— Вот и отлично. Тогда до завтра.
Попрощавшись, выхожу из кабинета на ватных ногах.
Покидаю здание, поднимаю голову к небу, и именно в этот момент чувствую толчок внутри. Прижимаю ладонь к животу и улыбаюсь.
— Я рад, что ты опять в моей власти, — слышу позади мужской голос. Вздрагиваю, резко разворачиваюсь. Улыбка слетает с лица. — Ну, здравствуй, женушка…
Глава 4
Поворачиваюсь на голос так резко, что шею простреливает острой болью. Мой мозг отказывается верить тому, что видят глаза.
Передо мной стоит Имран Карахан. Да, это мужчина, с которым три месяца назад должна была состояться наша шумная свадьба. Но вместо этого он целовал другую женщину за несколько минут до церемонии. А сейчас пялится на меня с таким выражением, которое я не могу прочитать… Несмотря на его слова, которые он только что произнес, взгляд у него не злой, даже не торжествующий… Будто я не та женщина, которую он заставил ждать в свадебном платье, а сам терся об другую в том же доме, где находились гости и я — его законная жена. Смотрит так, словно я его личная добыча, которую он наконец-то загнал в ловушку.
Внутри все обрывается, словно кто-то перерезал канат, на котором я держалась последние три месяца. Я лечу вниз, в темноту, не понимая, где земля, а где небо. Где боль, где страх… Вижу только его глаза, голос и аромат… Запах, от которого до сих пор кружится голова, хотя я поклялась себе, что больше никогда не позволю этому случиться. Колени становятся ватными, ладони ледяными, сердце бьется так сильно, что я слышу эти звуки в ушах. Мне кажется, что еще секунда и я упаду прямо здесь. На ступеньках этого проклятого офиса, в котором только что подписала себе приговор на целый год.
Я прекрасно понимаю, что мое тело сейчас реагирует не на угрозу, а на человека, который стал для меня одновременно спасением и проклятием. Потому что за три месяца до побега Имран был не просто мужем по контракту. Он был тем, кто вытащил мою мать из ада. Кто дал защиту Алисе, кто смотрел на меня так, будто я самое ценное, что у него есть. И именно поэтому его предательство стало не просто обидой, а тем, что разрушило мою картину мира. Если уж он — человек, который казался мне надежнее скалы, — оказался способным на такую ложь, то на что вообще можно опереться в этом мире?
Так и смотрю на него как загипнотизированная, и не узнаю — или, наоборот, узнаю слишком хорошо… До каждой черты, морщинки возле глаз, которые всегда появлялись у него, когда, пусть и редко, но улыбался мне.
Стоит в своем идеальном костюме. Такой высокий, красивый и недосягаемый…
Взгляд Имрана заставляет меня забыть, как дышать. И я не знаю, почему так реагирую. Ведь не вижу ни гнева, ни презрения… Что-то вроде удовлетворения от того, что нашел меня. Будто ждал этого момента все три месяца.
Но если ждал, почему молчал? Если искал, почему не нашел раньше? Я не скрывалась, просто жила в соседнем городе, работала там, где брали без оформления. Или он действительно не хотел меня возвращать? Или ему было все равно? Тогда зачем эти слова — «я рад, что ты опять в моей власти»? Что это: желание контролировать? Чувство собственника, которому не нравится, когда его вещь исчезает без спроса? Или что-то другое? Я перестала понимать этого человека. И, кажется, никогда не понимала.
Но, уверена, будь у него желание, давно бы заставил меня вернуться к нему.
А если не искал… Не возвращал… Значит, не нужна была.
Сейчас, глядя на него, я впервые задаю себе вопрос, на который раньше боялась ответить: а была ли я ему нужна вообще? Или я была просто инструментом в его игре с моим отцом? Красивой пешкой, которую удобно использовать, а потом заменить другой? Ведь для него, наверное, все женщины — расходный материал. Он берет, что хочет, а когда надоедает — выбрасывает. И я была такой же. Просто вовремя ушла сама.
Сейчас что изменилось? Слова Имрана о том, что я опять в его власти — это же прямой намек на то, что теперь он мой… босс? Я же верно понимаю?
Он хочет, чтобы я работала под его началом. Хочет видеть меня каждый день. Зачем? Чтобы наслаждаться моими мучениями? Чтобы доказать себе, что я все еще подчиняюсь ему? Или в его больной голове это называется «вернуть жену»? Я же для него никогда не была женой в полном смысле этого слова. Просто женщина, которая должна сидеть дома, возможно, рожать детей и не задавать вопросов. А он будет делать то, что хочет.
Или же, что самое логичное, просто хочет отомстить…
Может, действительно стоило тогда поговорить?
Каждую ночь последних трех месяцев я прокручивала в голове тот день. Представляла, как заходила в ту комнату, смотрела на них и говорила: «Объяснись». И в моих фантазиях он говорил, что это ошибка. Что это не то, что я думаю. Но сейчас, глядя на эту блондинку, которая стоит рядом с ним так, будто имеет на него полное право, я понимаю, что никакой ошибки не было. Она не случайная гостья.
Открываю рот, чтобы сказать хоть что-то — спросить, почему не искал, почему не подал на развод, почему смотрит на меня так, — но не знаю, как начать. Ведь каждый мой вопрос — полнейший бред. Зачем ему искать меня, если я бросила его в тот день, когда собрались очень много влиятельных людей и родственников. Ведь он явно тогда не ожидал такого удара и злился на меня…
Я поставила его в неловкое положение. Я сбежала в день свадьбы, оставив его одного перед гостями. Это удар по его репутации, а для такого человека, как Имран, репутация — это все. Возможно, он злится не потому, что я ушла, а потому, как я это сделала. И сейчас он хочет не меня, а удовлетворения своего самолюбия. Хочет показать, что я все равно от него никуда не денусь. Что он меня достанет и заставит подчиняться.
Я хочу закричать на него, хочу ударить его по красивому лицу… Хочу разрыдаться и упасть в его объятия одновременно. Это безумие, да. Это полное безумие — хотеть человека, который разбил тебя, предал. Который целовал другую за несколько минут до того, как ты должна была выйти к гостям в свадебном платье, держась с ним за руку.
Ненавижу себя за эту слабость. За то, что мое тело помнит его прикосновения, а сердце все еще бьется быстрее, едва слышит его голос. За то, что, несмотря на всю боль, я все еще хочу верить, что между нами было что-то настоящее. Но, наверное, это и есть самая жестокая ловушка любви — ты продолжаешь чувствовать, даже когда знаешь, что чувствовать не за что.
Прежде чем я успеваю произнести хоть слово, слева раздается звонкий, уверенный женский голос:
— Имран, ты не идешь? Я же тебя жду.
Поворачиваю голову и вижу высокую блондинку в облегающем платье цвета бордо, с идеальной укладкой и длинными ногами. Она стоит на ступеньках выше, одной рукой опирается на перила, а в другой держит сумку. Ее поза выражает нетерпение и раздражение. Она явно привыкла, чтобы ее ждали, а не наоборот.
Она, наверное, была не единственной — вот что моментально приходит в голову. Пока я спала в постели Имрана и он шептал мне глупости по ночам. Пока называл своей и обещал защищать, у него была она, а может быть, и другие. А я была для него удобной и подходящей.
Сейчас, глядя на эту женщину, я вижу себя со стороны. Такой же красивой куклой, которой он пользовался, пока не надоело. Разница лишь в том, что я поверила в его слова. Я приняла его защиту за любовь, заботу за нежность, а желание обладать мной за желание быть со мной. А он просто коллекционирует женщин. Или использует их для своих целей.
Да, действительно защищал. Помогал не только мне, но и моим родным, которые, благодаря ему, оказались на свободе и смогли уехать подальше от города, где живет отец. Да, теперь они не страдают. Как и я, казалось бы…
Но я страдаю. Каждый день. Каждую ночь. Я страдаю от того, что он сделал со мной. От того, что разрушил мою веру в людей, любовь и себя. Он показал мне рай, а потом столкнул в ад. И я до сих пор не могу понять, было ли то, что между нами происходило, настоящим? Или я просто придумала себе сказку, а он играл свою роль, чтобы получить то, что хотел?
У него ничего не получится!
Я сильная. Я научилась улыбаться, когда внутри горит. Научилась держать спину прямо, когда ноги подкашиваются. Научилась делать вид, что мне все равно, когда каждое воспоминание о нем режет без ножа. И сейчас, стоя здесь и глядя на него с другой женщиной, я чувствую, что моя броня дает трещину. Еще немного и я рассыплюсь.
Мысль, которая возникла до появления этой девицы — о том, что, может быть, не надо было сбегать. Стоило зайти, поговорить, понять его мотивы, дать ему шанс объясниться, — сейчас рассыпается в прах. Превращается в пепел, который обжигает мне горло и глаза. Потому что никаких объяснений не существует. Никакой причины, которая могла бы оправдать его поступок. Он предал меня. И сделал это осознанно. Продолжает делать, не пытаясь спрятать эту женщину.
Имран, что удивительно, смотрит не на блондинку, а на меня.
Его взгляд, в котором нет ни радости и ни злости, прикован ко мне. Имран просто напряжен. Он, кажется, хочет что-то сказать, но мне уже все равно. Я больше не хочу разгадывать его загадки.
— Не заставляй ждать девушку, Имран, — зло усмехаюсь, глядя ему в глаза.
Разворачиваюсь, чтобы уйти, но он ловит меня за локоть, дёргает на себя. Слишком грубо!
— Чтобы завтра в девять была здесь. Ясно тебе?
— Я прекрасно знаю свои обязанности, — цену сквозь стиснутые зубы. — Не указывай мне.
— Три месяца назад ты показала, какой ты можешь быть.
— Конечно. Ответила тебе той же монетой. Предательству предательством. Не понравилось?
— Что ты несёшь, твою мать?! — рычит мне в лицо.
— Имра-а-ан… — тянет девица.
Карахан злится. Желваки хотят на скулах. Ветка на шее бешено бьется. Стараюсь не смотреть ему в лицо, пялюсь на шею, а там такое зрелище…
— Иди-иди. Как-никак, завтра встретимся.
— Обязательно. Превращу твою жизнь в ад. Будешь жалеть, что не вышла за того, за кого тебя выдавал отец.
Глава 5
Влетаю в квартиру, скидываю туфли в коридоре и прислоняюсь спиной к двери. Закрываю глаза, будто это может остановить хаос, который развернулся у меня в голове.
Сердце разрывается, дыхание сбито, но я уже не бегу — стою, пытаясь понять, что произошло минуты назад и почему я вообще позволила себе хотя бы на секунду подумать, что могла поступить иначе в тот день. Потому что мысль о том, что надо было тогда не сбегать, а зайти и поговорить, разобраться, выслушать его версию, — снова подкрадывается, как вор. Как предательница, которую я не могу выгнать из своей головы. Я ненавижу себя за эту слабость. За то, что даже после всего, что я увидела сегодня, во мне все еще теплится дурацкий, болезненный огонек надежды.
Но в ту же секунду перед глазами встает та блондинка в бордовом платье, с ее хозяйским голосом и видом женщины, которая имеет право на него. Которая ждет его, и, возможно, была с ним в тот самый день, когда я стояла в свадебном платье, держа в руках букет и веря, что моя жизнь наконец-то становится по-настоящему счастливой. И эта мысль, как ледяная вода или как удар под дых, вмиг обжигает меня изнутри. Весь мой карточный домик сомнений, все эти «а что, если» и «надо было» рассыпаются в прах, потому что… Какая разница, что бы он сказал… какие бы слова ни подобрал, факт остается фактом — он целовал другую женщину в день нашей свадьбы, в доме своих родителей, где гости уже ждали церемонии. Где я ждала его, где все было готово для того, чтобы стать началом нашей общей жизни.
Отталкиваюсь от двери, прохожу в комнату, стягиваю блузку и юбку, которые пахнут тем офисом и, кажется, его запахом. Бросаю их в стиральную машину, будто это может стереть из памяти сегодняшний день. Захожу в душ, открываю воду на максимум и стою под горячими струями, пока кожа не начинает гореть и пар не заполняет всю ванную. Но даже это не может прогнать холод, который поселился в груди и, кажется, пустил там корни навсегда.
Выхожу, заворачиваюсь в махровое полотенце и смотрю на себя в зеркало. На свое отражение, которое за последние три месяца научилось выглядеть спокойным, когда внутри шторм. Я вдруг понимаю, что не помню, когда в последний раз смотрела на себя и видела Алину, которая верила в людей. Которая умела доверять, не боялась открыться. Пялюсь на свои красные, уставшие глаза, под которыми образовались темные круги, и понимаю, что сегодняшняя встреча не просто вскрыла старую рану, она показала мне, что я до сих пор не залечила ее. Просто научилась притворяться, что ее не существует. И жить с этим, как с фантомной болью, которая не дает покоя, но к которой привыкаешь настолько, что перестаешь замечать.
Иду на кухню, наливаю себе чай, но не пью — держу кружку в руках, чувствуя тепло, которое совершенно не согревает. Гляжу на часы: уже одиннадцать ночи, а я до сих пор не могу успокоиться. Не могу перестать думать о завтрашнем дне, и о том, что мне вставать в семь, ехать в тот офис, начинать новую работу. Работать там, где он, и где я буду видеть его каждый день. Где мне придется смотреть ему в глаза и делать вид, что ничего не произошло, что он для меня — всего лишь владелец компании. Чужой человек. Мужчина, который когда-то был моим мужем, а теперь стал моим боссом.
Бросаю взгляд на книжную полку, беру наугад первый том — роман, который Кира притащила из секонда вместе с одеждой. Однако слова не складываются в предложения, буквы расплываются, потому что в голове один и тот же вопрос: как мы будем работать вместе? Как я смогу сосредоточиться на документах и поручениях, если каждую секунду буду чувствовать его присутствие? Если каждый раз, когда откроется дверь, мое сердце будет замирать в ожидании, что это он? Я понимаю, что это саморазрушение, что я должна отделить личное от рабочего. Что я профессионал, который прошел через многое и умеет держать лицо, но теория и практика — это две разные вселенные. И сейчас, в тишине своей съемной комнаты, я не уверена, что смогу быть той железной леди, которой так хочу быть.
Откладываю книгу, начинаю ходить по комнате. Переставляю вещи на полке, протираю пыль. Заправляю постель, которую только что расстелила, — я ищу любое занятие, лишь бы не оставаться наедине с мыслями, которые разрывают меня изнутри. Но чем больше я двигаюсь, чем больше занимаю руки, тем громче становится голос в голове, который спрашивает: а что, если я не справлюсь? Что, если я сломаюсь? Что, если увижу его завтра и просто не смогу войти в кабинет? Что, если он начнет задавать вопросы, на которые я не готова отвечать? Что, если он будет смотреть на меня так же, как сегодня, — тем взглядом, который я не могу расшифровать, но который заставляет меня забыть, как дышать?
Сажусь на край кровати, смотрю в стену и понимаю, что самое страшное даже не это. А то, что я до сих пор не знаю, чего хочу. Потому что часть меня… Та глупая, наивная, которая еще жива, несмотря ни на что, хочет верить, что сегодняшняя встреча была не случайностью. Что он действительно искал меня, что его слова о власти были не угрозой, а признанием в том, что я ему нужна. Но другая часть, которая выжила, строила себя заново из обломков, — эта часть знает: человек, который любит, не целует другую за несколько минут до свадьбы. Человек, который ценит, не ставит свою женщину в ситуацию, когда ей приходится выбирать между достоинством и прощением. Человек, который достоин доверия, не заставляет сомневаться в каждой минуте, проведенной вместе.
И я не знаю, какая из этих частей победит завтра, когда я переступлю порог того офиса, но знаю точно, что я должна попытаться. Потому что у меня нет права на слабость. Ведь я не одна. Я обязана думать о своем малыше.
Часы показывают половину второго, когда я слышу, как в замке поворачивается ключ. В коридоре раздаются знакомые шаги, шуршание куртки и стук каблуков.
Она заходит в мою комнату.
— Алин? Ты не спишь? — ее голос звучит удивленно, потому что обычно в это время я давно проваливаюсь в тяжелый сон.
— Не спится, — отвечаю. Кира стоит в дверях моей комнаты, прислонившись плечом к косяку. В одной руке держит бумажный пакет, а во второй телефон.
— Что случилось?
Я открываю рот, чтобы сказать «ничего». Отмахнуться, снова спрятаться за своей привычной броней, но смотрю в ее полные тревоги глаза, и понимаю, что не смогу врать.
— Я встретила его, — выдыхаю. Это простое слово — «его» — вмещает в себя все: три месяца боли, сегодняшний шок, его взгляд, голос. Женщину… И весь тот день, который я пыталась похоронить.
Кира замирает, удивленно распахнув глаза. Она заходит в комнату, садится рядом со мной на кровать, не задавая лишних вопросов. Ждет, давая мне время собраться.
— В офисе, куда я ходила на собеседование, — продолжаю. Слова даются с трудом. — Он владелец компании. Я не знала. Я не знала, что он имеет к этому отношение.
— Господи, — выдыхает Кира, прижимая ладонь к губам. — И что? Что он сказал? Что ты сказала?
— Ничего, — пожимаю плечами, ощущая, как легкость, с которой я пытаюсь изобразить равнодушие, на самом деле слишком тяжелая для хрупкой и беззащитной меня. — Я не успела ничего сказать. Появилась какая-то женщина. Красивая блондинка с видом собственницы.
Кира молчит, хоть и зная ее характер, она сейчас сказала бы много слов, которые успокоили бы меня и придали бы сил и уверенности.
— Я думала, — говорю, глядя в стену, потому что смотреть на подругу сейчас слишком тяжело, — я думала, что, может быть, надо было тогда не сбегать. Может, надо было зайти и поговорить. Выслушать его. Дать ему шанс объясниться.
— А теперь? — тихо спрашивает Кира.
— А теперь я понимаю, что никаких объяснений не существует. Если бы он хотел что-то объяснить, он бы искал меня. Если бы ему было не все равно, он бы не стоял сегодня с другой женщиной. Если бы я была для него больше, чем просто... просто женой, он бы вел себя иначе.
— Может, это к лучшему, — слышу в ее голосе надежду, которую она пытается мне передать. — Что вы встретились именно так. Ты увидела его со своей женщиной. И теперь ты точно знаешь, что не ошиблась, когда ушла.
— Я просто не могу понять… Кир, он на самом деле многое для меня сделал. И для меня, и для моей семьи. Я ему верила гораздо больше, чем самой себе. Может быть именно поэтому мне так больно. Именно из-за этого я страдаю до сих пор и не могу выкинуть из головы.
Кира сжимает мое плечо.
— Ты просто влюбилась, — шепчет она. — Когда ты беззащитна и тебя постоянно поддерживает какой-то мужчина, он становится для тебя героем. Начинаешь доверять, не ждёшь подвохов. Именно поэтому тебе так больно, поверь мне. Будь ты к нему равнодушна… Тебе было бы все равно, кого он и где трахает.
— Боже мой… Кира, не разговаривай так, — качаю головой. Кусаю нижнюю губу, а потом горько усмехаюсь. — Моя вина. Он же говорил, чтобы я не влюбилась. Предупреждал… Отчетливо дал понять, чтобы я не испытывала к нему чувства. Но я…
— Алин, ты справишься. Просто... не оставайся с ним одна. И вот, — подруга кладет на кровать бумажный пакет. — Я тебе купила новую блузку и юбку. Только погладить надо. И обувь… Чтобы выглядела самой лучшей. Хочу, чтобы ты не теряла уверенность. Слышишь? У тебя все получится. Не дай себе раскиснуть. Ты достойна всего самого лучшего. А твой бывший… Он еще пожалеет, что лишился такой красотки, как ты.
Глава 6
Ночь оказывается бесконечной.
Я ворочаюсь в постели, пересчитывая секунды по тусклому свету фонарей, который пробивается сквозь тонкие занавески. Каждая минута тянется как час, потому что стоит мне закрыть глаза, как перед внутренним взором встает его Имрана. Взгляд, который я не могу расшифровать, и та женщина в бордовом, которая имеет право называть его по имени и ждать его. Я снова прокручиваю в голове все возможные сценарии завтрашнего дня. Представляю, как войду в офис, поднимусь на нужный этаж, открою дверь и увижу мужа. Или не увижу… Эта неизвестность сводит с ума. Я пытаюсь успокоить дыхание, но мысли не отпускают. Они кружат вокруг одного и того же, как хищные птицы. Напряжение скручивает мышцы, поясницу снова начинает ломить от того, что я не могу найти удобное положение. Живот уже дает о себе знать, и даже на боку лежать становится некомфортно. А может быть, это просто нервы, которые превращают мое тело в сплошной ком боли и тревоги.
В какой-то момент я проваливаюсь в забытье, где нет снов. Есть только темнота и чувство падения. Просыпаюсь от того, что будильник на телефоне разрывает тишину противным, настойчивым звонком. Часы показывают половину седьмого, за окном еще серо. Понимаю, что спала от силы три часа — этого слишком мало, чтобы восстановить силы, но достаточно, чтобы чувствовать себя разбитой, будто меня переехала машина. И все же я заставляю себя встать, потому что у меня нет права на слабость. Сегодня первый день моей новой жизни, и от того, как я его начну, зависит очень многое.
На кухне тихо. Кира еще спит после ночной смены, а я стараюсь не шуметь. Передвигаюсь на цыпочках, хотя каждый шаг дается с трудом — ноги ватные, голова тяжелая. Мне хочется залезть обратно под одеяло и спрятаться от всего мира, но я беру себя в руки, ставлю чайник и смотрю на бумажный пакет, который Кира оставила на стуле. Внутри разливается тепло, когда я вспоминаю, как вчера она сказала: «Я хочу, чтобы ты выглядела самой лучшей».
Достаю из пакета блузку и юбку. Кира настоящая волшебница, которая умеет читать мысли. Я ведь хотела купить новую одежду.
Юбка — классический черный карандаш, сидит как влитая, подчеркивает талию и скрывает то, что нужно скрывать, а блузка белоснежная, шелковая, с легким блеском, который делает кожу свежее, а глаза ярче. Я не знаю, сколько она отдала за эти прелести, но мысленно обещаю себе, что верну долг, как только получу первую зарплату. Последние месяца были для меня настолько тяжелыми, что сейчас обычная дружеская поддержка кажется мне безумно ценным.
Глажу блузку и юбку. Приняв быстрый душ, одеваюсь.
Собираю волосы в высокий хвост — выгляжу строго. Наношу легкий макияж.
Кира спит, и я не решаюсь ее будить, хотя мне хочется подойти, обнять ее, сказать спасибо. Я пишу ей сообщение: «Я ушла. Спасибо за все. Ты лучшая».
Выхожу из квартиры, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться, потому что впереди неизвестность, и я не знаю, что меня ждет за дверями офиса.
Ловлю такси. Машина трогается, а я пялюсь на прохожих и удерживать мимо машин. Не могу выкинуть из головы лицо Имрана.
Интересно, та девица знает, что Имран Карахан женат?
Телефон в сумочке начинает вибрировать, и я достаю его, ожидая увидеть сообщение от Киры или, может быть, звонок от Екатерины Сергеевны. Но на экране высвечивается номер ресторана, где я работала последние три месяца. Где меня унижали, где я мыла горы посуды за копейки, где Вадим Сергеевич каждый день напоминал мне, что я никто.
Конечно, мне стоит взять трубку и сказать, что нашла отличную работу и больше не приду. Однако услышу крики и очередные оскорбления. Зачем тратить нервы, время и энергию, которые мне сегодня понадобятся для гораздо более важных вещей? Зачем позволять бывшему начальнику испортить мне утро, когда у меня есть шанс начать день с чистого листа? Я сбрасываю звонок, убираю телефон в сумку и делаю глубокий вдох.
Телефон вибрирует снова — он отправил голосовое сообщение, но я не стану слушать.
Захожу в офис, подхожу к стойке ресепшена. Девушка что вчера встречала меня, говорит, что меня ждут на третьем этаже, и что мне выделили отдельный кабинет. Не верю своим ушам, потому что я думала, что у меня будет место в опен-спейсе, где сидят все сотрудники. Но оказывается, должность помощника офис-менеджера предполагает отдельное помещение для работы с документами и приема посетителей.
Поднимаюсь на лифте — на этот раз одна, и в кабине никого нет. Успеваю выдохнуть, прежде чем двери открываются на третьем этаже. Иду по коридору, нахожу кабинет с табличкой «Алина Карахан. Помощник офис-менеджера». Останавливаюсь перед дверью, чувствуя стуки грохочущего сердца.
Захожу внутрь. Светлая комната с большим окном, выходящим на утренний город. На столе лежит компьютер, органайзер с ручками, блокнот с логотипом компании.
Сажусь в кресло, провожу рукой по гладкой поверхности стола. Внутри разливается странное чувство, похоже на то, когда после долгого плавания ты наконец касаешься дна ногами и понимаешь, что ты в безопасности. По крайней мере, сейчас, в эту минуту, я чувствую, что я на месте.
Открываю окно, впуская свежий воздух. И смотрю на город, который постепенно просыпается. На солнце, которое пробивается сквозь облака.
Три месяца назад я сбежала в свадебном платье, разбитая и уничтоженная, не зная, что делать дальше. Еще вчера я мыла посуду в ресторане, забивая боль физической усталостью. Неделю назад решила, что хватит прятаться. А сегодня я сижу в своем собственном кабинете.
Странно ли? Очень.
На столе лежат несколько папок. Открыв одну, пытаюсь вникнуть.
Стук в дверь заставляет меня поднять голову.
— Войдите.
На пороге появляется женщина лет тридцати пяти с коротким каре и пронзительными серыми глазами. На ней строгий темно-синий костюм, на шее — тонкая цепочка с маленькой подвеской, в руках планшет и папка с бумагами.
— Алина Карахан?
— Да, здравствуйте, — встаю, протягиваю руку, которую женщина сразу же пожимает.
— Лидия Анатольевна, заместитель руководителя административного департамента, — представляется она, опускаясь в кресло напротив. — Екатерина Сергеевна передала, что вы приступаете сегодня. Я буду курировать ваше обучение в первую неделю.
— Очень приятно. Я готова приступить в любой момент.
— Давайте сразу обозначу основные зоны ответственности, — начинает она. — Вы отвечаете за документооборот между отделами: входящая корреспонденция, исходящие письма, договоры, которые проходят через офис-менеджера. Все, что приходит на общую почту административного отдела, фильтруете вы. Важное — перенаправляете мне или напрямую руководителям профильных департаментов в зависимости от тематики. Второе направление — организация встреч и переговорных. У нас есть внутренняя система бронирования, я дам вам доступ, но пока будете работать через меня. Третье — канцелярия и хозяйственная часть: заказ воды, расходных материалов, контроль за исправностью оргтехники на этаже. Список подрядчиков и телефоны есть в этой папке.
Она протягивает мне толстую папку. Я принимаю ее, чувствуя вес не столько бумаги, сколько ответственности, которая на меня ложится. Лидия Анатольевна продолжает, не дожидаясь моих вопросов:
— У нас в компании принято, что помощник офис-менеджера работает в тесной связке с секретариатом руководства. Это значит, что иногда вам будут поступать поручения от личных ассистентов топ-менеджеров — подготовить документы к совещанию, распечатать материалы, организовать кофе-брейк. Все это тоже в зоне вашей ответственности. График ненормированный, но вы, насколько я знаю, предупреждены.
— Да, меня предупредили, — киваю, стараясь запомнить каждое слово, хотя информация льется потоком, и я боюсь что-то упустить.
— Сейчас я покажу вам, как работает наша внутренняя система документооборота, — она разворачивает планшет. Вижу интерфейс, который мне предстоит освоить. — Это несложно, но требует внимательности. Каждый документ, который вы регистрируете, имеет свой номер и статус. Потерять документ у нас невозможно — система отслеживает каждый шаг. Ваша задача — вовремя ставить отметки о передаче, иначе документ зависнет на вас, а это штрафные санкции для отдела.
— Штрафные санкции? — переспрашиваю. Напряжение возрастает.
— Премия департамента зависит от своевременности прохождения документов, — спокойно объясняет Лидия Анатольевна. — Если вы задерживаете документ, это бьет по всем. Поэтому первый и главный принцип — не копить бумаги. Пришло — обработал — отправил дальше. Вопросы есть?
— Пока нет. Вопросы появятся, когда начну работать с системой.
— Разумно, — кивает она и встает. — Первую неделю я буду заходить два раза в день, проверять, как идет работа. Если что-то непонятно — спрашивайте сразу. В нашей компании не принято делать вид, что все понял, а потом проваливать сроки. Лучше переспросить три раза, чем один раз ошибиться.
— Хорошо, я запомню.
— И еще, Алина. Вам предстоит работать со всеми отделами, включая руководство. Будьте готовы к тому, что иногда поручения будут поступать напрямую, минуя меня. В таких случаях действуете по тому же принципу: если задача в вашей компетенции — выполняете, если нет — перенаправляете тому, кто за это отвечает. И никогда не бойтесь сказать «я не знаю, но сейчас узнаю». Это лучше, чем обещать то, что вы не можете гарантировать.
— Огромное спасибо. Очень рада, что я имею дело с таким прекрасным человеком, — искренне благодарю ее. Ведь это могла бы быть стервозная самодовольная мадам.
— Не за что. И… — замолкает на секунду, задумываясь. Будто хочет что-то спросить, но не решается. — У вас с Имраном Каримовичом одинаковая фамилия. Вы же… Не родственники?
Глава 7
Время буквально останавливается.
«У вас с Имраном Каримовичем одинаковая фамилия. Вы же… Не родственники?»
В глазах Лидия Анатольевны вижу обычное женское любопытство. Желание понять, кто сидит перед ней, потому что в мире корпоративных джунглей информация — это валюта, а связи — защита. Она вроде бы не враг, но в то же время та, кто завтра же расскажет коллегам все, что узнает. Даже не со зла, а просто потому, что так устроены люди в любом офисе. В любой стране и компании.
Я открываю рот, чтобы ответить, но в голове проносится вихрь мыслей, каждая из которых тянет меня в свою сторону.
Если я скажу правду — что я его жена, с которой он не развелся… — новость разлетится по компании быстрее, чем любой внутренний меморандум. К обеду обо мне будут знать все, а к вечеру обрастет такими деталями, которых не было и в помине.
Если я скажу, что мы родственники, — это ложь. Ложь, которую легко проверить. В мире, где у всех есть доступ к соцсетям и базам данных, соврать о родстве с Имраном Караханом — это все равно что подписать себе приговор на вечное недоверие. Рано или поздно правда выплывет, и тогда меня будут считать не просто женой босса, а вруньей, которая пыталась выдать себя не пойми за кого. И доверие Лидии Анатольевны, которое я только начала завоевывать, рухнет в один момент, а вместе с ним и моя репутация в этой компании.
Если я скажу, что это просто совпадение, — это тоже ложь, но более безопасная. Многие люди носят одинаковые фамилии, в этом нет ничего необычного. Но Лидия Анатольевна не глупая женщина, она задала этот вопрос не случайно.
А если я скажу правду, но не всю? Если я скажу: «Мы знакомы, но сейчас наши отношения не обсуждаются»? Прозвучит уклончиво и подозрительно. Вызовет еще больше вопросов. Будет выглядеть так, будто я что-то скрываю. А люди не любят тех, кто что-то скрывает, особенно в первый же рабочий день.
Время тянется, каждая секунда моего молчания становится все более красноречивой. Лидия Анатольевна смотрит на меня с легким прищуром. Она уже сделала для себя какие-то выводы — возможно, неправильные.
Самое страшное даже не в том, что она подумает. А в том, что если правда выплывет, меня перестанут воспринимать как профессионала. Я стану «женой босса», которая устроилась сюда непонятно зачем. Мои успехи будут списывать на связи, а ошибки раздувать до небес. Каждое мое слово будут интерпретировать через призму того, что я связана с владельцем компании, и я потеряю то, что для меня сейчас важнее всего, — возможность быть просто собой, строить себя заново и доказывать, что я чего-то стою. Не благодаря фамилии, а вопреки ей.
Уже хочу сказать что-то нейтральное… Что не будет ложью, но и не раскроет карты, — возможно, «это личное, и я бы не хотела это обсуждать», — но в этот момент на звонит телефон Лидии Анатольевны. Она бросает взгляд на экран, ее лицо меняется.
— Извините, — говорит. — Мне нужно ответить.
Она выходит в коридор, прикрывая за собой дверь.
Выдыхаю.
Так глубоко и облегченно, что плечи опускаются. Напряжение, которое скручивало меня последние минуты, начинает потихоньку отпускать. Звонок — это маленькое чудо, которое спасло меня от необходимости врать или раскрывать то, что я не готова раскрывать. Я не знаю, кто ей позвонил и о чем будет разговор, но я безумно благодарна тому человеку.
Лидия Анатольевна возвращается через минуту. Она смотрит на часы, потом на планшет, потом на меня. Вопрос о фамилии ушел в тень.
— Нужно срочно подняться к руководителю. Продолжим чуть позже. Пока осваивайтесь, разбирайте документы, если будут вопросы — пишите мне. Номера всех нужных людей у вас есть. А так же я добавила вас в несколько чатов.
— Хорошо. Спасибо.
День тянется медленно, но к вечеру я уже ориентируюсь в документах и знаю, где что лежит. Ближе к шести мне необходимо сделать ксерокопии для завтрашнего совещания. В моем кабинете нет техники, и Лидия Анатольевна объяснила, что копировальный аппарат находится в конце коридора, в отдельной комнате.
Беру папку, выхожу в коридор и иду туда. Вечером здесь пусто — большинство сотрудников уже разошлись, свет горит только в нескольких кабинетах. Мои шаги по ковровой дорожке кажутся оглушительно громкими в этой тишине.
Принтерная оказывается небольшой комнатой. Здесь никого нет, и я выдыхаю с облегчением. Ставлю папку на стол, раскладываю документы и начинаю копировать. Гул техники заполняет пространство.
Как странно устроен этот день: я боялась его так сильно, а он оказался обычным. Имран не появился, не вызвал меня, даже не прислал поручения. Может быть, его вообще нет в офисе. Может, я накрутила себя, как всегда.
Забираю готовые копии, складываю их в папку, закрываю аппарат и, повернувшись к выходу, замираю.
В дверях стоит Имран.
Он вошел так тихо, что я не слышала ни шагов, ни звука открывающейся двери. Смотрит на меня в упор. В его руке две толстые папки, но он не спешит их класть. Прислонился плечом к косяку. В глазах нет злости, которой я ожидала. Он вообще никак не реагирует. Мне казалось, едва мф встретимся, он будет крушить вме вокруг. Бить словами, убивать жестокостью. Однако ничего подобного не происходит. Я даже не знаю, хорошо это или плохо. Может, просто затишье перед бурей?
Имран закрывает за собой дверь.
Мы оказываемся одни в маленькой комнате.
Я же должна что-то сказать, верно? Но не могу. Ноги приросли к полу, руки сжимают папку так, что костяшки белеют, а в голове пустота, заполненная его взглядом. И присутствием, которое не оставляет места для воздуха.
Делаю вдох, собираю волю в кулак и поднимаю голову, глядя ему в глаза.
— Имран, — мой голос звучит хрипло. — Я не знаю, какие у тебя намерения, но… Нам нужно развестись. Люди задают неудобные вопросы. Я ношу твою фамилию. Почему ты не подал на развод?
Слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их обдумать. Глядя на все еще мужа, жду ответа.
Имран не сразу отвечает. Он медленно отходит от двери, делает шаг ко мне, а я инстинктивно отступаю назад, упираясь спиной в край стола с копировальным аппаратом. Уголки его губ приподнимаются, изображая злую усмешку.
— Почему я не подал на развод? — голос низкий и тяжелый. — А почему не подала ты, Алина? Если тебе так хочется развестись, почему ты сама это не сделала?
Вопрос застает меня врасплох. Почему я не подала на развод? Я сбежала, спряталась, вычеркнула его из своей жизни — или пыталась вычеркнуть, — но заявление так и не подала. У меня не было времени. Да и… я пыталась выжить. Боялась не только Имрана но и своего отца, которые не сжалился бы надо мной и сделал бы то, что мечтает сделать давно.
А потом я узнала, что ношу под сердцем малышка. Стало еще страшнее. Потому что боялась… А вдруг Имран узнает и отправит меня… избавиться? Ведь ему на меня наплевать. Зачем ему ребенок от такой женщины, как я?
Конечно, глупая и наивная часть меня, которую я так старалась убить, все еще надеялась… Надеялась, что он придет, найдет меня. Что скажет, что все это ошибка. Я, естественно, ненавижу себя за эту надежду, которая должна сих пор живет во мне. Наверное, именно поэтому я все еще ношу его фамилию. Поэтому я не подала на развод…
Я молчу слишком долго. Вижу, как меняется его лицо — напряжение спадает, и на его место приходит что-то другое, от чего мне становится еще страшнее.
— Думала, ты первый захочешь это сделать.
— Почему же?
Действительно, а почему я так думала?
Глава 8
Воздух в маленькой комнате становится тяжелее. Слишком тесно и слишком тихо.
Мне так хочется, чтобы кто-нибудь зашёл. Этот момент закончился. Смотреть на него невыносимо дотрагиваясь — настоящая пытка.
Но в то же время не хочу. Потому что надо избежать лишних разговоров. Если меня уже спросили, почему у нас с Имраном одинаковая фамилия, уверена, такие вопросы возникают у многих сотрудников в этой компании.
Имран делает еще один шаг ко мне.
Я же отступаю к стене. До тех пор, пока моя спина не упирается в холодную и гладкую стену. Дальше отступать некуда.
Карахан останавливается прямо передо мной.
Слишком близко.
Я чувствую его тепло, запах его парфюма, который когда-то казался мне самым родным на свете.
Сердце начинает биться быстрее.
Имран смотрит на меня так, словно пытается прочитать каждую мысль, которая мелькает у меня в голове.
А их слишком много.
Прежде чем я успеваю что-то сказать, его рука поднимается. Пальцы касаются моего подбородка. Он обхватывает мою челюсть и слегка сжимает, заставляя поднять голову.
Не больно.
Но властно.
Муж нависает надо мной. Наши лица так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах.
Это слишком.
Руки машинально поднимаются и упираются в его грудь.
Тело предает меня.
Потому что вместо того, чтобы оттолкнуть его, как я должна была бы сделать, внутри поднимается совершенно другое желание.
Обнять.
Прижаться.
Спрятаться в его руках так, как несколько месяцев назад. Когда все казалось правильным. Когда я верила, что он мой муж, моя защита, мой мир.
Но противная картинка вспыхивает в памяти так ярко, будто это происходит прямо сейчас.
День свадьбы.
Другая девушка рядом с ним.
Я резко сжимаю пальцы на ткани его рубашки, словно удерживаю себя от падения.
Нет.
Нельзя.
Я заставляю себя вдохнуть.
— Имран… — голос выходит тише, чем я хотела. — Что ты делаешь? Зайдут… увидят.
Он не оборачивается на дверь. Ему все равно.
