Перейти к содержанию

Драгун. Летучий отряд — книга №7 серии «Драгун»

Автор:

Категория
Историческая фантастика
Серия
Драгун · книга №7
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
20.11.2026

Аннотация

Лето 1812 года. Полумиллионная Великая армия Наполеона неумолимо движется к сердцу России, выжигая всё на своём пути. Русские полки вынуждены вести изнурительное, маневренное отступление от самой границы. Вся тяжесть сдерживающих неприятеля боёв ложится на арьергард, ставший надёжным щитом для отходящих войск. В этот заслон определён и взвод фланкёров поручика Гончарова. Вместе со своим полком драгуны ведут разведку на флангах, перекрывают лесные просёлки и принимают на себя удары преследующих французов, давая возможность главным силам армии организованно отойти на новые рубежи. В пропылённых рядах и шеренгах бок о бок идут обстрелянные ветераны былых кампаний и вчерашние рекруты, вынужденные постигать боевую науку прямо на марше. Позади остался Смоленск. На пути отряда — Гжатск и Шевардино, а впереди — Бородино, где в великой битве сойдутся главные силы двух империй.

Читать «Драгун. Летучий отряд» — Андрей Булычев онлайн

Страница 3 из 4

Гремели россыпью выстрелы у плотины. Теряя людей и коней, откатывалась на противоположный берег погоня. Оглядевшись, Тимофей потянул за рукав Блохина:

– Пошли, Лёнька, Копорский сказал, чтобы никто из конных у запруды не маячил. Нечего врагу свои силы до времени показывать. Как же я рад тебя живым видеть, балбес! Пошли отсюда!

– А уж как я рад, – шмыгнул тот носом. – Ведь думал – не успеем отскочить, настигнут – и как тех казаков, на пики. Ох и лютые!

– Угомоним! – шагая в сторону конного отряда, бросил поручик. – И не таких осаживали.

Все пять штуцерников, что были в четвёртом взводе, влезли на крыши, чтобы вести дальний огонь. Поднялся к ним со своим винтовальным ружьём и Блохин.

– Что там, Лёня? Рассказывай! – теребили его снизу. – Ну чего молчишь?! Вражину видно?!

– Ну чего орёте?! – свесил тот голову. – Колонна вдали показалась, сюда идёт.

– А кто в ней, конные али пехота? – волновались Чанов со Смирновым.

– Пока вроде конница, – отвечал Блохин. – Впереди-то уж точно на конях, а что там позади – не знаю, пыль застилает. Всё, не мешайте, мне стрелять нужно! Команду ждите.

– Ох ты какой стрелок, – проворчал Марк. – Штуцер захапал себе и важничает.

– Марк, уймись, – оборвал его поручик, – при подчинённых-то зачем командира обсуждать? Да и стрелок, согласись, Лёнька отменный. Ну ты чего взъелся?

– Виноват, вашбродь, прощение просим, с устатку, ну и на солнце небось перегрелся, – повинился Смирнов. – Так-то и правда – кому же штуцер, как не ему, давать, лучший стрелок ведь в полку.

– И слухач отменный, – усмехнувшись, заметил Чанов. – Ещё с Гянджи его помню, лучше всех в ночном дозоре всегда был, не ушами так носом горцев чуял.

– На плотину полезли! – донёсся голос с крыши. – Сейчас начнётся!

Защёлкали винтовальные стволы, послышались крики с западной стороны, и потом бахнул залп.

– Ура! – грянула сотня глоток.

– Седлай коней! – крикнул Копорский, запрыгивая в седло. – Палаши наголо!

Тимофей выхватил из ножен саблю. Ну вот, сейчас они наконец ринутся в атаку! Держись, вражина!

– Отставить! Отставить эскадрон! Всем спешиться! – вновь донеслась команда капитана. – Не вылезаем! Стоим скрытно!

– Ну чего там, чего?! – волновались драгуны. – Братцы, что там на плотине?

– Да бегут ляхи, бегут! – На крыше показалась голова Блохина. – И без вас обошлось. Уланы на том берегу спешились и толпой по плотине к этому бежать. Командиры следом за ними на конях. Егеря передних пеших залпом положили, а мы штуцерами тех, что верхом. Ну ляхи и отхлынули, даже в рукопашную драться не пошли. Так что без вас справились. Поглядим, как оно дальше будет.

Минут двадцать было спокойно, а потом издали послышался звук барабана, и над крышами изб запели пули. Ойкнул егерь-штуцерник, и товарищи спустили его вниз.

– В плечо ударила, – пояснил, поддерживая раненого, невысокий крепыш. – Ваня, ты на меня, на меня сильней опирайся, – он перехватил здоровую руку товарища. – Сейчас лекарь поможет. Вольтижёры с того берега палят, – кивнул он за спину, – сотню их точно подогнали. На плотину саму не лезут, рассыпались и ну издали стрелять. А нам велено не отвечать, только когда на плотину полезут. Патроны нужно беречь – не знай, когда восполним убыль.

– Вольтижёры – это плохо. – Назимов, провожая взглядом идущую к лекарской избе пару, покачал головой. – За лёгкой пехотой у французов вслед и тяжёлая подтянется. Значит, стоит серьёзного натиска ожидать.

Штабс-капитан как в воду глядел. Не прошло и десяти минут, как послышалась тревожная барабанная дробь, а потом под крики: «Vive l'Empereur!» «En avant!» – на плотину пошла колонна фузилёров.

– Це-елься! Залпом огонь! – донёсся голос командира егерей.

Слитно громыхнула сотня ружейных стволов, грянуло дружное «ура», и неприятель, дрогнув, откатился. Мимо стоявших в ожидании драгунов пронесли в сторону «лекарской» избы несколько раненых.

– Сначала пулей, а потом штыком отогнали, – пояснили егеря, – даже до пушек дело не дошло, сами справились. Но это, братцы, разминка. Сейчас озлобятся и дуро́м полезут, на том берегу ещё по дороге роты подходят.

Новая атака не заставила себя долго ждать, опять били барабаны и слышалось скандирование сотен голосов. Пройдя по завалу из тел под ружейным огнём, французы были остановлены картечными выстрелами из пушек и вновь откатились на свой берег.

– Ну всё, теперь из козырей только мы, – произнёс Копорский. – Сейчас опять полезут, и картечью уже их не остановишь.

– А вы заметили, господа, что вдали канонада стихла? – прислушиваясь, спросил Мозырев. – Целый день ведь грохотало на Смоленском тракте, а теперь тишина.

– Да, и действительно, тихо, – подтвердил Копорский. – Теперь только тут, у нас грохочет.

– Француз пошёл! – донёсся крик с крыши.

– Эскадрон, к бою! – приказал, подобравшись, капитан.

Гремели выстрелы штуцерников, громыхнули залпом егеря, ударили в упор ближней картечью два шестифунтовика. Со стороны плотины слышался яростный рёв сотен голосов. Тревожно забил барабан егерей.

– Эскадрон, в карьер! В атаку! – прокричал Копорский. – Руби их, ребята! Ура!

– Взвод, в атаку! – рявкнул Тимофей, настёгивая Янтаря. – Ура!

– Ура! – грянуло на берегу.

Почти полторы сотни всадников вылетели из-за изб и, набирая скорость, понеслись на выбегающего из плотины врага. Красные султаны над киверами, красные воротники и яркие эполеты вместо обычных погон. Теперь понятно, почему такие стойкие: у французов в атаку шла элита пехоты – гренадёры[6]! Оттеснив егерей от баррикады, поток французской пехоты выплёскивался на восточный, русский берег.

– Эх! – Резким росчерком клинка Тимофей рубанул прямо по красному султану. – На! – Хлёст с правого бока. Ещё!

Янтарь сбил на полном скаку двух пехотинцев, а он рубил, рубил, рубил саблей: по головам, телам и рукам, по тычущим в него ружейным дулам с остро отточенными штыками. Жало одного кольнуло в бедро, и это ещё сильнее взъярило.

Не ожидавшие удара русской конницы и не сумевшие выстроить каре на восточном берегу, французские пехотинцы бросились назад.

Удар, ещё удар, ещё! Преследуя на плотине отступавших, Гончаров на полном махе проскочил до кровавого завала из тел, сражённых картечью и ружейными залпами, и только тут до его ушей долетел сигнал эскадронной трубы.

«Аппель! Аппель!» – летел в воздухе такой знакомый проигрыш.

Свистнула у головы пуля. Вздыбился подстреленный конь драгуна справа, а сам он, едва успев соскочить с заваливающего коня, кинулся назад. Развернув Янтаря и пригнувшись, поручик, настёгивая его, погнал на свой берег.

– Ты куда сломя голову лезешь?! Тебе что – жизнь не дорога?! – зло выкрикнул, ожидая в проходе между изб, Копорский. – Почему сигнал не слушаешь?! Ты офицер, Гончаров, у тебя целый взвод в подчинении!

– Виноват, Пётр Сергеевич, увлёкся, – стряхивая кровь с клинка, смущённо произнёс поручик.

– Конечно виноват! – бросил Копорский. – Или подстрелили бы, или на штыки подняли. Наше дело было – неприятеля отбросить и себя сохранить. Целый?

– Ногу чуток поцарапали. – Тимофей тронул бедро и поморщился.

– Ну вот, я же говорил! – воскликнул раздражённо капитан. – Мне ещё взводного командира не хватало по ранению здесь потерять!

– Да мелочи, Пётр Сергеевич, царапина, – отмахнулся Гончаров. – Сукно вспороли и кожу немного.

– Всё равно езжай к лекарю, пусть перевяжет! – кивнув в сторону лекарской избы, приказал капитан. – После такой взбучки французы не скоро оправятся, так что время у нас есть.


– Лей-лей, не жалей, фляга моя, – процедил сквозь зубы Тимофей. – А-а, – прорычал он, еле сдерживаясь, чтобы не закричать. – Жжёт, зараза!

– Перва-ач, – принюхиваясь, уважительно протянул лекарь. – Сразу видна крепость, не то что в моей. Самый раз пролить, чтобы антонов огонь не завелся. Потерпите маненько, вашбродь, сейчас ещё корпией заложу, холстиной потуже притяну, и будете как новенький. В рубашке, можно сказать, родились. Еще бы на вершок вглубь – и кость бы разворотило, тады только пилой махать. А так – чисто кожа и чуток мясо задето. До свадьбы уж точно затянется.

– Да какая там свадьба, Ильич, – поморщился поручик. – Нам бы от француза отбиться.

– Свадьба – дело богоугодное, ваше благородие, от такого зарекаться не надо. – Лекарь ловко завязал узел на холстине и утер пот со лба ладонью. – Бонапарт что, он ведь пришел да ушел, а вот роду человеческому продолжаться положено. Отобьемся, ваше благородие. Обязательно отобьемся. Ну всё, готово, только опосля ещё бы перевязать нужно, для большей надёжности.

– Спасибо тебе, Ильич, – поблагодарил лекаря Тимофей. – Пойду я, пока спокойно.

– Идите, вашбродь, – кивнул дядька. – А нам с Лукой сейчас ногу резать евойному стрелку. Пуля бедолаге кость раздробила, тут только пилой.

Лекарь егерей, вспоров ножом панталоны лежавшему на полу раненому, обнажил раздробленную конечность.

– Зосим, Петро, держите крепче, чтоб не вырвался, – приказал он двум прислуживающим нестроевым. – Ильич сейчас их благородие обиходит и начнём.

– Всё, иду я, иду, – откликнулся тот, обтирая ветошью руки. – Водки дал хлебнуть?

– Да уже дал, – ответил тот. – Ты ему палку в рот вставь и ногу крепче держи, а я пилить буду.

Не желая быть свидетелем такого, Тимофей, прихрамывая, поспешно вышел из избы. Рядом с ней на подостланном сене лежала пара десятков раненых, в основном в мундирах егерей. Было тут и несколько драгунов, в том числе и Линьков из его взвода.

– Как ты, Игнат, сильно болит? – Поручик остановился около него.

– Терпимо, вашбродь, – ответил тот. – Я бы не слезал с коня, лучше бы со взводом держаться, да слабость, голова шибко кружится, а вот ребяток перевязали и отпустили.

– Ничего, подлечишься немного и тоже в строй вернёшься, – успокоил его Гончаров. – Лекари говорят, скоро вас на подводах будут отправлять к Смоленской дороге, а там по ней и в армейский госпиталь. С калекой вот только закончат и начнут рассаживать.

– А-а-а! – донёсся из избы истошный крик.

– Ладно, Игнат, поправляйся, ко взводу мне нужно. – Тимофей отвязал поводья Янтаря, стоявшего тут же у навеса. Взявшись за луку, вставил ногу в стремя. Бедро тут же рвануло резкой, злой болью, но он лишь молча сжал зубы, перетерпел и тяжело перевалил тело в седло.

– Счастливо вам, ваше благородие, – махнул рукой вслед драгун. – Берегите себя.

Устроившись в луке, Гончаров поправил портупею, тронул поводья и поехал шагом со двора обратно, к расположению своего взвода. Настёгивая коней, по дороге со стороны Гжатска к избам, за которыми стояли драгуны с казаками, подскакало несколько всадников во главе с знакомым офицером.

– Срочный сбор… войска уходят… плотину поджигайте и поспешайте вслед… – долетели до Тимофея обрывки разговора с Копорским.

Развернувшись, всадники ускакали по той же дороге, а у мельничного хутора начались лихорадочные сборы.

– Не дадут французы нам оторваться, – Назимов покачал головой, вглядываясь в противоположный берег. – Обозлились, столько крови мы тут с них взяли. Как только увидят, что отходим, сразу вдогон кавалерию пошлют. Мы-то с казаками ещё ладно – на конях отскочим. Егеря в лесу рассыпятся, а вот с ранеными худо. На этих телегах они далеко не отъедут, – кивнул он на трогающиеся от лекарской избы подводы. – Были бы французы – не страшно, но ляхи точно не пожалеют. А тут вон именно они на конях.

– А может, разгорится? – Ревунов смотрел на плотину. – Сена сюда побольше, чтоб быстрей запалить. Хлама всякого накидать?

– Какое сено, Михаил?! – досадливо бросил Копорский. – Видел, как на Осьме мост долго разгорался? А там ведь пионеры ещё и дёгтем со скипидаром хорошо настил пролили. Дерево годами в себя воду втягивало, так на плотине оно ещё мокрей, чем на мосту. Да и дерево ведь только там, где сам водоспуск, всё остальное – земляной вал. А эти, я уверен, как только увидят, что мы подпаливаем, – сразу в атаку ринутся. Им целая переправа край как нужна, чтобы обозы на этот берег перетянуть. Пехота и вброд по мелководью, ниже, подняв ружья, может перейти, а вот с артиллерией и повозками сложнее.

– А может, подорвать? – предложил Тимофей, глядя, как готовятся сняться с позиции артиллеристы.

– Чего сказал? – повернулся к нему капитан. – Подорвать? Кого? Плотину? Так у нас же пионеров с подрывными минами нет!

– Орудия едва ли с десяток выстрелов картечью сделали, – пожал тот плечами. – У каждого кроме боевого передка для перевозки ещё и зарядный имеется. Уж там-то пороха достаточно, чтобы рвануть.

– Хм, что-то в этом такое есть, – задумчиво произнёс Копорский. – Обождите, братцы! – крикнул он артиллеристам. – Кто старший?!


– Повезло, что мельницу у этого берега выставили, – приподняв заступом конец массивного бревна, произнёс Медведев. – Была бы она у того, даже и браться бы за такое не стоило, враз бы всех побили. Ладно хоть телегами немного заслонились.

С западного берега бухнул выстрел, и пуля пропела над головой работающих. С крыши в ответ выстрелили сразу два штуцера.

– Прикрывайте лучше, братцы, не давайте прицельно палить! – крикнул Чанов. – Нам немного осталось!

– Вашбродь, хорошо? – поинтересовался Очепов. – Вроде всё здесь как вы сказали разобрали.

– Хорошо, теперь укладывайте картузы, – посмотрев на открывшийся проём в деревянном каркасе плотины, распорядился Гончаров. – Марк, ты один разрезал? – повернулся он к Смирнову. – Давай мне его в руки. Ещё один режь. Будем подлинней дорожку насыпать, чтобы Фрола не разорвало.

– Ничего, рыжие они удачливые, небось успеет отбежать, – хмыкнул, закладывая в проём мешок с порохом, Чанов. – А чего – зря, что ли, он сам вызвался?

– Рыжие, рыжие, чуть что – сразу рыжие, привыкли вечно цеплять, – буркнул недовольно Фрол. – Мог бы и ты, Ваня, вызваться, чай, не меньше моего сноровки. А я, может, для общества, чтобы надёжней. Чтобы раненые отъехать подальше успели.

– Ладно, ладно, шутит он, Фролка, – сказал Тимофей, насыпая поверх настила из сухих досок пороховую дорожку. – Кому как не тебе такое дело доверить? Ты ведь у нас отчаянный, не зря же целой «аннинской» медалью награждён. Заканчиваем, братцы, сейчас дорожку досыплю – и всё, всем с плотины долой!


– Пётр Сергеевич, успели. – Гончаров, прихрамывая, подошёл к наблюдавшему за работами на берегу командиру. – Теперь, даже если и попрут, сумеем подорвать.

– Уверен, что всё правильно сделали? – пристально глядя в глаза поручику, спросил Копорский.

– Так точно, уверен, – кивнул тот. – Шесть пудов пороха заложили, ещё и не сверху, а внутрь. Чтобы смести весь мельничный затвор – этого точно хватит. А там уже водяной поток остальное доделает. Вот увидите, ещё и внизу всё затопит, будет французу брод у Гжатска.

– Ну смотри… Тогда делаем, как и решили: егеря отошли, теперь отъезжаем и мы. Остаёшься тут только ты со своим взводом. Если французы не пойдут в течение часа в атаку – подрывайте плотину и вслед за нами скачите. Ну а если пойдут…

– То с ними подрывать, – докончил Тимофей.

– Ну да, именно так, – подтвердил капитан. – Только ты это, смотри не рискуй, и не увлекайся, лучше чуть пораньше поджигай, а то вдруг не заладится.

– Всё будет хорошо, Пётр Сергеевич, не сомневайтесь, – улыбнувшись, заверил поручик. – Вы же меня знаете.

– То-то и оно, знаю, – хмыкнул капитан. – Тот ещё умелец. Эскадрон, по коням! – дал он команду. – В походную колонну по двое!

Прошло минут двадцать, как ушёл на восток эскадрон с казачьей сотней, и на западном берегу пошло шевеление.

– Вижу пушки! – крикнул с крыши Блохин. – Французы пушки подкатили, вашбродь! Разворачивают!

– Всем с крыши на землю! – скомандовал Тимофей. – Быстрее спускаемся! Чанов, Блохин, отделения отводите подальше, за родник у леса! Смирнов, оставляй здесь пятёрку Очепова и тоже вслед за остальными. Чанов, за старшего! Ждите нас там, братцы.

Бам! – громыхнул в отдалении пушечный выстрел, и ядро прогудело высоко над головой. Бам! – ударил ещё один, и чугунный шар снёс стену той избы, на крыше которой только недавно сидели русские штуцерники.

– Марш! Марш! – махнул рукой поручик. – Чанов, уводи отряд!

– Взвод, в галоп! – рявкнул тот, подстегнув коня. – За мной!

Бам! Ядро ударило в ещё одну избу, снося угол.

– Пристрелялись, – процедил стоящий рядом Очепов. – Вон как избы яро крушат.

– Пристрелялись, – покачал головой Тимофей. – Только видишь, как они бьют, Фрол? Лишь по крайним. У плотины ведь ни одно не пролетело. Берегут. Так что стоим прямо за ней и ждём. Ковшов, Юрьев – держите коней наготове, чтобы сразу нам подать. – Он передал повод от Янтаря одному из молодых драгунов. – С этого места чтобы не ногой! Тут сейчас самое безопасное! Понятно?!

– Так точно! – отозвались молодые.

– Пойдёмте ближе, братцы, – кивнул тройке опытных Тимофей. – Фрол, держи пальник всё время тлеющим. Макар, Андрей, у вас чтобы ружья на боевом взводе были – в случае чего, чтобы хоть немного прикрыть Очепова.

Бам! Бам! Ещё два ядра ударили в стоящие крайними избы, окончательно их разваливая.

Минут через десять орудийная канонада стихла, на западном берегу зазвенела труба и забили барабаны.

– А вот и французы, – сказал, вглядываясь в противоположный берег, Тимофей. – Точно атака, впереди вольтижеры россыпью, а вслед за ними пехотная колонна идёт. Ждём, Фрол, ждём. Рано. А вот теперь – давай! – Он стукнул по плечу Очепова. Тот кивнул и, пригнувшись, побежал к плотине. Вот он проскочил развалины баррикады и пропал из виду.

«Ранен, убит?! – мелькнули в голове тревожные мысли. – Вон как пули свистят над головой. Вольтижеры почём зря палят».

– Медведев – трут с кресалом мне! – рявкнул поручик, не выдержав.

– Живой он, живой, вашбродь! – воскликнул драгун. – Смотрите – сюда бежит!

– Ну слава богу, – выдохнул Гончаров. – Быстрее, Фрол! Ты чего так долго?! Ранен?!

– Целый, вашбродь! – крикнул тот, подбегая. – Гранатная трубка не враз занялась. Я её подпаливать, а она не шипит. То ли руки ходуном ходили, то ли ещё чего. Но уж потом разгорелась, и я назад.

– Всё, ходу, за мной! – бросил, отбегая в сторону коноводов, Тимофей. – Сейчас она прогорит и пороховую дорожку зажжёт, а там огню всего-то десяток секунд нужно, чтобы до мешков добежать. Быстрее!

Повод в руку, левый сапог в стремя, и он влетел в седло, позабыв даже о боли в ноге.

– Vive l'Empereur! – ревели за спиной французы. – А ля байонет! (В штыки! – фр.)

Баба-а-ах! – оглушительно ударил взрыв, и волна горячего воздуха толкнула скачущих прочь всадников.

– Матерь божья, – осадив коня и оглянувшись, пробормотал Очепов. – Страсти-то какие!

С неба падали обломки досок, тяжелые бревна и куски разорванных человеческих тел. Ревущий поток подхватывал эту страшную мешанину, и синие мундиры тех, кто не успел отпрянуть, разом завертелись в пенном водовороте.

Взрыв шести пудов пороха в щепки разнёс деревянный водоспуск. На месте взорванных дубовых ряжей разверзлась дымящаяся брешь, куда с яростным рёвом хлынули тонны запертой ранее воды. Глиняный гребень дамбы мгновенно подмыло, он пополз и начал рушиться, увлекая за собой передовых вольтижеров. Переправу ломало буквально на глазах. Грязный рыжий поток понёсся вниз по руслу, унося за собой бревна и тела. Вместо свободного прохода перед французской колонной теперь зияла ревущая пропасть, которая всё больше увеличивалась.

От страшного грохота колонна замерла, но уже в следующую секунду передние шеренги в ужасе кинулись назад, сминая и топча остановившиеся сзади роты. Плотный синий строй мгновенно превратился в свалку. Вся эта масса пехоты, зажатая на узкой дороге, ломая ряды, в панике покатилась вспять.

Глава 6. У Смоленского тракта

– Что, Евсей, всыпали тебе с Грицаком? – спросил у проезжающего мимо с пятёркой казаков приказного Блохин. – Никак, сам Антипыч приложился, – кивнул он на расплывающийся вокруг глаза синяк.

– Улан задел! – буркнул тот и подстегнул коня.

– Ага, улан, – хмыкнул Лёнька. – Ну конечно, ещё и пикой. Сотник устроил ему взбучку. За ту пятёрку, которую ляхи кончали. А с Грицака он вообще вон галуны урядника сорвал. Будешь самым последним теперь в сотне! – крикнул он вдогонку.

– А может, не побили их, может, смогли отскочить? – предположил ехавший рядом Смирнов. – Вы же вон сумели, а у них кони легче.

– Не-ет, Марк, не успели, – Блохин покачал головой. – Двоих на моих глазах прямо с лёта проткнули пиками, на остальных широкой подковой заходили. Мы в трёх сотнях шагов от той опушки были, и то ведь еле-еле ушли. А уж эти…

– Да-а, не повезло, значит, казачкам, – вздохнув, произнёс Смирнов. – Зато вот нам свезло так свезло, прямо ведь господь уберёг. Самое настоящее чудо, что ноги с этой плотины унесли. Дозор казачий доложился, что с речных верховьев французская конница нашим берегом рысила. Видать, это она с юга, дальним крюком запруду с болотом и лесную чащу прошла. Ещё бы немного, и отступной путь нам бы точно отрезала.

– Да, слышал, – кивнул Блохин. – И правда повезло. За весь полк я, конечно, тут не скажу, а вот эскадрону и уж тем более нам точно было бы худо. Всех бы прямо там, у того хутора посекли али в полон взяли. Счастливчик наш взводный – видать, боженька в макушку поцеловал, когда он родился.

– Это да-а, и нам с ним хорошо, – подтвердил товарищ. – О-о, глянь-ка, опять Петровский с головы скачет. Отстану я, пожалуй, Лёня, а то браниться станет, что не со своим отделением еду.

– Давай, давай, – кивнул тот. – Чего-то не в духе нынче майор, видать, нагоняй от полкового командира али от кого повыше получил.

– Подтянулись в колонне, прибавили аллюр! – бросил, проезжая мимо, штаб-офицер. – Капитан Копорский, у вас разрыв в десять саженей между четвёртым эскадроном. Нагоняйте! Их превосходительство приказал всемерно ускориться.

– Слушаюсь! – отозвался тот. – Эскадрон, прибавили аллюр! Не растягиваемся! Командирам взводов, внимание на марше!

Колонна из двух драгунских полков 13-й кавалерийской бригады полковника Эммануэля, пройдя после ночёвки десяток вёрст просёлками и перейдя пару мелководных речек, приблизилась к деревне Дурыкино. Именно здесь, по замыслу генерал-лейтенанта Коновицына, следовало хоть ненадолго задержать авангард армии Наполеона, идущей к Бородино.

– Полк, строй фронт! – долетел голос барона Штакельберга. – В две шеренги становись!

– Разобрались в две шеренги! – неслись крики эскадронных и взводных командиров. – Дистанция между конями – полсажени, между шеренгами две!

– Ровней, ровней вставай! – гаркнул, оглядывая своих всадников, Чанов. – Вяткин, ну ты куда вот вперёд вылез?! Команду слыхал – шеренги ровняй?! Осади назад! Лошадь прямо поставь, да не бочь, не бочь ты её! К правому флангу прижимайся! Равнение по груди держи!

Молодой кавалерист послушно натянул повод, заставляя кобылу сделать два коротких шага назад. Лошадь плавно осадила, зайдя в общую линию. Драгун слегка дослал её шенкелями, выпрямил корпус и выровнял так, чтобы между правым боком и соседом оставался ровно положенный уставной шаг. Сделав равнение направо по груди товарищей, молодой солдат замер в седле, не сводя глаз с унтер-офицера.

– Ну вот так, – удовлетворённо кивнул тот.

Едва Вяткин замер, как Чанов уже переключился на следующего драгуна.

– Батраков! – рявкнул он, привстав на стременах. – Ты, я гляжу, седельный чемодан набок завалил, ворона! Спину жеребцу собьешь на всём скаку! Выравнивай живо, и ремень потуже затяни!

Драгун молча перехватил повод левой рукой, полуобернулся в седле и с силой потянул косо висевшую поклажу, сажая её ровно по центру крупа. Нащупав пальцами ослабший кожаный ремень, он со злостью рванул его на себя, затягивая пряжку до самого упора. Конь под ним сразу перестал топтаться и замер.

Бам! Бам! Бам! – ударили впереди пушечные выстрелы.

– Начало-ось, – протянул, всматриваясь вдаль, Ярыгин. – Похоже, французы напирают.

Ба-ах! Ба-ах! – ахнули ружейные залпы.

– О-о-о, а вот и до пехоты дело дошло, – произнёс стоящий рядом Утехин, проверяя, легко ли выходит из бушмата ружейный ствол. – Сейчас Стёпа егерей потеснит, и нас опять на подмогу им кинут.

Издали донёсся звук сигнальной трубы, и перед строем с правого фланга выехал барон Штакельберг.

– Полк, палаши во-он! – выкрикнул он, потянув из ножен клинок.

Тимофей выхватил саблю и положил её обухом на правый эполет.

– Шаго-ом – марш!

Пять сотен коней слаженно тронулись с места.

– Рысью – марш! – долетела новая команда, и поручик дал Янтарю шенкелей, прибавляя ход.

Вот оно, поле боя, раскинувшееся перед деревней. С высоты драгунского седла сквозь сизые полосы порохового дыма позиция просматривалась как на ладони.

У длинного оврага перед самой околицей шла тяжелая стрелковая дуэль. Русские егеря, рассыпавшись среди плетней и кустов, пытались удержать свой рубеж, но их силы были гораздо слабее, чем у неприятеля. Набегая плотными группами и прикрываясь откосами, французские застрельщики – вольтижёры – подавляли наших непрерывным огнем, и часть их уже обошла егерей с фланга. А с запада под звуки барабанного боя уже подходила плотная пехотная колонна.

Русские егеря огрызались россыпью выстрелов и медленно пятились к центру деревни.

Главной целью французов, помимо деревни, была небольшая высота чуть правее оврага. С неё беспрерывно били три русские пушки. Артиллеристы работали в бешеном темпе, едва успевая накатывать прыгающие от отдачи лафеты обратно и заново наводя орудия на французскую пехотную колонну, которая густой синей массой ходко выкатывалась из-за ближайшего перелеска. С полсотни вольтижеров, обойдя эту позицию, спешили к орудиям, чтобы заставить их замолчать. Именно в этот момент на поле и вылетели два драгунских русских полка.

«Атака! Атака! Атака!» – летел над полем резкий проигрыш труб.

– Полк, галопом! В карьер! Ура!

– Ура-а! – Тимофей подхватил атакующий клич, бросая Янтаря вперёд. Тут уж не до равнения линий – главное скорость и сокрушительный удар.

Конь стремительно вылетел к подножию холма, рывок – и поручик хлестнул клинком пытавшегося увернуться солдата в жёлто-синем мундире. Испуганные, широко открытые глаза второго. Ружьё с укороченным стволом и штыком приподнято в надежде спасти хозяина. Тщетно! Хэк! – остро заточенная сталь, сверкнув на солнце, срубила одну из державших его рук.

– Ура-а! – И поручик подстегнул Янтаря, стараясь не сбавлять скорости.

– Ла кавалери́!.. Рэтрэ́т! – долетел до ушей истошный вопль. Французские застрельщики, испуганно крича, неслись с холма вниз, спеша спастись в овраге.

«Аппель! Аппель! – летели над полем сигналы полковых и эскадронных трубачей. – Под знамя! Строй фронт!»

Осадив коня, Тимофей привстал на стременах, оглянулся. Часть драгунов ещё продолжала преследовать бегущих вольтижеров, но основная масса, услышав сигнал и команду офицеров, уже разворачивали коней и спешили в ту сторону, где плескался на ветру полковой штандарт.

– Взвод, под знамя! – рявкнул Гончаров, дублируя команду. – Заезжай в строй!

Вот и значок их эскадрона.

– Но, Янтарь! Но!

Конь проскакал пару сотен саженей, зашёл в промежуток первой шеренги и занял своё место в общем строю.

– Равнение в шеренгах! Набрали дистанцию! – крикнул Копорский. – Эскадрон, слушай команду!

– Полк, дирекция – прямо! – Выехав вперёд, барон Штакельберг указал остриём палаша новое направление атаки. – Шагом – ма-арш!

Чуть сжав коленями конские бока, Тимофей, как и все в длинных линиях, тронулся с места.

Полковой командир, ускорившись, переехал на правый фланг.

– Аллюр рысью! Ма-арш!

«Вот куда нас теперь», – мелькнула в голове мысль. Впереди, прямо по направлению движения, раскинулись избы небольшой деревеньки. На её единственной улице сейчас шёл ожесточённый штыковой бой.

«Атака! Атака! Атака!» – вновь ревели трубы эскадронных и полковых трубачей.

– Аллюр в галоп! Ура!

– Ура-а-а! – подняв саблю, нёсся с изломанной кавалерийской линии Гончаров. – А-а-а-а!

Зелёные, синие, голубые с жёлтым, – мелькали перед глазами мундиры. Свои, чужие, всё перемешалось в ближнем бою за деревню.

– Эх! – рубанул он по киверу с оранжевым помпоном. – Хык! – хлестнул саблей тянущего ружьё со штыком вольтижера. Янтарь, по инерции сбив пару пехотинцев, залетел в боковой переулок.

– Наши драгуны! – рявкнул орудующий штыком егерский унтер. – В сторону, братцы! Стопчут!

– Кавалерии! – долетел до ушей истошный вопль.

Пара десятков всадников словно огромная цепная молотилка, рубя саблями и палашами, пролетели к главной дороге. Пуля ударила в драгуна перед Тимофеем, и он завалился вбок. Вздыбился пробитый штыком конь справа. Поручик, перегнувшись, на всём скаку полоснул саблей фузилёра. Вперёд, только вперёд, промедление смерть!

– Но, Янтарь! Но! – подстегнул он коня. Удар, ещё один, ещё!

Вот и широкий тракт, разделявший деревеньку надвое, по нему уже летели, опередив, драгуны с бирюзовыми погонами. «Новороссийцы», опрокинув французскую пехоту на восточной окраине, преследовали её. Вслед за ними бежали, вновь занимая утраченные позиции, егеря 1-го и 33-го полков.

«Аппель! Аппель! – долетел до ушей звон трубы. – Генеральный сбор!»

– Эскадрон, аппель! Взвод, за мной! Разворачивай коней! – летели над крышами изб и окрестностями крики командиров.

– Пятый эскадрон, фланкёры, за мной! – гаркнул, оглядываясь, поручик.

Вокруг него, стараясь не наступать на лежащие всюду трупы, ехали драгуны. Мелькнули знакомые лица: Чанова, Очепова, Утехина. Вот, объехав завал из тел, у колодца показались Блохин с Балабановым.

– Видать, жаркое дело было, – произнёс едущий рядом драгун с синим темляком. – Вона как тесно лежат и наши, и французы. Стой, Струна, тпру-у, – придержал он кобылу.

Двое егерей, подхватив из общей кучи товарища, понесли его к пролому в плетне.

– Не напирай! – рявкнул, оглянувшись, драгун. – Вишь чего – егеря своего тащат. Живой али помер он, братцы?

– Живо-ой, – откликнулся один из пехотинцев. – Сомлел Егорка, по башке прикладом получил. Ничего, полежит в теньке – глядишь, и очухается. А тут-то на дороге такие, как вы, его враз стопчут.

– Ну это да, это запросто, – согласился драгун и тронул поводья. – Повезло, что у колодца был, новороссийцы, видать, аккурат мимо пролетели, в самую гущу француза ударили. А кабы на дороге лежал – по косточкам бы раскатали, кони-то в атаке не разбирают, где свой – где чужой. Вперёд, Струна. Пошла.

– Полк, строй фронт! – долетело с восточной околицы. – Разобрались в две шеренги!

– Взвод, ровняй строй! – рявкнул, занимая место в первой линии, поручик. – Командирам отделений оглядеться, проверить своих людей!

Прошло минут десять, и, объезжая эскадрон, напротив остановился Копорский.