— Дениса Палыча найди. Пусть в правление идет, журнал испытаний принесет. Мишени, записи, что там у него еще. До утра надо Аркадию все передать.
— Сейчас сбегаю.
Завьялов остался на выгоне. Мы направились в правление, где нас уже ждал Парамон. На столе перед ним лежали тетрадь и несколько листов.
— Конев заходил, — сообщил он. — И Зыбко тоже. Спросили, когда собираться.
— На завтра перенесем, — сказал крестный. — Передай обоим: после полудня. Конев пусть приходит со своими записями, Зыбко — с расчетом расходов. Ты все поступления приготовь.
Парамон закрыл тетрадь.
— А переселенцев куда записывать?
— Отдельно. Список сейчас дам.
Крестный положил на стол бумаги Рубцова. Я устроился у края, Аркадий Игнатьевич — напротив. Федюков поставил саквояж возле стула.
Со служебными делами управились быстро. Обе сотни выступили, проводников им дали. Местные разъезды ушли на свои участки, от дальних стоянок еще ждали сведений.
— Все донесения после моего отъезда принимай здесь, — сказал дядя Степану Анисимовичу. — Что относится к нашему делу, передавай мне в Хабаровку шифром. Подлинники у себя сохраняй.
— Адрес прежний?
— Прежний. В Хабаровке оставлю распоряжение, кому принимать, если сам отлучусь.
Крестный кивнул Парамону, тот сделал пометку.
— Степан, за переселенцами так и не поговорили о приезде Василия Петровича, — сказал дядя. — Вы ведь встречались, когда Андрея в Хабаровку забирали.
— Помню, — ответил крестный, посмотрев на меня.
— В Камне мы с ним вместе работали. Во многом благодаря Василию Петровичу удалось дело довести до общего выступления. Сейчас он привез мне новое поручение. И для тебя новости есть.
Степан Анисимович отложил бумаги.
— Тогда слушаю вас, Василий Петрович.
Федюков придвинулся к столу.
— К нынешним заботам у вас скоро прибавятся новые. Из Хабаровки пришло предварительное известие: наследник цесаревич Николай Александрович осенью отправляется в большое путешествие.
Крестный перестал перебирать бумаги.
— Куда ж это?
— По восточным странам. А в следующем году ожидается у нас. Владивосток, затем путь через наш край и Сибирь.
Дядя чуть подался вперед.
— Значит, поездка все-таки состоится?
— Готовят. Подробного расписания еще нет, но начинать приготовления уже велено. К следующему лету край должен быть готов принять Его Императорское Высочество.
— Почитай через год, — произнес крестный. — По Уссури пойдет?
— Такой путь предполагается. Где остановки назначат, пока не сообщали. Распоряжения по войску поступят отдельно.
Степан Анисимович откинулся на спинку стула и провел ладонью по усам.
— Ну, теперь начнется на Уссури.
— Начнется, — согласился Федюков. — Пристани, дороги, суда, размещение свиты. Но прежде всего безопасность.
— Мы только что по стоянкам прошли, — заметил я.
— Этого мало. Теперь потребуют так вычистить весь путь, чтобы муха не пролетела. Хунхузы, разбойничьи зимовья, укрыватели, вся эта торговля оружием через реку, контрабанда. За каждый непроверенный угол с нас спросят.
— А людей где брать? — Кравцов постучал пальцем по списку переселенцев. — Одних в разъезды, других на посты, третьих дорогу рубить. Тут еще с пристанью возиться придется.
— Потому заранее и предупреждают, — ответил Федюков. — Что требует ремонта, чего недостает, сообщать надо теперь. Весной поздно будет объяснять, отчего не готовы.
Крестный повернулся к Парамону:
— Отдельную тетрадь заведи. Завтра с Макаром посмотрим, что по нашему участку готовить.
Парамон вздохнул и потянулся за тетрадью.
Я вспомнил, сколько людей пришлось выставить ради проезда одного губернатора. Здесь же ожидали наследника престола. На одной пристани наверняка начальства соберется больше, чем у нас во всем Козловском округе живет.
Крестный недовольно хмыкнул.
— Ну что ж, значит, покоя нам ближайший год не видать.
— Его вам и прежде не обещали, Степан Анисимович, — сказал Федюков.
В дверь постучали. Пришел Албазов со свертком под мышкой. Поздоровался, положил ношу на свободный край стола.
— Опять большое начальство ждете?
— Еще какое, Палыч. Наследник через год в наши края собирается.
Денис Палыч на мгновение замер, держа в руках развязанную тесемку.
— Ну, тогда держись. У нас еще после сотен жерди не убраны.
Все засмеялись.
Парамон зажег лампу, придвинул ее к середине стола и вышел предупредить Конева с учителем. Албазов разложил журнал, бумаги с записями по номерам винтовок и свернутые мишени.
Дядя освободил перед собой место.
— Рассказывайте. Что показали образцы?
— Отчет я еще из Козловской отправил, — сказал я. — На ваш служебный адрес, по записи приняли.
— Знаю, Андрей. Самого отчета пока не видел. В Хабаровке разыщу, а сейчас давайте по журналу.
Денис Палыч раскрыл нужную страницу.
— С заряжания начали. Одна обойма туго шла на обеих винтовках. С другими такого не было. Семен проверял, Илларион тоже.
— Ее сохранили?
— Отложили и пометили. С остальными не спутать.
Аркадий Игнатьевич просмотрел запись.
— Дальше.
— На одном образце дважды гильза в патроннике оставалась. Сначала у Иллариона, потом у Семена.
— Затвор до конца отводили?
— До конца, — подтвердил я. — С крестным оба раза рядом стояли.
Албазов вынул два небольших бумажных свертка. Дядя прочел надписи, сравнил с записью в журнале.
— Причину определили?
— Нет, — ответил Денис Палыч. — Только записывали. Самовольно ничего не правили.
— После второй задержки я велел эту винтовку убрать, — сказал крестный. — Продолжили с первой.
Дядя развернул ближайшую мишень. Албазов показал, где чья серия, на каком расстоянии стреляли.
— По первой все здесь, — сказал Палыч. — И темп стрельбы, и попадания. Только выводы оружейники уж сами сделают. Мы один раз стреляли, а им дальше разбираться.
— Это правильно. Гильзы с мишенями надо вместе передать.
Албазов отложил листы с результатами и подвинул другие.
— Здесь пожелания. С винтовками ходили, ползали, верхом садились. Длинноваты они для казаков, с ремнем тоже подумать надо. И ствол сверху голый. Семен после стрельбы за него схватился, потом долго ругался и пятерней тряс.
— Что предлагаете? — спросил дядя у меня.
— Укороченный образец попробовать. С нынешним верхом и в лесу неудобно.
— А ремень?
— Крепление такое надо подобрать, чтобы винтовка за спиной удобнее лежала и с плеча снять можно было без проволочки. Это тоже на самом образце проверять надо.
Денис Палыч перевернул лист.
— Еще сверху дерево просили поставить.
— Ствольную накладку, — пояснил я. — Нагретый ствол ладонью задеть нетрудно особенно в бою.
Дядя прочел замечания до конца.
— Смотрю, у вас тут еще много чего записано.
— Пожеланий много, — согласился Албазов. — Только мы их отдельно внесли: где винтовка подвела, а что для удобства хотелось бы переделать. Аркадий Игнатьевич, вы уж проведите бумаги по назначению. И если доработанные образцы дадут, мы снова проверим.
— Попрошу. Обещать, что пришлют, не могу.
— Да это понятно. Главное, чтобы наши записи не осели где-нибудь.
Дядя закрыл журнал.
— Подготовьте выписку на всякий случай: вдруг в Хабаровке не найду вашего отчета. Номера, задержки, ваши предложения. Ее с приложениями возьму, в Хабаровке передам дальше. Рабочий журнал оставьте у себя.
Албазов придвинул чистый лист, но крестный остановил его:
— Погоди писать. Еще про Андрееву придумку.
Аркадий Игнатьевич повернулся ко мне.
— Мортирку опробовали?
— Опробовали. Палыч первым стрелял, потом я.
— Два раза, — уточнил крестный. — Оба удачно. За холмом достали, куда и метили. Результат повторился, больше заряды жечь не стал.
Албазов раскрыл другую страницу.
— Все записано. Остаток хранится, как приняли.
Дядя прочел, задержав палец возле последней строки.
— Для первой пробы хорошо. Только двух выстрелов маловато, чтобы выводы делать.
— Так мы говорим, что получилось. Дальше, конечно, испытывать надо.
— Еще с переноской думать придется, — добавил я. — На стрельбище ящик принесли, поставили, все под рукой. А в походе у каждого винтовка, ранец, свой припас. Куда это добро девать?
— Запиши, Денис Павлович, — сказал дядя. — Павлу Матвеевичу передам. Пусть занимается улучшением.
— Снаряжение тоже подгонять надо, — кивнул крестный. — Не возить же за стрелком отдельную подводу.
Албазов записал замечание и пообещал приготовить все до первого гудка, после чего забрал бумаги в соседнюю комнату.
В кабинете остались четверо.
Федюков открыл саквояж, но доставать бумаги не торопился.
— Аркадий Игнатьевич, прежде о деле в Камне. Расчеты, найденные у Мориты, остались у вас?
Он посмотрел на крестного, затем снова на дядю.
— Степан Анисимович посвящен, Василий Петрович. Говорите.
— Мне необходимо сверить их с материалами дознания.
— Все при мне. В Хабаровке представлю вместе с докладом барону.
— Хорошо. По остальному мы с вами отдельно поговорим.
Василий Петрович вынул сложенную газету и положил перед дядей.
— А пока прочтите вот это.
Аркадий Игнатьевич развернул лист возле лампы. Я подался ближе.
В заметке пересказывали иностранную корреспонденцию. Писали, будто Корея решила принять русский протекторат, а наши уже заняли какой-то важный пункт на юге полуострова. Из Токио и китайских портов сообщали о тревоге.
Дядя дочитал и поднял глаза.
— Что здесь подтверждено?
— Протекторат не объявлен. Сообщение о занятом пункте подтверждения тоже не получило.
Крестный придвинул газету, пробежал глазами по отмеченному месту.
— Выходит, за нас уже и решили, и землю заняли?
— Пока только в газетах, Степан Анисимович.
Я хотел спросить, было ли вообще какое-нибудь обращение к России, но Федюков уже достал запечатанный пакет. Газету он отодвинул и передал конверт дяде.
— Аркадий Игнатьевич, вам предписано готовиться к поездке в Корею.
Дядя посмотрел на надпись, вскрыл пакет. Мы молча ждали, пока он читал. Закончив, Аркадий Игнатьевич сложил листы и обратился к крестному.
— Степан, позволишь нам с Василием Петровичем здесь наедине переговорить?
— Оставайтесь. Я пока на выгон схожу, погляжу, как устроились.
Крестный собрал свои бумаги, убрал в ящик и взял папаху. Я тоже поднялся.
— Андрей, ты меня обожди, — сказал дядя.
Мы вышли, прикрыв за собой дверь. В соседней комнате Албазов сидел над выпиской. Крестный заглянул к нему, спросил, много ли осталось, и направился к выходу.
Он надел папаху и пошел к выгону. Я уселся на нижнюю ступеньку.
От навесов доносились голоса. Переселенцы еще разбирали поклажу, перекликались, звали детей. Я поглядывал на улицу, по которой собирался идти домой. Саша наверняка уже убрала шитье и оставила мне ужин. А я все сидел возле правления.
Дверь наконец открылась.
Федюков вышел с застегнутым саквояжем и пожелал мне доброй ночи. Дядя проводил его до края крыльца, пожал руку. Они обменялись еще несколькими словами, после чего Василий Петрович ушел в сторону гостевого дома.
Аркадий Игнатьевич повернулся ко мне.
— Пойдем, Андрей.
Мы направились в сторону моего куреня. Я немного подождал, но дядя молчал.
— Вы еще в Хабаровку не добрались, а уже дальше посылают?
— Как видишь.
— Надолго?
— Пока не знаю. У барона точнее пойму.
Мимо прошла последняя подвода с пристани. Мы посторонились, пропуская ее. Дядя заговорил снова, когда скрип колес удалился.
— Возможно, ты мне там понадобишься.
Я посмотрел на него.
— В Корее?
— Да. Хотел бы взять тебя с собой.
Несколько шагов прошли молча. Еще днем я договаривался о конюшне, обещал Саше съездить на выселок. Потом крестный поручил мне проверить дорогу к переселенческому участку. Теперь вот Корея: будь она не ладна!
— Завтра я с нашими ухожу в Хабаровку. Ты пока остаешься дома.
— А когда понадоблюсь?
— После разговора с бароном дам знать. Раньше ничего определенного не скажу.
У поворота к Кравцовым я остановился и поглядел в сторону нашего куреня.
В окне еще горел свет.
Аркадий Игнатьевич положил руку мне на плечо.
— В общем, имей в виду, Андрей: возможно, в Корею поедем вместе.
Глава 4. Столичный лепидоптеролог
На рассвете меня разбудил гудок «Сунгачи». Я осторожно выбрался из постели, стараясь не потревожить жену. Пока натягивал сапоги, Саша приоткрыла глаза.
— Уже уходишь?
— Дядю провожу и назад.
Я наклонился, поцеловал ее и вышел.
На улице было свежо. Из нескольких куреней уже тянуло дымком, у реки перекликались матросы, а я прибавил шагу.
Костя возле сходней затягивал ремни на поклаже. Фараон поднимал вещи на борт, а Кремень принимал их с палубы. Аркадий Игнатьевич стоял чуть в стороне с Федюковым. Заспанный Василий Петрович держал свой саквояж.
Я поздоровался и подхватил мешок, который Костя никак не мог закинуть на плечо.
— Давай помогу.
Вместе отнесли его наверх. Когда я вернулся на пристань, со стороны гостевого дома подошел Семен. Пожал дяде руку, окликнул товарищей на палубе.
К сходням подошел Албазов. Денис Палыч нес обе опытные винтовки, завернутые в холстину.
— Андрей, подхвати-ка.
Мы отошли от сходней и развернули ткань. К нам подошел Парамон с папкой и журналом испытаний.
Я называл номера, а писарь сверял их с выпиской. Дядя присел рядом, взял одну винтовку.
— Эта с задержками?
— Она, — подтвердил Албазов. — Гильзы обе здесь.
Он достал два подписанных свертка, затем показал отложенную обойму. Аркадий Игнатьевич прочел надписи и заглянул в выписку.
— Винтовку с той поры не трогали?
— Ничего не правили. Как после стрельбы убрали, так и хранили.
Семен принес ящик с оставшимися патронами. Денис Палыч открыл его, пересчитал пачки, отдельно показал начатую. Парамон проверил запись и подал дяде журнал.
Аркадий Игнатьевич расписался и забрал выписку с нашими замечаниями. Албазов свернул мишени, перевязал вместе с остальными приложениями. Журнал испытаний оставил у себя.
— Если что уточнить понадобится, все у меня.
— Хорошо, Денис Павлович.
Мы с Семеном снова завернули оружие и подняли на борт. Кремень помог с ящиком, Фараон забрал мишени. Дядя отнес бумаги к своим вещам и вернулся к крестному.
— Степан, по донесениям не забудь.
— Как и договаривались, Аркаша. Что по вашему делу придет, шифром передам. Подлинники у себя оставлю.
Они пожали руки. Я дождался, пока крестный отойдет, и обнял дядю.
— После разговора с бароном напишу, — сказал он негромко. — Пока оставайся здесь, занимайся своими делами.
— Да уж, тут забот на год вперед. Саша уже все распланировала.
Аркадий Игнатьевич усмехнулся.
— Ей от меня поклон.
— Передам. Вы сами себя берегите.
Семен еще разговаривал с товарищами возле сходней. Я подошел попрощаться. Костя перегнулся через поручень, протянул руку.
— Ильке привет от нас.
— Передам, как вернется.
Сапожников окликнул с палубы последних пассажиров. Дядя поднялся на «Сунгачу», за ним прошел Федюков. Мы отступили, чтобы матросы могли убрать сходни и отвязать канат.
Пароход дал гудок. У борта забурлила вода, «Сунгача» медленно отошла от пристани. Семен снял папаху и махнул вслед. Костя поднял руку, Фараон что-то крикнул, но за шумом я уже не разобрал.
Дядя еще постоял у поручня, потом повернулся к Федюкову. Я проводил их взглядом и пошел домой. Семен задержался с крестным.
У поворота к дому встретил Фомича. Плотник шел навстречу с меркой и тонкой дощечкой под мышкой.
— К тебе, как и договаривались, — сказал он после приветствия.
— Суханов уже работает?
— С рассвета. Толковый плотник, сам видит, что делать надо.
Я открыл калитку, пропуская его во двор. Амур подошел обнюхать гостя, Фомич потрепал его по загривку.
Плотник прошел за мной к месту, которое я присмотрел под конюшню. Он оглядел сарай, потом посмотрел на ворота и покачал головой.
— Тут если ставить, то проезд себе загородишь.
— Ну так телега же пройдет?
— Пустая пройдет. А с сеном? Еще и коня отсюда выводить! А когда возле сарая разгружаешься…
Я посмотрел от ворот. И правда, на глаз места хватало, а если стены встанут вот здесь, придется потом протискиваться.
Силантий отступил в сторону.
