— Приедем, когда с делами управимся.
Илька пожал мне руку, потом Семену. Подтянул подпругу и сел в седло.
— До послезавтра не ждите.
— Отдыхай, анда.
Он кивнул и направил коня вдоль по улице. У поворота еще раз поднял ладонь.
Семен проводил его взглядом и оправил чекмень.
— А я к Ваське. Книги ему обещал разобрать, да опять полдня опять где-то ношусь.
— Ступай. Я вечером в правлении буду.
— Сегодня вряд ли уже приду, Андрюха. Нам еще с братом погуторить надо.
Семен махнул рукой и направился к храму.
Глава 3. Полуостров
Я направился домой. До вечернего разбора в правлении время еще оставалось.
Амур встретил меня у калитки, проводил до крыльца и попытался протиснуться в сени впереди меня.
— А ты куда собрался? Ты тут оставайся.
Пес сел на пороге. Я потрепал его за ухом и вошел в дом.
Саша сидела возле машинки, склонившись над шитьем. Услышав меня, подняла голову.
— Проводили?
— Проводили. Илька тоже к своим уехал. Семен к брату пошел.
Я снял папаху и чекмень, подошел к жене, поцеловал в макушку.
— А ты опять за работой?
— Так ее никто за меня не сделает.
— Ну, это мы сейчас посмотрим. Показывай, куда твои ткани убирать.
Саша отложила шитье.
— Руки сперва вымой. А то после ваших винтовок на полотенце одни черные пятна.
Умывшись, я подвинул лавку к полкам. Саша подавала свертки и указывала, что класть подальше, а что понадобится уже завтра. Нынешнюю работу оставили возле машинки. Потом я переставил сундук, освободив ей проход.
— Вот теперь хоть повернуться можно, — сказала жена. — А Семен с Фомичом сговорился?
— После школьных полов и дверей за его курень возьмутся. Если еще плотника найдут, быстрее пойдет. А мою конюшню Фомич завтра посчитает, срока пока не назвал.
Я достал полученные от Албазова деньги и положил на стол.
— Эти семьдесят пока придержим на конюшню.
Саша посмотрела на кредитные билеты.
— Продал что-то?
— Второй Ли-Метфорд. Денис Палыч давно такой хотел.
Она собрала деньги.
— Тогда, пока не посчитаем, их не трогаем. А на выселок после Фомича поедем?
— После него. С утра двор осмотрим и соберемся.
Саша протянула мне последний сверток.
— Этот наверх, к стене. Только не завали им остальные, а то опять все снимать придется.
Я уложил ткань, слез с лавки и вернул ее на место.
К вечеру я уже собирался в правление, когда с Уссури донесся протяжный гудок. Надел чекмень и папаху, вышел за калитку и увидел дядю. Аркадий Игнатьевич шел от Кравцовых.
— «Сунгача», — сказал он. — Пойдем узнаем, когда отходит.
Мы спустились к реке. Пароход приближался к пристани, а за кормой на буксире тянулась баржа. Сперва за горами тюков виднелись только головы. Потом я различил женские платки, ребятишек между мешками, натянутую над грузом рогожу. Народу там набилось порядочно.
Переселенцы, должно быть. С таким грузом на соседнюю пристань за покупками не ездят.
Аркадий Игнатьевич тоже задержал взгляд на барже.
«Сунгача» сбавила ход. Матрос соскочил на настил, начал швартовку. Мы остановились в стороне, чтобы не мешать. На палубе показался Сапожников. Дядя окликнул его и спросил, надолго ли остановились.
— До утра стоим, — ответил капитан. — С рассветом в Хабаровку. Вы с нами?
— С вами.
— Тогда вещи к первому гудку приносите.
— Успеем.
Пока крепили сходни, подошел крестный. Следом со стороны выгона появился Завьялов. Макар снял папаху, вытер лоб и остановился рядом.
— Как там? — спросил Кравцов.
— Разбираем, как вы днем и велели. Взятое у станичников почти все вернули. Последняя подвода с котлами и утварью еще на выгоне стоит. Сейчас ее отправлю, и на сегодня довольно.
— Жерди?
— Сложили. Завтра вывезем.
Крестный кивнул и повернулся к пароходу.
По сходням спускался Федюков.
Василий Петрович нес саквояж, второй рукой придерживался за поручень. Дядя шагнул навстречу.
— Василий Петрович! Вот уж не думал здесь вас встретить.
— Здравствуйте, Аркадий Игнатьевич.
Они пожали руки. Федюков поздоровался с крестным и Завьяловым, затем протянул руку мне.
— И вам доброго вечера, Андрей.
— Здравствуйте, Василий Петрович.
За его спиной на сходни ступили другие пассажиры. Мы отошли, освобождая им дорогу. С баржи донесся окрик. Матросы подводили ее к берегу рядом с пристанью.
На барже зашевелились. Женщина подняла спящего малыша, устроила его на руках и позвала девочку возле узлов. Та вскочила, потерла глаза и ухватилась за материнскую юбку. Двое вытащили из-под рогожи окованный сундук, протащили к борту. Мальчишка постарше подхватил клетку с курицей, но его тут же отогнали от края.
Собираться начали сразу в нескольких местах. Вязали узлы, перебрасывали через плечо ремни. Кто освободил руки, принимал у соседей ребятишек. Все поглядывали на берег, дожидаясь, когда разрешат сходить.
Я оглянулся на дорогу. Ни подвод за приехавшими не подогнали, ни родня навстречу не спешила. А на барже уже тащили к борту следующую поклажу. Выгружаться, похоже, собирались здесь.
Завьялов повернулся было к выгону. Крестный придержал его за рукав, оглядел баржу и сказал:
— Макар, погоди. На выгоне пока ничего не убирайте. Сдается мне, это к нам.
С баржи сошел широкоплечий мужчина в потертом кафтане, с дорожной сумкой через плечо. Подошел к крестному и снял картуз.
— Доброго здоровья. Вы здешний атаман?
— Я. Кравцов Степан Анисимович.
— Савелий Андреевич Рубцов. Переселенцы мы, я за старшего буду. Нам велено здесь остановиться. Сейчас бумаги достану.
Он расстегнул сумку, вынул завернутые в промасленную ткань документы. Пока развязывал тесемку, с баржи крикнули:
— Савелий! Сундуки выносить?
— Обождите с сундуками! Дайте бабам с ребятишками сойти.
Крестный принял предписание, развернул приложенный список.
— Девять семейств?
— Девять. С ребятишками сорок шесть душ. Все добрались.
— Последний переход от Камня шли?
— От него. Там нас на баржу и посадили.
Степан Анисимович пробежал глазами по бумагам.
— Вот и первая партия, про которую Павел Федорович предупреждал. Плотники у вас есть, смотрю, пильщики…
— Есть. Мы народ крестьянский, но не одним хлебопашеством жили. Кто по лесу работал, кто дома рубил. С инструментом приехали.
В предписании Лончаково значилось местом временной остановки. Семьи направляли к участку у реки Бикин. Здесь следовало помочь им с ночлегом, продовольствием и дальнейшей дорогой.
Крестный сложил документы.
— Добре, Савелий Андреевич. Сперва устроим вас. Макар, подводу с котлами оставь на выгоне. Еще две сюда подгоните, вещи перевезти.
— Сейчас пошлю.
— Андрей, помоги ему. Савелий Андреевич, покажи своим, что первым делом снимать. Постели, еду, что детям нужно. Тяжелое уже после.
Рубцов надел картуз и поспешил к барже. Я уже собрался за Завьяловым, когда Федюков негромко обратился к дяде:
— Аркадий Игнатьевич, у меня для вас отдельное поручение. В правлении поговорим.
Дядя посмотрел на него внимательнее.
— До утра терпит?
— Лучше сегодня.
— Хорошо. Здесь управимся и зайдем.
Завьялов остановил Моренченко, который как раз вел к реке пустую подводу.
— Саня, сюда подавай. Под постели место оставь, ребятишек сверху посадим.
Я отвел в сторону двоих переселенцев, загородивших выход мешками, помог перенести котомки к колесу. Женщину со спящим малышом провел мимо подводы.
— Вы пока здесь постойте. С вашим добром разберемся.
Она обернулась к барже, отыскивая взглядом остальных детей. Старшая девочка шла следом, таща узел, который то и дело бил ее по ногам. Я забрал его.
Веревка легла на ссадину, полученную утром. Пришлось перехватить узел под мышку, прежде чем уложить на подводу.
С улицы прибежал Олег, следом подошел Меренский. Крестный сразу подозвал обоих.
— Саша, на выгоне порядок устрой. Семьи отдельно от подвод, проходы не загромождать. Олег, к матери сбегай. Пусть с женщинами ужин приготовит. Сорок шесть человек, много детей.
— Понял, батя.
— И большие котлы, что уже разнесли, назад попроси. На одну ночь.
Олег глянул на баржу.
— Мы их только отдали.
— Значит, скажи, чтобы поторопились.
Меренский пошел вперед с первыми прибывшими. Пока мужчины выносили мешки, я помог Моренченко устроить детей. Одного мальчишку пришлось снять: он полез на самый верх, уселся на сундук и заявил, что ему там лучше видно.
— Насмотришься еще. Сядь возле сестры, рукой за борт держись.
От прежнего лагеря остались стойки, часть поперечин и сложенные жерди. Навесы для двух сотен уже разобрали, но для девяти семей укрытия восстановили быстро. Переселенцы едва сбросили узлы, как сами взялись за дело.
Рубцов ходил между ними, подсказывал, кому, где удобнее стать. Возле одной из стоек остановился бородатый мужчина с длинным деревянным ящиком. Поставил его, откинул крышку. Внутри лежали рубанки, завернутые в тряпье стамески, сбоку было закреплено полотно пилы. Он проверил, не отсырело ли железо, и только после этого повернулся к жене.
— Сюда не клади. Земля сырая.
— А куда?
Он носком сапога поддел лежавший рядом обрубок, подтащил второй. Уложил на них несколько жердей и перенес на этот настил постельные узлы.
— Петр Ефимович, твоим здесь удобно? — спросил Рубцов.
— Да, пожалуй, тут останемся. Только навес повыше поднимем.
Пока жена доставала детям сухую одежду, Петр Ефимович перешел к соседям. Там никак не могли закрепить поперечину: один держал, второй обматывал веревкой, а жердь все равно съезжала.
— Погодите, не тяните вы так.
Он примерил другую стойку, подправил развилку топором и уложил в нее поперечину. Я подошел придержать. Через минуту оставалось только натянуть рогожу.
Ребенок, которого принесли с пристани спящим, продолжал тихонько сопеть. Мать устроила его на узлах, подложила под голову свернутую кофту и принялась развязывать мешок. Рядом девочка терла мокрые ноги краем рубахи.
В эту тесноту и полезла груженая подвода.
Меренский шагнул наперерез.
— В объезд веди. Там проезд оставили.
Пришлый возчик остановился, глянул на край навеса.
— Да я тут пройду.
— Не пройдешь. Вон дорога, по ней веди.
Тот дернул вожжи. Колесо покатилось к разложенным вещам.
— Под ноги не лезь, сопляк.
Сашка ухватился за вожжи, останавливая лошадь. Возчик толкнул его в грудь и потянул коня дальше. От него разило хмельным. Женщина у навеса подхватила ребенка, прижала к себе.
Я взял лошадь под уздцы. С другой стороны подошел Моренченко. Пока мы удерживали коня, пришлый еще пытался вырвать вожжи у Меренского.
Сашка выдернул нагайку.
Первый удар пришелся по заду. Возчик охнул, повернулся к нему, получил второй и выпустил вожжи.
— Ты чего это?!
— Сказали тебе, куда вести.
Моренченко забрал вожжи. Меренский отступил, убирая нагайку, а я отвел коня от навеса. Больше возчик вперед не рвался, и не отсвечивал.
Рубцов подошел, посмотрел на подводу.
— Ты нам вещи везти взялся или ребятишек давить?
— Да я…
— Что ты? Теперь помогай снимать. Сам дорогу загородил.
Он взялся за одну ручку сундука и кивнул на другую. Пришлый потер ушибленное место, выругался вполголоса, но ухватил. Мы сняли поклажу, Моренченко вывел подводу на проезд, и возле навесов наконец стало свободнее.
На краю выгона уже разводили огонь. Олег вернулся с большим котлом, а Лешка Ли привез воду. Завьялов отправил освободившуюся подводу за оставшимися вещами и пошел проверять, всем ли нашлось место.
Крестный закончил обход семей. Рубцов дождался его возле сложенных жердей.
— Степан Анисимович, теперь бы про дальнейшую дорогу узнать. Нам ведь еще обживаться надо, до холодов управиться.
— Показывай, куда назначены.
Савелий Андреевич достал описание участка. Развернул лист на борту подводы, прижал ладонью.
— Вот здесь. Нам говорили, земля для поселения отведена. И заработок будет, когда железную дорогу начнут строить.
Я подошел ближе. На Бикине предполагалось устроить небольшой рабочий выселок. Сперва временное жилье, склад, заготовка леса, расчистка площадок. До рельсов со шпалами было еще далеко, но людей решили поселить заранее.
— За лес и постройки отдельно платить обещали, — добавил Рубцов. — Мы потому и собрались. У каждого семья, одним своим хозяйством в первый год не прокормиться.
Крестный перечитал описание, проследил пальцем несколько строк.
— До этого места тележной дороги нет.
Рубцов поднял голову.
— А как же нам туда?
— Сначала путь подготовить придется.
— Нам сказали, здесь проводников дадут.
— Дадим. Только проводник твою подводу через буреломы не протащит. Верхом там пройти можно, а с детьми и всем добром пока не сунешься.
Савелий Андреевич поглядел на выгон. Под одним навесом уже расстелили постели, возле другого выстроились принесенные с баржи ведра и горшки.
— Стало быть, здесь застряли?
— Не застряли. Отсюда и начнем. Сперва небольшая партия с проводником сходит, направление проверит. Где расчистить, где настил нужен, как переправляться. Потом людей с топорами пошлем.
— Свои у нас есть.
— Вот и хорошо. А семьи здесь обождут, пока просеку не подготовим.
Я наклонился над листом.
— Груженой подводе не всякая конная тропа годится. Надо сразу смотреть, где колеса пойдут и где развернуться можно. Не то расчистим тропу, а на первом же крутом подъеме все добро снимать придется.
— Дело говоришь, потому тебя и пошлю, — сказал крестный. — После передышки. С проводником сговоримся, людей определим. Заодно и прикинете, сколько работы.
Я кивнул.
— Завтра по людям посчитаемся, — сказал Кравцов Рубцову. — Кто на расчистку пойдет, кто при семьях останется. Припасы свои тоже пересмотрите. Что есть, чего не хватает.
— Пересмотрим. Вы только заранее скажите, когда собираться.
Крестный вернул ему описание.
У школьного крыльца показался Фомич. Снял передник, вытряхнул стружку, повесил его на выступавший конец бревна. Домой идти не торопился: остановился возле навеса, где Петр Ефимович подгонял последнюю стойку.
— С этой стороны ветер поднимет, — сказал он.
— Подтянем. Тут веревки не хватает.
Фомич кивнул мне на моток возле жердей. Я подал его. Петр Ефимович закрепил край рогожи и потянул на себя, проверяя, крепко ли держится.
— Теперь держать будет.
— Силантий Фомич, — представился наш плотник, протягивая руку.
— Петр Ефимович Суханов.
— Плотничал прежде?
Суханов посмотрел на свой топор.
— Случалось.
— Да вижу, что случалось. Сруб сам ведешь?
— Веду. И двери, и окна пригоню. Тебе чего надо?
— В школе полы закончить, двери навесить. Пока здесь стоите, работу возьмешь?
Петр Ефимович повернулся к Рубцову:
— Савелий Андреевич, мы завтра еще здесь?
— Здесь. До дороги пока далеко, слыхал ведь. Только надолго не обряжайся, самим строиться надо.
— Сколько успеет сделать, за то и заплатим, — сказал Фомич. — Пойдем поглядишь.
Суханов оглянулся на жену. Та вытряхивала из мешка последние вещи.
— Ступай, — сказала она. — Тут сами управимся.
Мы дошли до школы. Петр Ефимович задержался на пороге, осмотрел готовый настил. Потом прошел к оставленным доскам, поднял одну за край, посмотрел вдоль нее.
— Эти сюда?
— Сюда. Лешку на подачу дам.
— А двери?
Фомич показал дверные заготовки. Суханов провел ладонью по косяку, присел возле нижнего края, проверил проем.
— Добре. За пол одной суммой считаем. За двери отдельно, сколько прилажу.
— Так и хотел.
Фомич назвал плату. Петр Ефимович потер бороду.
— С подачей доски?
— С подачей. Сам за каждою бегать не будешь.
— Тогда сговорились. С утра приду.
Они пожали руки, скрепив договор. Я стоял рядом и прикидывал, как скоро теперь закончат школу. Семену такой помощник точно пришелся бы по душе. Правда, Рыжий уже наверняка решил бы, что Фомич завтра же возьмется за его курень.
— К тебе тоже с утра зайду, — сказал плотник, заметив мой взгляд. — Двор осмотрим, как обещал.
— Благодарствую, Фомич.
Когда мы вышли, у котлов раздавали хлеб. Олег нес пустую корзину, и крестный остановил его.
