Внизу началась потасовка. Наши люди и, скорее всего, люди Либорио. Если бы они знали, что здесь будет дочь их босса, были бы они так внезапны и голодны до крови? Уверен, что да.
Вытираю лезвие ножа о рукав рубашки и засовываю его в ножны, закрепленные на икре. По большому счету мне должно быть все равно, что мой вид и кровавый нож могут напугать Мишель. Но я делаю именно то, что от меня меньше всего ждут: улыбаюсь. Моя самая нелюбимая маска.
— Ты одна? — смотрю за спину.
На полу десятки трупов. Это обычные люди, жители города, не имеющие никакого отношения к нашему миру. И так вышло, что они оказались в мясорубке между лезвиями двух враждующих кланов.
— Там моя сестра. Бекки, — говорит уверенно, хотя голос выдает испуг.
Бекки? Что еще за Бекки?
Вытерев щеку от брызг крови (Мишель часто на нее поглядывает), хватаю Либорио за предплечье и силком вывожу из клуба. Хватка у меня сильная, профессиональная, теперь думаю, что на светлой коже останутся следы. Надеюсь, девчонка догадается их замазать. Она еще сопротивляется, упирается ногами и твердит про свою сестру, не переставая. Сжимаю крепче, как взбесившуюся кошку.
Моя машина через дорогу в переулке. По сравнению с тем, что творится у клуба, здесь тишина и полумрак. Звуки ее каблуков и моих ботинок отражаются от кирпичных стен соседних зданий. Я наступаю в какую-то лужу дерьма и громко ругаюсь, чем пугаю Мишель. Хватка слабеет, девчонка вырывает руку. Но с места не срывается за своей этой Бекки, а потирает место захвата. Смотрит… как на врага. Настоящий взгляд Либорио. Он царапает и будит во мне голодного зверя Гравина.
В самолете она смотрела на меня по-другому, и сейчас мой интерес к этой девке усиливается.
— Тебе стоит говорить, что вы зря приехали в клуб? — открыв машину, достаю из бардачка пачку сигарет и прикуриваю одну. — В клуб Гравина?
Сильно затягиваюсь, истлевая сигарету сразу вполовину, и выпускаю струю дыма в сторону, не отводя глаз от нашей гостьи.
Взгляд Мишель переносится на мои губы, следом на татуировку. И Либорио отступает, сделав крошечный, едва заметный шаг, после которого усмехаюсь про себя. Неужели не знала, кому принадлежит это заведение?
— Не стоит, — хрипло отвечает.
Она обхватывает себя руками, когда ее начинает колотить от внутренней дрожи — последствия стресса. Изучающе смотрю на нее такую беззащитную, хрупкую в полной моей власти — мы же здесь одни — и испытываю странное удовольствие. В моих силах сейчас запереть ее где-нибудь. Там, где ни один солдат Либорио не найдет. А потом обменять на Джинну.
Я также могу приставить нож к ее горлу и одним движением перерезать его. Мишель не успеет и вскрикнуть. Все произойдет быстро, она и не заметит.
— Садись, — киваю на машину, бросив бычок под ноги.
Мишель с подозрением косится на мой тонированный «Мерс». Все-таки чувство самосохранения у девчонки еще осталось. Я же в извращенной манере хочу, чтобы она смогла от меня сбежать. Любой было бы ясно, я — опасность, несмотря на то, что дал свою визитку со словами о возможной помощи.
— Ты отвезешь меня домой?
— Нет. Сейчас все дороги в нашем квартале перекрыты. А светить машину с тобой в салоне я не хочу. Да и на вашей территории мне появляться не стоит.
— Тогда зачем мне садиться?
Позади нас снова взрыв. Рефлекторно наклоняю голову, Мишель опускается на корточки.
— Чтобы тебя не грохнули случайно, — схватив ее снова за предплечье, подтягиваю к себе и говорю ей в губы. Она приятно пахнет цветами и немного кровью.
— А ты… найдешь Бекки?
Да заколебала она с этой сестрой.
Мне плевать на нее!
Завожу двигатель и со свистом срываюсь вдоль узкой улочки. Не думал, что Мишель попадет ко мне в руки благодаря своим же солдатам — людям клана Либорио, обученных сражаться за эту фамилию, убивать и служить до последней капли крови.
Разборки в «Grave» — хорошее алиби для меня, чтобы я мог заняться Мишель Либорио. Хаос, играющий на моей стороне шахматной доски, и, кажется, я ставлю первый «шах».
— Что я получу взамен? — бросаю насмешливый взгляд.
Девчонка вся подбирается, колени сводит, ладони сжимает в кулаки до натянутых жил. Я даже слышу ее напряженное дыхание, которое отчего-то меня веселит. Тянет предложить джин с тоником, чтобы расслабить Мишель.
— Мою благодарность.
— И все? Этого мало.
— Этого достаточно для джентльмена, — твердо отвечает, но я все равно знаю, что Либорио невыносимо напугана. Возможно, сейчас в ней страха еще больше, чем было внутри клуба, когда отовсюду были слышны выстрелы и пахло гарью.
— Но я не джентльмен, — отвечаю, не посмотрев на свою пассажирку. — Я Виктор Гравина. Твой враг.
— Который давно бы меня уже убил, если бы он был так одержим жаждой мести, — говорит смело. Ее рука тянется к шее и почесывает чувствительную от пота и слоя гари кожу.
Подавляю рвущуюся изнутри улыбку.
Эта девчонка не такая забитая, как все девицы Либорио. Хотя я это еще понял там, в самолете. Сейчас лишь убедился, как и в правильности своего плана. Мишель ценный кадр для своей семьи, а для меня — удачная пешка.
— Незаметной из города тебе сейчас не выбраться. Если ты не хочешь заявиться домой через главный вход. Я правильно понял?
Мишель отворачивается к окну чуть ли не всем телом. Юбка ее платья слегка задирается, демонстрируя мне округлые бедра и глубокий порез с уже запекшейся кровью.
— Тогда помоги… спрятаться. И найди Бекки! — прозвучало, как, мать его, приказ! Со мной Габриэль так не общается, как эта девка Либорио.
Взгляд полосует по моей щеке, в то время как я от злости, не нашедшей выхода, сильнее сцепляю руль, представляя, что это тонкая шея Мишель, пахнущая летним садом.
Глава 12. Мишель
Мы проезжаем несколько улиц с трущобами и старыми, покосившимися от времени домами. Жуткое место — хочется попросить своего «спасителя» вдавить педаль газа поглубже.
Такие районы считаются нейтральной зоной: они не подчиняются ни одному мафиозному боссу. Здесь свои законы и свой Капитан.
На этих улицах крутится девяносто процентов всего «серого» бизнеса. Тут и притоны, и шлюхо-бары, и подпольные оружейки, и цыганские таборы, и бои без правил. Все, чем черен этот мир, спрессовано на паре-тройке кварталов.
Виктор тормозит у высотки в сердце района Гравина. Улица с однотипными домами здесь самая дорогая. Тут живут люди, работающие на фамилию “Гравина”. По крайней мере, так было до того, как я уехала в пансион.
— Если будешь меня слушаться, никакая опасность тебе здесь не грозит, — Виктор с одного взгляда считывает мою тревогу. — Все либо в клубе — устраняют последствия нападения Либорио, — он выделяет фамилию голосом, — либо в поместье. Спят. Мы здесь одни, Мишель.
Это пугает до тошноты. И до отвращения неприятно, когда чужой человек читает тебя как раскрытую книгу.
— И снова почти благородно, Виктор Гравина, — говорю пусть и нетвердым голосом, но с язвительностью.
— В самолете ты показалась мне милее, — хмыкает, принимая равнодушный вид.
Мы выходим из машины одновременно. За спиной щелкает сигнализация, я вздрагиваю от громкого пищащего звука.
Оглядываюсь. Тихо. Безлюдно. Через шесть часов улицы заполнятся людьми Гравина — опасными, вооруженными, безжалостными солдатами.
Если только отец узнает, куда я сунулась по доброй воле, мне грозит страшнейшее наказание из всех возможных. Побег в клуб покажется детской шалостью.
Плетусь за Виком, как трусливая собачонка на поводке. Молча проходим вращающиеся двери, направляемся к лифту, и кабина открывается раньше, чем Виктор вообще успевает нажать на кнопку вызова.
Он прикладывает карточку-ключ к панели, и мы плавно движемся на самый верх. Внутренности подпрыгивают к горлу, а ноги будто отрываются от пола. Все, о чем я сейчас могу думать, это замкнутое пространство, враг по правую руку и его квартира.
Как часто он сюда приезжает? Зачем, и… с кем? Виктор — видный мужчина, у него наверняка есть любовница. Может, даже две или три. Сложно представить, что он встречается с ними в гостинице. Это как-то не вяжется с образом Исполнителя клана — шастать по казенным домам.
Мысли о Бекке полностью покидают мою голову. Когда речь идет о своей безопасности, жизнь других, даже близких откатывается далеко назад. К тому же двоюродная сестра прилично меня подставила с этим походом в клуб.
Начинаю злиться на нее и на себя за неосмотрительность. Вот куда может завести внезапный порыв проветриться и снять напряжение после долгого дня.
— Когда я просила спрятать меня, я не имела в виду твою квартиру, — сняв туфли, боязливо прохожу по коридору в большой зал. Оттуда открывается вид на половину квартала, принадлежащему Гравина.
— Я устал и мне надо смыть кровь. Или ты хотела поехать ко мне в поместье? — усмехается.
Его взгляд продолжает меня сканировать. Меня, мои реакции, язык моего тела.
Не сразу, но качаю головой.
Босыми ногами дохожу по прохладному полу до окна. Вдали тянется клуб дыма — клуб «Grave». В носу тут же воссоздается запах гари, а в ушах — автоматная очередь.
Звук сирен пожарных машин едва пробивается сквозь толстые стекла. Поворачиваю голову направо и различаю очертания запретного района. Он выделяется своей чернотой, и от этого страх разрастается в теле колючим терновником. Даже ехать на большой скорости по тем улицам было страшно. Не дай бог оказаться там снова.
В отражении не сразу замечаю тень за спиной. Виктор подошел бесшумно. Он успел снять окровавленную рубашку. Жар от его кожи бесцеремонно касается меня и оплетает со всех сторон.
Меня начинает бить мелкая дрожь, дышать становится тяжело. Надо бы попросить его отойти. Вик не трогает меня физически, но я все равно чувствую, как он гладит меня: взглядом, дыханием, своей властной аурой.
— Почему ты мне помогаешь? — не своим голосом спрашиваю.
Глаза приковывается к темному району, а вокруг него в окне очертания широких плеч Гравина. Как символично.
— В самолете, в клубе, сейчас…
— А почему ты принимаешь эту помощь и даже просишь о ней?
— Когда человек задает вопрос, он рассчитывает получить ответ, а не обратный вопрос. Ты лезешь вне очереди, — пробую повернуться, но лишь плечом задеваю твердую грудную клетку Вика. Краем глаза цепляюсь за множественные затянувшиеся шрамы. Сколько им лет?
— Ты на моей территории, Либорио. Я могу не отвечать на твои вопросы и задавать свои.
— Ты также мог сдать меня своим солдатам. Или взять в заложники в обмен на что-то стоящее для Гравина. В войне все средства хороши, так?
— Для женщины ты много говоришь, — его слова грубые, в отличие от тона. Он-то довольно мягкий и прозвучало больше как насмешка.
Мужчины!
— А для врага ты слишком добрый… — Прищуриваюсь и изучаю его лицо, полностью обернувшись. Осталось не замечать, как моя грудь упирается в его. Дыхание в момент участилось, а пульс предательски ускорился.
— Это оскорбление, ты в курсе? — его голос стал бархатистее, ниже.
Виктор сглатывает, и взгляд сам падает на его шею и острый кадык.
— Не хотела тебя обидеть. Где я могу переночевать? — меняю тему.
Отойти от Виктора не получается. Какая-то невидимая сила удерживает и связывает меня с ним.
— Квартира в твоем распоряжении. Я лишь воспользуюсь душем и уеду.
— П-почему?
— Ты дочь врага, Мишель. Не думаешь же, что буду отчитываться?
— Я не это имела в виду.
Отчего-то краснею. Гравина без проблем отошел от меня, и я могу беспрепятственно рассмотреть его спину. Она вся тоже усеяна шрамами. Здесь не только ножевые, но и пулевые. Но это нисколько не отталкивает, даже где-то зарождается противоречивое желание потрогать давние ранения и почувствовать, насколько кожа в тех местах рельефная. И горячая?
— Сюда никто не войдет, Мишель, — с раздражением отвечает. — Утром приедет мой человек. Он отвезет тебя на границу кварталов. Дальше справляйся сама. Ты же немаленькая девочка. Из дома сбегаешь, джин с тоником пьешь…
Надо бы поблагодарить, но я как в рот воды набрала. Понимание, что останусь одна в квартире, где в любой момент может нагрянуть кто-то из Гравина, вселяет первобытный ужас. Это я с Виктором немного осмелела, хотя и здесь стоит быть осторожной.
Вик молча уходит в душ. Остаюсь стоять как вкопанная, обхватив себя руками и уставившись взглядом на дверь ванной комнаты.
Гравина вскоре выходит с обернутым вокруг бедер полотенцем. Совсем не стесняясь меня, снимает его и достает из шкафа боксеры. Следом снимает с вешалки брюки и чистую рубашку. Я для него перестаю существовать, когда сама смущена до предела.
Вид подтянутой задницы Виктора Гравина еще долго будет жечь мои веки, стоит их прикрыть.
Полностью одетый, он останавливается у самой двери и в одно мгновение разворачивается и направляется в мою сторону. Не успеваю сделать вдох, как губы Виктора накрывают мои. Язык грубо расталкивает их и проникает глубоко. Это и поцелуем сложно назвать. Быстро, властно, грязно.
Его пальцы сцепили мой подбородок, оставляя следы, а твердые губы — отпечатки. Кожа пропитывается запахом мужского геля для душа: сладкий ментол. Внутри все клокочет от наглости и жара, что вспыхнул, едва губы врага оказались на моих. Тело обмякает, душа вылетает. Или Вик ее высасывает.
— Я не давала свое разрешение, — запыхавшись, произношу и пытаюсь ударить мужчину своим гневным взглядом.
— Это плата за спасение, Либорио. Я предупреждал: благородства во мне ноль.
Он уходит, окатив меня быстрым взглядом — ни тепла, ни любопытства. Один только расчет. Дверь хлопает, и я дергаясь всем телом.
В душ иду не сразу. Створки кабины еще покрыты каплями воды, а воздух пропитан чужим, мужским запахом. Никогда раньше не мылась после мужчины — и чувствую себя странно. В этом есть что-то запретное, жгучее, о чем не признаешься и не скажешь вслух.
Засыпаю не сразу. Выбираю для сна диван в зале. Приходится выхватить с нижней полки шкафа плед и подушку — с кровати взять не решаюсь.
Меня вырубает быстро, будто вокруг распылили снотворное. Снится что-то безумное, в духе сюрреализма. А из сна вырывает звук кофемолки: резкий и громкий. Совсем негостеприимный. Хотя я далеко не в гостях, так?
Притянув плед к груди — на мне все еще вечернее платье, и при дневном свете оно кажется слишком откровенным — уставилась на незнакомца, стоящего на кухне.
Он высокий, как и Вик, широкоплечий, сильный. До мозга костей опасный. Такой скрутит и сломает хрупкую женскую шею за пару секунд.
— Виктор просил передать, что ваша сестра в больнице. Она жива, но ее слегка помяло в давке, — безучастно говорит. — Ваша семья уже знает о случившемся. Но для них вы тоже оказались в больнице, только ваши травмы легкие. Поэтому вы и приехали домой самостоятельно. Сегодня утром. Фамилия Гравина не должна упоминаться, — продолжает давить своим тоном, параллельно наливая кофе в чашку.
Я не нравлюсь этому мужчине. Не как женщина, а как человек, представитель клана Либорио. На лице незнакомца играет брезгливость, как если бы я была тухлым яйцом на его тарелке.
— И новый телефон, — кивает на край стола.
Мой остался в клубе, по всей видимости, безвозвратно.
— Через две минуты я жду вас внизу. Мишель Либорио.
Выпив кофе за два глотка, уверенным шагом идет к двери. Нет, я не как тухлое яйцо, а как язва, вызывающая у него жуткие боли.
Надеюсь, Виктор сдержит свое обещание, и его люди меня не тронут, несмотря на то, их желание свернуть мне шею читается в глазах бегущей строкой.
Глава 13. Виктор
На часах ровно шесть утра. Пожарные свернули рукава, танцпол выстелен трупами, стены изуродованы черной гарью.
Едва переступив порог кабинета Габриэля, чувствую сначала резкий, едкий запах порохового дыма. Поверх него быстро поднимается густой металлический запах крови: холодный, влажный, с привкусом медной монеты.
А вот трупный запах не сразу бьет в нос — прошло слишком мало времени. Но все равно сладкий запах смерти заполняет каждый сантиметр легких.
— М-да… — Габи обходит свой кабинет.
Следую за своим боссом, убирая пистолет за поясницу. В клубе еще кто-то мог остаться в живых. Брат переворачивает ближайшего к ногам парня и брезгливо толкает носом дорогих ботинок безжизненную тушку. На груди, чуть ниже ключицы, мы видим цветную татуировку — розу. Символ принадлежности к враждующему клану.
— Теперь мы уверены, что это Либорио, —цедит от гнева, слова еле различимы, будто онемевшим языком.
— Были еще предположения?
Габриэль из верхнего ящика стола достает острый нож, подходит к трупу, горло которого перерезал Ромеро, и срезает кожу с татуировкой. Все действия брата пронизаны ледяным спокойствием. Мы делали вещи и похуже. Намного, намного хуже.
Одним нажатием кнопки на стационарном телефоне вызывает к себе одного из наших парней.
— Упакую, отправь им к обеду, — не обращает внимания на испачканные пальцы.
Солдат кивает, взяв кусок кожи в руки, не поморщившись, и скрывается за дверью.
Мне хочется попросить открыть окно. Дышать невозможно. Спертый, наполненный металлическим привкусом воздух вцепляется в носовые рецепторы, будто у того есть клешни. Это моя самая нелюбимая часть работы — ненавижу грязь и смрад. Сейчас я в центре этого «цирка».
— Что по потерям? — сухо спрашивает.
Эта война порядком надоела. Наши люди тоже гибнут. Когда другие кланы укрепляют связи, усиливают свое влияние квартал за кварталом, мы будто бы в меньшинстве. Слабеем с каждым днем.
— Двадцать два, — достаю из кармана сигарету. Прикуриваю. Затянувшись, смахиваю пепел на труп под ногами.
— У них?
— Ребята насчитали тридцать четыре. Но уверен, есть раненые, кого могли вывезти с территории. О их судьбе мы уже не узнаем.
Ночка была кровавой. Основную часть бойни я был вынужден пропустить. Мой босс в безопасности, семья выведена из эпицентра. А потом… В меня вписалась Мишель.
Немного отлегло, что девица Либорио смогла выбраться из заварушки целой и невредимой. Ее сестра тоже хитро нырнула в ближайший запасной выход. Там, правда, ту зацепило и помяло. Не думал, что буду рад, что две жизни Либорио выбрались от Гравина. В противном случае, это бы подпортило мои планы.
Ну и Мишель довольно красивая, чтобы умирать. И ее губы… мягкие, податливые, горячие, вопреки моим ожиданиям. Девка тряслась, словно ее вытащили из ледяной ванны.
— С этой минуты каждый представитель Либорио не просто наш враг, он — мишень, куда необходимо выстрелить на поражение, — цедит сквозь зубы Габриэль.
Сигарета истлевает между моих пальцев, пока я уставился на брата не моргая. Отчего-то под кожей засвербило. Я же обязан обо всем рассказать боссу. Это моя обязанность и как Исполнителя, и как брата. Но я лишь подношу сигарету к губам и глубоко затягиваюсь, пока легкие не наполнятся ядом под завязку, а я не закашливаюсь.
— Каждый Либорио, — забивает тоном очередной гвоздь в мой план. — Мужчина это или женщина. Приказ донести до каждого солдата.
— Радикально, — единственное, что произношу.
Хотя по большому счету мне плевать на всех Либорио, а Мишель нужна только, чтобы добраться до Итана и Джинны. Так? Девицу Либорио мне как сам Бог послал, хотя он вряд ли смотрит на нас. Господь отвернулся, когда наши головы показались из промежности матери.
Гравина. Древняя фамилия. Наши предки — могильщики. Они поднялись за счет того, что копали могилы. Это всегда было прибыльным бизнесом, потому что люди умирали всегда. Особенно ценились услуги могильщиков во время нашествия чумы и оспы.
Имея прямое отношение к смерти и беря за это приличную плату, Господь скорее плюнет на весь наш род, чем будет помогать по жизни. Хотя мы существуем уже несколько веков. Уверен, предки точно заключили сделку с кем-то посильнее Бога.
— Как Исполнитель, я должен спросить, откуда мне брать солдат, если за один вечер мы лишаемся двадцати человек, за другой — двух. А завтра?
Мы схлестываемся взглядами.
— Я подумаю, как это решить.
Киваю и собираюсь покинуть обитель босса.
И чем ему приглянулась эта каморка в клубе, когда полно офисов с прекрасными видами? Правда, могильщики мы. Габриэль работает в гробу, я без жалости перерезаю артерии, укладывая в гроб, близнецы устраивают «похороны», ну а Ромеро, самый младший, молча провожает всех в последний путь. Взгляд у него такой… ангельский, хотя сердце — камень.
— Вик?
Останавливаюсь, когда спину прожигает настойчивый взгляд старшего брата.
— Брак. Самый верный способ укрепить наше положение, усилить власть, и… увеличить количество солдат — жениться.
Как собираются сделать это Либорио. Наш город одновременно большой, но слухи по нему расползаются как тараканы на свету.
Борго принадлежит квартал, граничащий с пристанью. Все поставки по морю проходят через него. После свадьбы Элио с Мишель наш бизнес может быть под угрозой. Учитывая, что добыча алмазов пока находится под властью Либорио, а они точно не отдадут эту ветвь без боя, в нашем списке остается пара-тройка второсортных дел.
— Двадцать девять лет — отличный возраст, — добивает меня брат. — По нашим законам мужчина клана обязан жениться до тридцати.
Тридцать мне исполнится через два месяца.
Мне ничего не остается, как кивнуть в знак согласия. Со мной говорил босс клана, а не брат. И я обязан принять его слова и в дальнейшем выполнить приказ.
Надеюсь, он не будет мне мстить за тяжелое детство — я был еще тем подонком — и предоставит мне выбор жены, а не подсунет вслепую какую-нибудь некондицию.
Выйдя из клуба, вновь тянусь к пачке сигарет.
— Черт! — сминаю пустую пачку и выбрасываю ее в ближайшую урну. Стараюсь выглядеть спокойным, хотя внутри разгорается вулкан.
Фабио, моя верный подручный, протягивает мне свою пачку. Морщусь.
— Ментоловые? — хоть волком вой от досады. Терпеть не могу ментоловые, но из-за тяги к никотину с каждой минутой только усиливает раздражение. Руки сами тянутся к губам. — Мишель отвез?
— Допустим.
По голосу понимаю, что ему мой приказ чертовски не нравился. Скашиваю свой взгляд и сканирую Фабио. Он мой человек до мозга костей. Но все же Габриэль главнее. Если Фабио прижмут, он будет обязан рассказать все по секундам.
— Отправь отцу Мишель фотографии того, как она развлекалась в клубе.
— Странный план, — говорит только когда докурил свою сигарету. — Если ты собирался встретиться с ней снова, то я бы сказал план говно, шеф. Прости. Ее же накажут, запрут. Или отправят на другое побережье до самой свадьбы.
Тихо усмехаюсь. Только мне известно — Мишель не позволит так с собой поступить. Она довольно упряма и несколько хитра. Но вынужден пойти на риск, чтобы Либорио связалась со мной. В моем распоряжении не так много времени.
Мимо нас проносят трупы солдат Либорио и скидывают их в одну кучу. Теперь гнилостный запах преследует меня и на свежем воздухе. Эту мерзкую сладость не перебивает и ментол.
— Если ничего не делать, Джинну мы можем больше не увидим. Слишком кровавой стала эта война.
Глава 14. Мишель
Человек с неприятной внешностью останавливает машину на границе кварталов. Старая кондитерская и магазин запчастей каких-то древних авто. Скорее всего, вывески лишь ширма для серых схем.
— Дальше сама, — говорит сопровождающий, не посмотрев на меня и в зеркало заднего вида.
Больно надо!..
Хватаюсь за ручку двери. Взгляд улавливает движения на улице напротив. Там двое парней, один постарше, другой возраста Итана. Их цепкие взгляды шкрябают по мне точно наждачка, хотя через тонированные стекла меня вряд ли видно.
Это не обычные люди, а охранники границ. Они видят больше, слышат лучше, их реакции позавидуют гепарды.
— Спасибо, — произношу едва слышно. Мужчина не отвечает и даже не кивает в знак того, что принял благодарность.
Выхожу и захлопываю дверь. Машина тут же срывается с места, выбивая из-под колес облако пыли. Она забивается через ноздри, провоцируя приступ кашля.
Несмотря на утреннюю жару, холод бьет изнутри.
Охранники приближаются не спеша. Оценивают меня издалека, строя догадки в голове, как дочь Либорио могла оказаться здесь в такое время и в таком виде. Им плевать на людей, спешащих вокруг по делам. Мы всегда будем выделяться из толпы.
— Мисс Либорио, — тот, что постарше, делает едва заметный кивок.
— Мне нужно попасть домой, — сухо говорю. Со стороны это может показаться приказом, когда женщина, даже дочь главы клана, не имеет права отдавать приказы обычным служащим, солдатам и уж точно не охранникам границы.
— Разумеется, — отвечает без издевательских ноток в голосе. — Вам нужна еще какая-либо помощь?
— Воды. Я хочу пить.
Через три минуты мне подают машину и вручают закрытую бутылку воды — открываю, измучив пальцы. От волнения руки дрожат.
Я уверена: семья, особенно отец, знает о наших с Бекки приключениях. Меня ждет суровое наказание. От одного ожидания и неизвестности — мы никогда не знали, каким оно будет — сердце разрывают частые безумные удары. Грудная клетка не выдерживает такого напора, я задыхаюсь и всерьез думаю, что лучше бы Виктор Гравина пристрелил меня на месте как своего врага.
Меня везут по центральной авеню, через главное отделение банка и сети ювелирных магазинов — один из главных бизнесов Либорио, построенном на сотнях убийствах, травлях, рабском труде и миллиардах денег, покрытых несмываемой кровью.
А так… Наш квартал считается образцово показательным. Не в плане роскоши, а, скорее, чистоты и «благоразумия» — слова матушки. Благодаря родительнице у нас чего только нет: благотворительные балы, воскресные церковные встречи, множество магазинов, маленьких кондитерских, аккуратные аллеи и скверы.
Здесь все слишком причесано, слишком правильно. Идеальная картинка. Будто кто-то однажды решил, что наш район должен стать примером для остальных.
Машина останавливается у высоких черных ворот. Дальше я должна пройти сама — входить на территорию позволено не всем.
По дороге от ворот до дома я иду как на эшафот. Мама стоит на крыльце перед входной дверью.
— Я все могу объяснить, — говорю глупую фразу.
Удар.
Сильная пощечина растрескивает кожу губ. Они окрашиваются в винно-красный, на языке растекается противно-соленый привкус, вызывающий приступ паники. Мне тяжело переносить вид крови, чувствовать ее, касаться… глотать.
— Ты гадина, Мишель. Самая настоящая неблагодарная дрянь!
Мама не кричит, не цедит гневным шепотом. Каждое ее слово точно холодная свинцовая пуля. У нее нет сожаления, человечности, любви. Она выпущена убить.
— Как ты посмела нарушить правила? Ты опозорена.
«Я всего лишь сбежала в клуб повеселиться, расслабиться», — так следовало бы ответить, но вовремя вспоминаю, что это лишь сильнее разозлит матушку. Второй удар выпустит больше крови.
— Если Элио откажется от сделки из-за твоей выходки, а поверь, его уже осведомили о твоем своенравном поступке, то тебе придется искупить свой грех, пока отец не решит, что с тобой делать.
От сделки… Я думала, это называется браком. Мысленно хмыкнув, поднимаю взгляд на матушку. Ее глаза черные-черные, как неизведанная субстанция, поглощающая весь свет.
Мать подталкивает меня к двери. Чувствую, как ей противно до меня касаться. Как будто измазана грязью.
Отец встречает меня у лестницы. Его руки скрещены на груди, на тыльной стороне левой ладони виднеется большой и уродливый шрам от ожога — результат нападения Гравина. На расстоянии чувствую волны гнева. Но не те, что разрушают подобно урагану. Эти намного хуже. Они как удары ядерного оружия, вызывающие лучевую болезнь.
Тело клетка за клеткой, молекула за молекулой гибнет от многочисленных ударов тихого, но опасного гнева. В этом весь Вито Либорио.
— Ты сбежала с вечера, на котором присутствовал твой жених? — спрашивает скрипуче тихо.
Он знает ответ, но требует от меня, чтобы я вслух обозначила причины своего наказания. Унизить меня за то, что в обычных семьях было бы нормой. Ну кто в девятнадцать лет не сбегал из дома в клуб?
Опустим тот момент, что на этот клуб напали и ты была в потенциальной опасности. Об этом, кстати, пока никто не обмолвился. Я же могла умереть! Родителям важнее другое: я ослушалась, я «неправильная» Либорио.
— Да.
— Ты веселилась, когда здесь сидел Элио Борго? Твой будущий муж?
— Да.
— Ты опозорила фамилию Либорио?
— Да.
