах затихает, и я следую за девушкой. — Из-за чего включилась сирена?
— Это, — она бросает на меня взгляд через плечо, удерживая руки в карманах рубашки, — один наш буйный пациент. Поджег урну с мусором.
— Боже! Надеюсь, пламя не успело охватить помещение?
— Нет, — снова ловлю ее профиль и вижу, как она улыбается. — Урна была металлическая. Все обошлось. Да и пациента успели поймать практически сразу.
— И часто у вас такое? — представляю, что каждый день приходится сталкиваться с подобным, и у меня мурашки по коже.
— Этот конкретный пациент бунтует на постоянной основе, — вздыхает София. — Уже две недели здесь, а каждый день выкидывает что-то новенькое. То драку устроит, то медсестре нахамит или закроется в сестринской и спустит в унитаз запасы лекарств. Пытался сбежать, а теперь до поджогов докатился. Думает, если будет буянить, его выгонят.
— А его выгонят? — хочу определить, где находится та самая грань, после которой нет пути назад.
— Его-то? — усмехается она. — Сложные пациенты никому не нужны. Только его отец хорошо платит, и договор у нас такой, что просто так не откажешься. Вот и мается наш персонал. Хотя Юрий Олегович старается каждому помочь, — она понижает голос, — но сегодня, кажется, пациент перешел черту. И теперь его в изолятор отправили.
— И сколько ему там предстоит сидеть?
— Пару дней посидит, подумает. Может, поумнеет.
— Простите, София, можно узнать имя этого пациента… — судя по тому, что я услышала о богатом отце и его щедрых пожертвованиях, на ум приходит только одно имя, — чтобы я знала, с кем имею дело…
— Ах да! Игорь Власов, — тяжело вздыхает она, и меня будто простреливает разрядом тока, потому что это несправедливо! И его вообще тут быть не должно!
— Удобно его отец устроил, — испытываю к этому мерзавцу отвращение, а еще злость, оттого, что он так легко отделался.
— В каком плане? — София останавливается у дверей приемной.
— Ну как же! По его вине погибли люди, а его спрятали в одну из самых лучших клиник страны.
— Подождите… — хмурится она. — Что значит “погибли люди”?
— Ну как же… Две недели назад он, пьяный, попал в аварию. С ним в машине были две девушки, и они погибли, — передаю чужие слова.
Но теперь, глядя на лицо Софии, начинаю жалеть о сказанном, потому что она смотрит на меня с недоумением, и мне хочется провалиться под землю.
— Разве это не так?
— Он действительно попал в аварию под действием веществ. И одна из девушек была в тяжелом состоянии, но сейчас они идут на поправку.
— То есть?..
Не знаю, испытываю я по этому поводу радость или все же горечь оттого, что этого нахала нельзя спихнуть с реабилитации в полицию, лишив персонал клиники очередной головной боли.
— Он никого не убивал? А почему он тогда здесь прячется?
— В том-то и дело, что он не прячется, — вздыхает она. — У этого парня зависимости. И независимо от того, что он издевается над нами, ему прежде всего нужно пройти лечение. Поэтому нужно, чтобы он сам этого захотел. Иначе следующий раз будет не таким везучим и вместо комфортабельного центра он может оказаться в темной и холодной могиле.
Когда дядя Юра все же возвращается и, выпив вместе со мной кофе, отводит меня в кабинет, где хранятся личные дела пациентов, я с замиранием сердца нахожу папку с именем Игоря Власова.
— Сегодня начни знакомиться с личными делами пациентов, — говорит дядя, — Это поможет тебе понять, с кем предстоит работать. И на практике увидишь их состояние и проанализируешь, какие методы могут оказаться более эффективными в их терапии.
— Уже не терпится, — улыбаюсь, сжимая корешок папки и шумно вдыхая и выдыхая.
Главный врач выходит, оставляя меня наедине с десятками историй.
Провожу пальцами по черной безликой обложке с именем человека, которого я презираю каждой клеточкой своей души, и только после этого открываю папку, сразу же встречаясь с дерзким взглядом Власова.
Он не улыбается. Смотрит на меня исподлобья, а в глазах привычный вызов. Будто все вокруг букашки и он один повелевает этим миром.
Во рту пересыхает, потому что я сразу же представляю, как сильно он возненавидит меня, когда поймет, что я в курсе не только его демонов, но и слабостей. На лбу выступает испарина. Я прекрасно понимаю, что как только он выйдет отсюда, то попытается отыграться на мне. И мне становится страшно.
Но я все равно начинаю вчитываться в строчки, изучая особенно тщательно диагноз, результаты его анализов и характеристику.
Получается, что он был под действием не только алкоголя… И здесь он вряд ли очутился по своей воле. Поэтому три месяца принудительного лечения для него покажутся настоящей каторгой.
Закрываю папку и убираю ее на место.
На автомате беру другую папку, читая имя, но даже не запоминая его. Потому что все мои мысли заполнены одним мерзавцем, работа с которым мне покажется адом. Ведь он сделает все, лишь бы саботировать мою стажировку здесь. И я не удивлюсь, если дяде придется отказать мне в практике…
Глава 13
— Здравствуйте! — прохожу в зал для групповой терапии и направляюсь в угол помещения.
За четыре дня, что я прохожу стажировку, сегодня всего лишь второй раз, когда мне удается попасть на групповую терапию, потому что пары, которые я посещаю очно, никто для меня не отменял.
Замечаю, как выпрямляется парнишка, который бросил школу после девятого и два года “искал себя”. Доискался до реабилитационной клиники.
— Здравствуй, Василиса, — приветствует меня Марина Вячеславовна, когда заходит в зал. — Как настроение?
— Спасибо, прекрасное! Мне очень интересно, как будет проходить занятие сегодня и есть ли у пациентов какие-то сдвиги после прошлой терапии.
— Не жди быстрых результатов. Это не про наше дело.
— Я это осознаю, — психологию я выбирала в первую очередь для того, чтобы решить свои проблемы, которые годами копились, и никто, кроме дяди, не пытался мне помочь справиться с ними.
И я, как никто другой, знаю, сколько сил и времени требуется для их решения.
Сейчас передо мной стоит задача научиться помогать другим. Именно для этого я здесь. И надеюсь, что мне удастся хоть немного помочь изменить жизнь кого-то из пациентов.
— Это замечательно, — улыбается женщина. — Обсудим после, хорошо?