Семен ухватил Моренченко сзади за пояс, уперся сапогами в землю. Матвей подскочил ко мне. Я освободил ему место, не выпуская обвязки.
Игашов висел у самого края.
— Матвей, под локоть его! Выше!
Тот подхватил руку. Мы резко дернули Игашова на себя.
Свалились на землю всей кучей. Деревянное сиденье стукнуло меня по голени, Матвей выругался. Я отполз, освобождая место.
— Саня, отпускай. Вытащили уже.
Моренченко разжал пальцы. На ладонях остались красные полосы.
Игашов лежал с закрытыми глазами. Изо рта донесся сиплый вдох. Я расстегнул ему ворот, мы с Семеном сняли обвязку и оттащили его подальше от сруба. Повернули набок. Дышал он с хрипом, но вдохи понемногу становились глубже.
— Воды? — спросил Матвей.
— Какой воды? Ему продышаться нужно.
Саня опустился рядом, потер ушибленную о бревно грудь и наклонился к Ивану.
Я держал пальцы у Игашова на шее и поглядывал на улицу.
Матвей поднял оборванный конец веревки. Пенька расползлась в мочало.
— Держала ведь...
— На выброс, — сказал я. — И больше никого туда не спускайте.
Илька появился со стороны Юдинцева. Роман Васильевич шел быстро, придерживая саквояж. Опустился возле Игашова, проверил пульс, приподнял веко.
— Давно вытащили?
— Только что. Сам дышит.
— Вижу. Отойдите немного, не нависайте над ним.
Юдинцев послушал дыхание, попросил подать полотенце. Я подложил его под щеку Ивана. Доктор окликнул Игашова, слегка сжал плечо.
Игашов пошевелил губами. Веки дрогнули.
— Вот так. Не торопись. Лежи покуда.
Иван закашлялся, попытался опереться на руку и тут же обессиленно опустился. Моренченко придержал его за плечо.
— Куда полез? Наработался уже.
— Голова... — выговорил Игашов.
— Да уж понятно, — отозвался Юдинцев. — Сейчас в сторожку перенесем. Матвей, приготовь там место. И возле него останешься. Одного не оставлять.
Ивана устроили в сторожке. Пока Юдинцев осматривал его, Семен с Моренченко закрыли колодец досками.
Саня пошел в правление доложить атаману и узнать, кого можно взять вместо Игашова. Воду по-прежнему предстояло возить с дальнего колодца. Чистку отложили.
Мы умылись у бочки. На ладонях саднило, голень тоже ныла, но до полудня еще оставалось время.
— Пошли к Фомичу, — сказал я.
У школы Лешка Ли складывал привезенные доски.
— Где Фомич, Алексей?
Он показал на открытый дверной проем.
— Тама он.
Силантий сидел на корточках у края настила. Подбивал деревянный клин, стягивая половую доску с соседней. Возле его колена лежали рубанок и несколько гвоздей.
— На тот конец не наступайте: не прибит еще, — предупредил он, не поднимая головы. — Андрей, подержи-ка здесь.
Я прижал доску сапогом. Фомич проверил стык, провел по нему пальцем и взял молоток.
Внутри школа казалась просторнее, чем с улицы. У окон уже можно было ходить по настилу, а дальше еще темнели промежутки между лагами. Дверей не было. На стене возле окна карандашом отметили высоту будущих столов, в углу лежали заготовки для лавок. Фомич забил последний гвоздь.
— Ну, здорово бывали, казаки. — Фомич выпрямился и пожал нам руки.
— Слава Богу, Силантий.
— Ну рассказывайте, чего пришли?
— Про курень договариваться, — ответил Семен. — Место готово, лес тоже. Мне бы до осени управиться.
Фомич посмотрел на него и достал ветошь, чтобы протереть руки.
— Мне еще школу достраивать, — ответил Силантий. — Сам видишь.
— Ты хоть скажи, когда за мой сможешь взяться. Не год же мне в станичном амбаре скитаться.
— И мою конюшню посчитать надо, — добавил я. — На три денника, как говорили.
Фомич положил молоток.
— У вас на двоих уже два двора. А мне тут полы довести, двери навесить, столы сладить. Печь еще не закончена. Бросить это все?
— Да никто бросать не просит, — ответил Рыжий. — Только, гляжу, кто раньше попросил, у того уже стены стоят, а мне все «погоди».
— Лес тебе кто отбирал?
— Ты, кто ж еще.
— Значит, и не забыл.
— Полы закончу, двери пригоню, тогда можно часть артели на твой сруб перевести. Только мне нужен еще плотник. Чтобы можно кой-чего поручить и не переделывать после него.
— Лешка-то помогает, — сказал Семен.
— Лешка хороший работник. Только ему постоянно показывать надо, что делать. А мне нужен тот, кто сам может без пригляда.
Мы с Семеном уже делили его артель, а у Фомича здесь еще на добрую седмицу работы.
— Тогда после школьных полов и дверей за Семенов курень берись, — предложил я. — А ко мне пока зайдешь, двор осмотришь. Посчитаем лес, железо, работу. Хоть понимать буду, что готовить.
— Так можно. Только твердый срок сейчас не назову. Сегодня один помогает, а назавтра его в разъезд послали. Узнаю, кто остается, тогда решим.
— Ладно, — согласился Рыжий. — Что для сруба недостает, вместе поглядим. И по оплате сразу сговоримся.
— А вот в этом не сомневайся: сговоримся.
Я помог Фомичу поднести следующую доску.
— Когда ко мне зайдешь?
— Завтра с утра могу.
В дверях появился Зыбко. Иван Викторович осторожно прошел по настилу, остановился возле отметки на стене.
— Доброго дня, господа.
Мы поздоровались и отошли в сторону.
— Силантий, между торцом стола и окном проход оставьте. Мне к младшим подходить надо.
Фомич передвинул лежавшую на полу рейку. Учитель кивнул.
Следом вошел крестный и с порога посмотрел на меня.
— Игашов как?
— Заговорил. Юдинцев его выхаживает.
— Добре.
Зыбко подошел к нему.
— Степан Анисимович, с помещением понятно, а на какие средства школу содержать? Грифельных досок детям недостает, бумагу надо заказать. И дрова лучше в прок запасти.
— Так вы расходы должны были посчитать. Сделали?
— По принадлежностям посчитал. С дровами еще уточню. Но заказ без денег не примут.
— Как и уговаривались, деньги с ловли должны пойти. Конев первые уловы уже сдавал.
— Мне ничего не передавали, Степан Анисимович. И сколько ждать, я не знаю. Может, вся выручка сперва в правление поступает?
— Туда и должна. Ладно, вечером сядем, проверим. Конева позову, Парамону велю записи приготовить. Вы, Иван Викторович, свой расчет принесите.
Я отпустил доску, которую Фомич уже закрепил.
— Я тоже могу подойти. Помочь свести.
— Зайди. Только после проводов. Сейчас у меня еще две сотни в станице.
Албазова застали возле выгона. Денис Палыч возился с подводами. Я дождался, пока он закончит, и объяснил, с чем пришли.
— Примете пока на хранение? В вашем арсенале. Дома все под кровать пришлось затолкать.
— Приму. Только принесите до выступления, после у меня дел на выгоне будет до ночи.
Мы вернулись домой, достали отложенные свертки. В этот раз Албазов дал подводу, и тащить на горбу не пришлось. Саша забрала грязную холстину.
— С Фомичом поговорили?
— Завтра с утра придет. Вместе решим, куда конюшню ставить, и посчитаем.
— Только сам не уйди до его прихода. А то я в этом ничего не понимаю.
— Не переживай, вместе осмотрим.
У Албазова сгрузили все под навесом. Денис Палыч провел нас через дровяник, отодвинул рогожу у задней стены и открыл потайную дверь. Зажег лампу.
Запахло ружейной смазкой. Пирамиды вдоль стен стали теснее, чем в мой прошлый приход, но хозяин освободил нам место. Я развернул запись. Сверили свертки, отделили наш припас от его.
Берданку Кедра Семен положил последней.
— Эту отдельно, Денис Палыч, памятная она больно.
Албазов посмотрел на Рыжего, затем на винтовку.
— Понял.
Он сделал пометку, убрал берданку в сторону и взял мой второй Ли-Метфорд.
— А вот такую давно хотел. У тебя их выходит, две?
— Две.
— Уступишь?
Денис Палыч поднес винтовку к лампе. Темное дерево, узкий магазин на восемь патронов. Проверил, пусто ли внутри, отвел затвор. Тот скользнул назад без скрежета. Хозяин довольно хмыкнул.
— Добрая вещь. Пятьдесят рублей дам.
— Семьдесят пять.
Он оторвался от прицела.
— Ты мне ее хранить принес или за мой счет конюшню поставить?
— Пока только крышу над нею.
Албазов усмехнулся, но винтовку не отдал.
— Припас к ней не берданочный. Где мне его брать-то?
— Вы для Мураты нашли. И для Мартини.
— Конечно, нашел. Только сколько это мне стоило, ты же не знаешь.
— На семидесяти сторгуемся, и десяток патронов для пробы отдам. Больше не просите, самому нужны.
— Шестьдесят пять.
Я потянулся за винтовкой, но Денис Палыч придержал ее.
— Не торопись. Семьдесят так семьдесят.
Привычную англичанку я оставил дома. Запасная лежала без дела, а за постройки платить предстояло скоро. Я вычеркнул проданную винтовку из описи хранения.
Рыжий тут же развернул свою немецкую винтовку образца восемьдесят восьмого года — «Гевер 88». Провел пальцем по клейму и протянул ее Денису Палычу.
— А на эту поглядеть не хочешь?
— Тоже приглянулась. Только за семьдесят не возьму.
У немецкой винтовки ствол прятался в стальном кожухе. Снизу, перед спусковой скобой, выступал магазин на пять патронов. Возле прицела после нашей чистки остались темные следы, но рыхлую ржавчину мы сняли.
Албазов повернул ее клеймом к лампе, долго смотрел в ствол, провел ногтем по пятнышку на железе.
— Сырость прихватила?
— Было дело, — не стал скрывать Семен.
— Под кожухом еще смотреть надо. Тридцать пять.
— Шестьдесят. Она почти новая.
— Новую в сырости не держали бы.
— А эту еще достать попробуй. Бездымная, магазинная. Сорок патронов с нею отдам, все мои.
Денис Палыч еще раз осмотрел винтовку.
— Пятьдесят с припасом. За состояние дальше сам отвечаю, к тебе не побегу.
Семен протянул руку.
— По рукам.
Илька тем временем остановился у другой пирамиды.
— Эту можно посмотреть?
— Бери. Только на кой она тебе?
Илька снял небольшую винтовку, проверил и приложил к плечу, направив ствол в пустой угол. Приклад пришелся впору.
Тонкое ореховое цевье, открытый курок, восьмигранный ствол с потертыми ребрами. Под небольшой коробкой изгибался рычаг со спусковой скобой. Магазина не было.
— Тоже Винчестер, — сказал Албазов. — Только однозарядный. Восемьдесят пятого года образец. Под малый американский патрон, двадцать второй короткий.
Илька опустил рычаг. Затвор ушел вниз, открыв казенник. Побратим осмотрел его, закрыл и попросил показать патрон.
Денис Палыч достал коробочку. На ладонь Ильки легла короткая гильза с маленькой свинцовой пулей.
— На белку, — тихо сказал побратим. — И рябчика можно брать. Близко подпустит, большой пули не надо.
— На крупного зверя не рассчитывай, — предупредил Албазов.
— Для него другое есть. А этой шкурку меньше попортишь. Сколько?
— Тридцать два рубля.
Илька покрутил винтовку, провел пальцем по затыльнику.
— Двадцать пять.
— За эти деньги я ее обратно поставлю.
— Ставь.
Он протянул оружие хозяину, но тот брать не торопился. Семен с интересом следил за торгом.
— Ты хоть понимаешь, сколько такую сюда везти?
— А патроны потом тоже везти. У меня их нет.
— Заказать можно. Заранее только скажи.
— Двадцать восемь с сотней патронов.
Албазов поглядел на меня.
— Один продает, будто сам из Англии вез, другой даром забрать хочет. Хорошую ты себе компанию собрал, Абиссинец! Вы чай, пейсы отрастить еще не надумали?
— Да ну вас, Денис Палыч, — хохотнул я.
Хозяин достал вторую коробку, поставил рядом с первой.
— Ладно. Забирай. Но это потому, что вы мне две интересные вещи принесли.
Илька достал деньги. Мы с Семеном дождались, пока Албазов принесет кошелек. Рассчитались кредитными билетами, еще раз поправили запись. Две проданные винтовки Денис Палыч перенес к своим, нашу опись подписал и вернул мне.
На улице Илька завернул покупку в холстину и прижал к боку.
— Мне в кузню надо. Вы идите, у правления встретимся.
Он свернул, а мы с Семеном направились к выгону. Рыжий убрал деньги поглубже и некоторое время шел молча.
— Андрюха, а ведь можно самим так.
— Как?
— Лавку открыть. Оружейную. У нас лишнего добра хватает, ты в нем понимаешь. Я бы с покупателями сговаривался. Кому винтовку, кому двустволку. Ремни, кобуры, припас тоже держать надо. Промысловик за патронами придет, глядишь, еще чего прикупит.
— А помещение?
— Найдем небольшое. Залежалого много не брать, лучше под заказ. Починку с Терентьевым устроить.
Я усмехнулся, но Семен не улыбнулся в ответ.
— Народу через станицу сколько идет. Да и свои на промысел ходят. Сперва самим стоять, потом приказчика взять.
Я остановил его.
— Ты всерьез?
— А чего смеяться? Деньги получил, только их Фомич заберет. Потом опять с пустой мошной сидеть.
— А кто лавку откроет, когда нас дядька на месяц уведет? Мы вчера домой пришли и до сих пор по своим дворам ничего толком не сделали.
— Так я же про приказчика...
— Семен, вот когда со службы уйдем, тогда и обсудим. Сейчас не время в купцы записываться. За чужими деньгами глядеть некогда, за своими-то едва поспеваем.
Рыжий помолчал, затем кивнул.
— Да оно понятно. Только все одно подумать надо, как деньжатами разжиться. На одном жалованье больно долго строиться буду.
К двум пополудни на выгоне стояли оседланные кони. Подводы выстроились к выезду. Моренченко убирал жерди, морщился, поглядывая на содранные ладони. Из кузни вернулся Илька. Купленную винтовку он уже успел отнести ко мне домой.
Овсянников прощался с крестным. Я подошел, дождался, пока они закончат.
— Благодарствую за помощь, Глеб Маркелович. Вы нас не раз уже выручали.
Сотник пожал мне руку.
— И вы поработали хорошо. Теперь вот дома побудь, Громов. А то Степан Анисимович уже с меня за тебя спрашивает.
Крестный хмыкнул.
Рябой Михаил подъехал к нам, придержал коня возле Семена.
— Ну, братка, бывай. Еще сходим вместе.
— Сходим, куда денемся.
Они пожали руки. Михаил кивнул мне и Ильке, поправил за спиной винтовку и занял место в своем десятке.
Первыми выступила сотня хабаровцев набранная из второй очереди для этого дела. Бекетов отдал последние распоряжения старшим, разъезд ушел вперед. Казаки один за другим направили коней к выезду, вслед за ними заскрипели подводы. У обочины станичники перекликались с ними напоследок.
Затем пошла сотня Овсянникова. У выезда урядник еще уточнял у проводника поворот к назначенной стоянке. На обратном пути домой им предстояли новые проверки.
Я пропустил последнюю подводу, машинально потянулся к плечу поправить винтовочный ремень и опустил руку. Винтовка то дома.
Семен заметил и усмехнулся.
— Никак собрался следом?
— Привычка.
За обозом прошли замыкающие. Я проводил их взглядом и повернулся к своему куреню.
Дядя остался рядом с крестным. Они еще о чем-то переговорили и пошли к правлению.
Илька тоже собирался в дорогу.
Илька забрал из гостевого дома суму. Мы сходили ко мне за его Ли-Метфордом. Вскоре побратим привел с конюшни оседланного коня. Малокалиберку увязал вместе с поклажей, а привычный Кропачек оставил на ремне.
— Ну что, к своим? — спросил Семен.
— Дед ждет, Аси тоже. Хватит им на дорогу смотреть.
Я помог ему подтянуть поклажу.
— Пассе от меня поклон. И сестренке.
— Передам. Ты сам потом приезжай, с Сашей.
