Читать «Драгун. Летучий отряд» — Андрей Булычев онлайн
Страница 1 из 4
Андрей Булычев
Драгун. Летучий отряд
Часть I. Мы долго молча отступали, досадно было, боя ждали…
Глава 1. Пополнение
– Взвод, смирно! – рявкнул Чанов, завидев подходящего с новобранцами поручика.
– Вольно! – оглядев замершие шеренги, приглушённо скомандовал Тимофей. – Отряд, стой! Нале-е-во. Подравнялись.
Дюжина вчерашних рекрутов, толкаясь, выровняли две линии. На них с интересом и улыбками на загорелых, обветренных лицах смотрели стоящие в строю старослужащие.
– Я сейчас зачитываю фамилии, кто из вас и в какое отделение определён! – произнёс Гончаров, доставая из обшлага лист бумаги. – Услышали свою – отозвались и выходи из строя на два шага вперёд. Потом следуете к своему отделению и встаёте за ним в третью шеренгу. Командирам: познакомить новоприбывших со своей артелью, проверить у них мундиры с обувью, оружие и амуницию. Коней, всё возимое на них имущество и сбрую будете забирать через час на ближнем выгоне, их пока там фаншмидт с помощниками оглядывает. Велено раньше указанного времени туда не подходить. Итак, в первое отделение к унтер-офицеру Чанову Ивану Ильичу определены: Алтынов. Драгун Алтынов! – рявкнул, оторвавшись от списка, Тимофей.
– Я! – запоздало откликнулся молодой кавалерист.
– Не спим в строю, слушаем свою фамилию! – недовольно проворчал поручик. – Два шага вперёд, Алтынов! А теперь на правый фланг – шагом марш!
Вышедший из строя новобранцев драгун протопал на своё место, а командир взвода продолжил выкрикивать новые фамилии:
– Драгун Калганов – тоже первое отделение. Веретёнкин, Порошин, Вяткин – сюда же. Во второе отделение к унтер-офицеру Смирнову Марку Осиповичу определены… – Он взглянул на стоявшего в самом центре высокого крепкого унтера. – Драгун Былицин…
– Я! – отозвался молодой худощавый паренёк и вышел из строя.
– …Ковшов, Юрьев, Пронин, Зырянов! – продолжал вызывать пополнение Гончаров. Отряд за спиной у поручика таял, напротив же него всё увеличивался. – В третье отделение унтер-офицера Блохина́ Леонида Ивановича определены: драгуны Горбунов и Сусекин.
Последние двое заняли своё место на левом фланге взвода, теперь перед Тимофеем был монолитный строй из трёх дюжин кавалеристов.
– Про наш доблестный Киевский драгунский полк всем новоприбывшим, как я полагаю, уже подробно всё растолковали, – повысил он голос, выглядывая в третьей шеренге молодых. – А в нём ещё и особый пятый эскадрон имеется, куда вам посчастливилось нынче попасть. И собран он, кстати, из представителей лучших драгунских полков южной Дунайской армии – Стародубовского и Переяславского, – громивших ранее турок и пришедших теперь сюда на запад, громить французов. Ну и, собственно, наш четвёртый взвод, в этом эскадроне – это взвод фланкёров, лучших рубак и стрелков, где почти половина драгунов вообще пришли из самого Закавказья, о чём вам ещё расскажут старшие товарищи. История нашего, а теперь уже и вашего подразделения славная, и вам предстоит вписать в неё ещё немало ярких боевых страниц. Фланкёры – народ особый, они всегда на острие удара или в самом горячем месте. Труса никогда не праздновали, товарища в опасности не оставляли, держались всегда дружно и отважно. Учитесь, братцы, всему у старослужащих, перенимайте все их навыки, знания и боевой опыт. А уже послужившим мой наказ – учить и наставлять молодых так же, как когда-то и вас самих наставляли и учили. Только делать это придётся, что называется, на ходу, потому что начальство много свободного времени нам не обещает. Сами знаете, французы идут на Москву, а значит, совсем скоро нам предстоит идти снова в бой, чтобы заслонить им дорогу. Унтер-офицер Чанов! – вызвал он правофлангового командира. – Я сейчас к командиру эскадрона. Господин капитан должен подойти к себе из полкового штаба и просил всех офицеров собраться у него. Проследите, чтобы к вечерней поверке у всех прибывших на околыше фуражной шапки была нашита эскадронная цифра, и пусть поменяют цвет кистей темляков. Если меня не будет через час, ведите их всех к фаншмидту для получения коней, вьючного имущества и сбруи.
– Слушаюсь, ваше благородие! – откликнулся Чанов. – Есть проверить драгунов, а если вас не будет – отвести их через час к фаншмидту. Взвод, смирно! – рявкнул он, увидев, что поручик готов отойти.
– Вольно, занимайтесь, – Тимофей кивнул.
Среди рядов выцветших солдатских палаток повсюду наблюдалась похожая картина: взводные командиры знакомили прибывшее пополнение с теми подразделениями, где им предстояло теперь служить. Для молодых, оторванных от дома и прошедших рекрутское обучение, начиналось новое, боевое время. Сколько их переживёт три года ожесточённой, кровопролитной войны и вернётся в Россию из Заграничного похода? Да куда уж там на годы загадывать, выжить бы при Бородино, никто из тут стоящих ведь даже не подозревает о предстоящем вскоре сражении, о котором и через двести лет будут вспоминать потомки.
– Тимофей! Тимоха, подожди! – окликнул его отходящий от строя своих драгунов Ревунов. – Новицкий только что мимо протопал. Пошли вместе?
– Пошли, – согласился Тимофей. – Сколько тебе людей дали?
– Десять, – ответил поручик. – Мне пятнадцать нужно было, чтобы в полный комплект выйти, так всё, велено было столько распределять. А к тебе, я смотрю, полную дюжину определили.
– Ага, двенадцать, – подтвердил Гончаров. – Ещё бы троих – и полный комплект был бы. Ну да ладно, и это хорошо, вовремя пополнение из депо подвели, только вот времени их в эскадроне учить нет. Придётся в седле всю боевую науку постигать. Они же сырые, неопытные совсем.
– Ничего, кому суждено жить – тот и в седле, в походе воевать научится, – отмахнулся Михаил. – А нет, так заменой ещё новых подгонят. Говорят, государь большой рекрутский набор объявил, аж со ста душ одного сейчас забривают, а ведь ещё и в марте перед этим был. Слава богу, на Руси мужиков довольно[1].
– А кто кормить страну, семьи будет, если поубивают? Кто жизнь давать детям станет? – нахмурившись, произнёс Гончаров. – На селе, Мишель, без мужика никак, всё на его хребте держится.
– Ничего, бабы ещё нарожают, – отмахнулся Ревунов. – Главное – француза отбить. А нам чем горячей война, тем слава ярче. У нас-то уже золотые кресты за Базарджик, а ты глянь – у полковых офицеров едва ли у кого на груди хоть какая-то награда блестит.
– Ну да, «француза отобьём», – Тимофей вздохнул, – только сколько крови это будет стоить. Вот, пришли, смотри-ка Уловский уже тоже здесь, вон он рядом с Новицким у командирского шатра толчётся.
– Вашбродь, все господа подошли, – заглянув в шатёр, доложился денщик.
– Ну так пусть заходят, – послышался изнутри голос.
– Ваши благородия, вас просят! – Откинув вторую полу полога, Васька услужливо придержал её.
– Лавок у меня тут нет, так что садитесь на колодах. – Копорский, восседая около составленных друг на друга патронных ящиков, кивнул на обрубки брёвен. – Александр Маратович, Владимир Григорьевич, потеснитесь чуток, – попросил он заместителей. – Все тут? Ага, одного вахмистра только нет. Ладно, значит, без него, он сейчас в интендантском обозе с запросом на получение. Ну что – новеньких всех по отделениям распределили? Хорошо, сейчас посписочно мне набросайте на бумаге кто где у вас, в каком состоит и за каким он унтером. Бумагу мне эту здесь оставите, Филимон всё в единый список потом сведёт. И Тимофей, ты обещал по последнему выезду в вашем поиске в сторону Ярцево для полкового квартирмейстера отписаться, а то Александр Маратович свой рапорт в корпусном штабе оставил, а Антон Фёдорович с меня ведь не слезет.
– Вот, принёс, Пётр Сергеевич.
Расстегнув планшетку, Гончаров достал два мелко исписанных бумажных листа и протянул их командиру эскадрона.
– В разведывательном поиске, в составе двух драгунских взводов и казачьего отряда от донского полка Андриянова, прошли в сторону излучины реки Вопь южнее Ярцево и потом ниже по реке до Соловьёвской переправы на Днепре… – зачитывал капитан. – Ага, имели боевое столкновение у деревни Ольховка, разбив большой фуражирский отряд шестого полка шеволежеров[2] маршала Нея, уничтожив девяносто семь фуражиров с охраной из строевых чинов и отбив весь захваченный у крестьян провиант. После разведки Соловьёвской переправы при следовании к своим войскам имели три боя с неприятелем. Потери… Так, всё, вижу, по потерям подробно расписал… Оставляй, – он отложил в сторону листы. – Сам понимаешь, майор Клинберг порядок любит, ему надо, чтобы по каждому бою у него подробный письменный доклад был, тем паче вы благодарность от самого командующего Второй армии, князя Багратиона, за этот поиск получили. Не шутки. Ладно, теперь по нашему новому делу. Про то, что создаётся большой арьергардный отряд, куда входит и наш полк, вы уже все наслышаны. Командовать этим отрядом будет генерал-лейтенант Коновницын Пётр Петрович[3], боевой и опытный генерал. Ему поставлена задача как можно дольше задержать продвижение французов, чтобы дать возможность отойти армии вместе со всеми многочисленными обозами к Бородино, где, собственно, и должно будет состояться генеральное сражение. Чем дольше неприятель будет идти к этому месту, тем больше наши войска смогут возвести на Бородинском поле оборонительных сооружений, дабы удержать атакующий порыв французов и свести на нет их преимущество в людях и пушках.
– А какое расстояние до того самого поля, Пётр Сергеевич? – поинтересовался Ревунов.
– От Царёво-Займища до Бородино чуть более семидесяти вёрст пути, – ответил тот, – это если по прямой, по самому Смоленскому тракту. Думаю, французы по нему как раз и будут пробиваться в сторону Москвы, тут ведь мосты, а в низинах хорошие гати выложены. Через каждые полтора десятка вёрст ямские станции стоят и населённых пунктов изрядно, а если в сторону от большой дороги отойдёшь, можно хорошо эдак в болотах завязнуть, да и леса везде дремучие со множеством рек и ручьёв. Нехорошо от обихоженного тракта отдаляться. Так что, полагаю, перекрывать арьергарду придётся именно это направление с его главной Смоленской дорогой.
– Семьдесят вёрст, кавалерии при большом желании за сутки можно такое расстояние преодолеть. – Мозырев в сомнении покачал головой. – А как я понимаю, у французов тут как раз передовыми силами вся конница Мюрата идёт.
– Именно так, – подтвердил Копорский. – Александр Маратович с Тимофеем не дадут соврать – сами её видели в недавнем поиске. А тут ещё и пехотный корпус маршала Даву, который её поддерживает. А с севера Богарне заходит.
– Серьёзные противники, – заметил Мозырев.
– Серьёзные, – согласился командир эскадрона. – И всё же бивали уже и того и другого, и в арьергардных июльских боях, и под Салтановкой, и Красным, да и совсем недавно под тем же Смоленском. Вот и сейчас нужно их потрепать, замедлить как можно дольше продвижение. Так что долгого отдыха, господа, в этом лагере у нас не будет, уже затемно войска начнут движение на восток, а наш сводный отряд займёт своё место по той диспозиции, которую огласит генерал Коновницын…
– …И чтобы портянки сидели на ноге как влитые, без единой, без единой – слышите, – складочки! – строго наставлял стоявшую перед ним пятёрку Смирнов. – Не знай, как вас и чему в депо этом вашем учили, а я так скажу вам, ребятки, – коли смотаешь ты её кое-как да ногу в сапог втиснешь, тебе через версту в горячке боя та складка кожу до мяса сдерёт. Чего хотел сказать? – кивнул он такому же высокому, как и сам, драгуну.
– Дык мы же не пехота, – дёрнув плечом, пробурчал тот, – это она за сапоги и портянки пусть волнуется. Мы же на конях. Чего уж тут…
– А ну смирно! – вдруг рявкнул, подобравшись, унтер. – По команде «смирно» у военного чина руки вытянуты по швам, спина прямая, подбородок приподнят! Находясь в строю, на вопрос командира положено прежде называть себя, а потом давать ответ. Вы ещё в армии без году неделя, а уже порядок забыли. А ну назовись!
Отделенный командир сделал шаг вперёд, вплотную приблизившись к молодому и глядя ему в глаза.
– Драгун Ковшов Прохор, господин унтер-офицер! – дёрнув головой, растерянно выкрикнул тот, вытягивая руки по швам и силясь удержать подбородок так, как ему только что указали. – Виноват!
– Во-о-от, теперь вижу драгуна, а не ряженого с ярмарки. – Командир удовлетворенно кивнул и чуть отступил назад, давая молодому дышать посвободнее. В глазах унтера уже не было давешней грозы – осталась лишь привычная, въевшаяся за годы службы строгость бывалого солдата.
– То-то же, Прохор. Устав – есть порядок. Он не мне одному нужен, он и для тебя, дуралея, тоже писан. Хвалю за прыть, но гонор свой ты лучше прибереги для француза.
Унтер-офицер упер руки в бока и уже спокойнее, по-отцовски, обвел взглядом притихших ребят.
– Ты, Ковшов, про пехоту зря эдак свысока фыркаешь. Мол, мы на конях, чего нам волноваться… Драгунский сапог – штука тяжелая, кожа в три слоя, голенище жесткое, да еще и шпора на каблуке железом налита. Думаешь, кавалеристу ноги без надобности? Как бы не так!
Смирнов, отступив, присел на край длинного бревна и похлопал около себя, приглашая рекрутов садиться ближе.
– Вольно, вольно, подсаживайтесь поближе, ребятки. Что я хочу сказать… – произнёс он, когда все расселись. – Конь-то, бывает, и по колдобинам, и по буеракам идёт, тебя в седле хорошо качает, а голенище сапога постоянно о его бок и ремни трется. Ежели ты портянку кое-как намотаешь, сукно ведь внутри сапога враз гармошкой, а то и комом собьется. Часов пять-шесть хода – и сотрешь ногу под подъемом в самом узком месте. А ну как их благородие скомандует вдруг спешиться? Перед деревней какой, где французишка в ригах или домах засел, из пушек и ружей палит? Ты коня коноводу сдашь, а сам на своих двоих, с тяжелым драгунским ружьем, со штыком и палашом, с лядункой, полной патронов, по пахоте али по жидкой грязи попрешь! Пешком, Ковшов, и на своих двоих! Нам, драгунам, устав велит и в седле ведь рубить, и пешим порядком бой строить.
Унтер подмигнул приободрившемуся парню и стукнул рукой по сапогу.
– А у тебя тут нога сбита. Много ты с ней навоюешь? Будешь как инвалид ковылять, артели в обузу, французу на радость. Нам калеки, Прошка, без надобности, нам орлы нужны! Так что снимай сапог обратно и разматывай свое художество. И каждый тоже пускай снимает. Показываю еще раз для всей пятерки, вдумчиво и без спешки. Смотрите, как нужно носок ровно натягивать и как пятку аккуратно закрывать, чтоб как родная сидела…
– Марк! Ты чего тут? Бери молодых и айда со мной к фаншмидту, – крикнул, ведя двоих из своего отделения, Блохи́н. – Ваня сейчас тоже своих подведёт. Их благородием было велено через час за конями идти, ну так время-то прошло.
– Сейчас, Лёня! – откликнулся Смирнов. – Обожди чуток, мне молодым ещё науку надо преподать. Подожди тут, Чанов со своими пойдёт, вот и присоединимся к нему.
– Ну давай, – махнул рукой Блохин. – Ждём, ребята, сейчас первое отделение сюда подтянется.
– Так, гляди, ребята, – Смирнов поставил босую ногу на обтёсанное бревно, ладонью оперся о колено и, не спеша, начал наматывать портянку от пальцев к голени.
Солнце уже клонилось к западу, но жара не спадала – воздух над лагерем дрожал, как над раскалённой плитой, и даже мухи ползали лениво, будто устав от собственного жужжания.
– Смотрите, как надо, – приговаривал тихо, по-отцовски, унтер-офицер. – Не спешим, сукно не комкаем. Каждый виток – плотно, но не до боли и без бугров кладём. А то ведь на рыси, да на такой жаре первые же вёрсты дадут знать: где торчит складка – там потом стёртость, где просвет – там мозоль. Давай-ка теперь вы, – сказал он, отступая на пару шагов, чтобы не мешать.
Вчерашние рекруты дружно запыхтели, пристроившись на обтёсанном бревне. Ковшов, закусив губу от усердия, старался в точности повторить нехитрую, но такую важную солдатскую науку: расправил грубое сукно, натянул его от самых пальцев и бережно, ладонью разглаживая серую ткань, повёл к щиколотке. Знойный воздух лагеря, густо замешанный на запахах дёгтя, конского навоза и пригорелой пшённой каши, казалось, застыл над головами. По лбу Прошки покатилась крупная, жгучая струйка пота, но он даже не поднял руки, чтобы её утереть, боясь ослабить натяжение.
Унтер-офицер Смирнов медленно прохаживался позади, заложив руки за спину. Никого не подгоняя, он изредка наклонялся, ревностно всматриваясь в работу вчерашних крестьян.
– Ты, Былицин, пятку-то, пятку перекрой внахлёст, – негромко, но веско подсказал он парню с краю. – Во-от так, та-ак, ладно… Не жалей, Гаврило, сукна, тяни, оно в ходьбе обожмётся и потом чуть свободнее станет. Зырянов! Под самим подъёмом сильно не перетягивай, сапог потом колом встанет, но и слабину не давай. Военное дело, ребятки, оно всё в таких мелочах живёт. Намотал худо – ногу сбил, в походе отстал. А отстал от полка – считай всё, пропал, поминай как звали.
Прохор аккуратно заправил хвостик портянки под верхний виток, как показывал унтер, и потянулся к тяжёлому драгунскому сапогу. Стопа вошла вовнутрь туго, с плотным кожаным скрипом. Ковшов поднялся, с силой притопнул каблуком, отчего звякнула шпора о сухую, растрескавшуюся от жары землю, и удовлетворённо хмыкнул. Нога внутри сидела как влитая – сукно легло точь-в-точь по форме стопы, жёстко, но без единого лишнего бугорка.
– Ну что, кавалерия?! – Смирнов ухмыльнулся, видя, как повеселели лица парней. – Все, я гляжу, обулись? Вот и добро. Оправься!
В этот момент в проходе между холщовыми солдатскими палатками показался унтер-офицер Чанов. За ним следом топала ещё одна пятёрка таких же нецелованных войной новобранцев.
– Марк! Лёня! – зычно, на весь лагерь крикнул унтер, завидев товарищей. – Айда к коновязям! Наш фаншмидт там небось уже всю округу чертями кроет, подковы у коней устал считать, ожидая! Отделение, стой!
Пятёрка замерла на месте, и за ней, образуя небольшую колонну, пристроились остальные новобранцы. В первый ряд встали Блохин со Смирновым, и возглавлявший небольшой отряд Чанов дал команду к движению.
– Взвод, смирно! – рявкнул он, завидев идущего навстречу офицера. – Равнение направо!
– Ваше благородие, чаёк будете?! – завидев подходящего к офицерской палатке поручика, воскликнул Клушин. – С чабрецом он, с душицей, только что его заварил. Ужин-то ведь нескоро, а у нас к чаю ещё и краюха есть.
– Не-ет, Архип Степанович, не хочу, жарко, – помотал головой Гончаров, расстёгивая верхний крючок на стоячем воротнике. – От этого чая только в пот кинет, налей-ка ты мне лучше колодезной, ежели ещё холодная осталась.
– Да куда уж там – как парное молоко, – проворчал денщик, набирая воду из стоявшего в теньке ведра. – Вон ведь как с самого утра печёт. Словно опять мы на Дунае или под Эриванью.
– За конями-то ушли? – поинтересовался, оторвавшись от ковшика, Тимофей. – Или ещё нет?
– Да уже давно утопали, – принимая у поручика посудину, ответил ветеран. – Унтера сначала всё молодых гоняли, оружие заставили перечистить и смазать, – он кивнул в сторону пирамид ружей. – Потом всяким разным ещё с ними занимались, а уж затем к интендантскому обозу повели.
– Да-а, долго мы проканителились у эскадронного командира, – досадливо произнёс поручик. – Бумаги эти, чтоб им. Ещё и за Назимова пришлось писать.
– Ну да, бумажное дело оно такое, небыстрое, – понимающе протянул Клушин. – А у вас-то хорошо с этим, вот и поручает Пётр Сергеевич. Мне Васька евойный рассказывал, что он господам штабс-капитанам пенял за их нерадивость в бумажном деле и вас в пример ставил. А уж писарю нашему Филимохе и вовсе изрядно на орехи достаётся, грозят его в обозные скоро сплавить. Но как же заменишь, когда грамотных нет. Ох ты, а это кто к нам идёт? – прикрывая глаза от солнца, произнёс он обрадованно. – Никак, наши из лазарета вернулись?
Тимофей, повернувшись, увидел двух подходящих к нему кавалеристов.
– Ваше благородие, драгун Возжаев! Драгун Метельков! – воскликнули те, вытянувшись по стойке смирно. – Прибыли во взвод после излечения!
– Вольно, – кивнул поручик. – Точно долечились? А то нам жаркое дело предстоит, с седла сутками слезать не будем. Может, пока вас в полковой обоз?
– Долечились, ваше благородие, – подтвердил Метельков. – Службу можем нести наравне со всеми.
– Не надо нас в обоз, вашблагородие, – пробасил Возжаев, – мы в госпитальном уже намаялись. Его велено было уже в ночь на восток двигать, это когда же ещё нас в полк отпустят. Вы за нас не беспокойтесь, мы обузой не будем.
– Ла-адно, – протянул Гончаров. – Так-то хорошо, что вернулись, теперь взвод, почитай, у нас при полном комплекте. Ступайте в полковое интендантство, получайте всё, что вам положено из имущества, и быстрей к фаншмидту, там как раз пополнение своих коней забирает. Вон туда, за тот ручей, – показал он рукой. – Быстрее давайте, чтобы до ужина успеть вернуться.
– Есть – получать коней и имущество! – рявкнули хором драгуны и, развернувшись, поспешили в указанную сторону.
– А что, вашбродь, правда, что горячее дело вскорости намечается? – поинтересовался Клушин. – А то ведь думали, может, ещё тут постоим.
– Намечается, Степанович, – сказал поручик. – Армия снимается с лагеря и уходит в сторону Москвы, а нам в арьергарде предстоит прикрывать её отход.
– Ох ты ж ёшкин кот! – воскликнул дядька. – В сторону Москвы, значит?
– Ну да, в её сторону, – подтвердил Тимофей. – Так что бросай всё и собирай имущество. Укладывай по вьюкам прямо сейчас, времени у нас в обрез. Да, и палатку можно сложить, у костра посплю. Затемно войска начнут движение на восток, а уж на самой заре и наш выход. Арьергард займет позиции там, где укажут.
– Понял, всё как надо сделаем, Тимофей Иванович, – понимающе качнул головой старый служака. – Всё враз соберу и увяжу, не беспокойтесь. К выходу готовы будем.
– Ладно, пойду я проверю, как там у Чанова, что-то больно долго они.
Поручик оправил мундир и пошагал в ту сторону, куда взводные унтера увели пополнение. Нужно было лично проверить, как там всё устроилось, осмотреть сбрую и вьючное имущество, а уже потом и проследить за сборами взвода. А по Смоленскому тракту на восток уже потянулись первые армейские обозы, поднимая над дорогой густую серую пыль, плотно закрывавшую садящееся багровое солнце.
Глава 2. Кровь на Сеже
– О, гляди, гляди, скачут! – разнеслось по кавалерийским линиям. – Неужто французы?
– Да нет, похоже, казаки! – отвечали им самые знающие. – Вон же как россыпью несутся, а те-то больше порядком наступают. Да и пики у них. Вона-вона, гляди!
– Ну и чего пики, у польских уланов тоже пики, и у этих, как уж их там – шевалжоров, – тоже есть! – не соглашались сомневающиеся. – А нет, точно ведь казаки, вон уж до егерей доскакали, а те-то в них не палят.
Действительно, приблизившись к цепи русской лёгкой пехоты, стоявшей на левом берегу перед мостом речки Сежа, скачущие сбавили скорость и пошли лёгкой рысью. С запада, из-за перелеска, пыля, показалась колонна кавалерии.
– А вот это, похоже, уже французы, – пробормотал, всматриваясь вдаль, Гончаров.
– Стоим смирно, никому из зарослей не выезжать! – донёсся окрик командира эскадрона. – Всем ждать команду! Взводным офицерам, проверить шеренги!
– Ярыгин, прикройся кустами! – рявкнул, разворачивая Янтаря, Тимофей. – Степан, у тебя проплешина. Ну ты куда вылез?! Сдай на корпус назад! Метельков, тоже отъедь, всю линию демаскируешь!
– Да тут же кустья прикрывают, – проворчал Степан, однако, развернув кобылу, заставил её зайти глубже в заросли. – Стой, Зорька, стой, – похлопал он её по крупу. – Вишь, господа волнуются. Стой.
Бам! Бам! Бам! – ударили со стороны реки редкие выстрелы.
– Штуцерники егерей палят, – приподнявшись на стременах, бросил озабоченно Чанов. – Ага, ну да, уже на пять сотен шагов к ним подъехали, тут и палить можно.
Командир французов, как видно, дал команду перестроиться, и колонна вражеской кавалерии под звуки труб прямо на ходу начала разворачиваться, образуя вытянутый фронт и готовясь к атаке. Медные драгунские каски с развевающимися черными хвостами отчетливо блестели на солнце. А из-за спин драгунской кавалерии, из густого перелеска, лавиной выкатывались конные егеря, на киверах которых качались приметные зелено-красные султаны. Казаки пронеслись через мост, уходя в тыл, а цепи русских егерей, отстреливаясь на ходу, тоже побежали вслед за ними. Часть из застрельщиков успела проскочить по настилу, но большинство, держа на вытянутых руках ружья, полезли прямо в воду. Речушка Сежа здесь была неглубокой, по шею и грудь, но илистое дно и намокшие мундиры сильно тянули вниз, мешая солдатам быстро выбраться на правый берег.
– Не успеют отбежать, – глядя с тревогой на наскакивающих французов, произнес Чанов. – Порубят ребяток французы. Помочь бы им надо.
– Стоим, – процедил, вглядываясь, Тимофей. – Сигнала ждём. Генерал выжидает, когда они на наш берег всей своей массой зайдут.
Конные французские егеря, пользуясь легкостью своих коней, ходко обошли линии своих драгунов. Первая их сотня с ходу, с грохотом пронеслась по деревянному настилу моста. Часть всадников осадила разгоряченных коней прямо у кромки воды и, не слезая с седел, принялась палить из коротких карабинов вслед отбегающим русским пехотинцам. Остальная масса французов в добрых три сотни сабель – лихо переметнулась на наш берег вслед за передовыми и, рассыпавшись, с победными криками пустилась догонять спешащие к лесной опушке зеленые фигурки. Расстояние между ними стремительно сокращалось, французские кони уже хрипели за спинами бегущих, а вскинутые клинки неприятеля зловеще блестели, готовые вот-вот начать кровавую рубку.
– Не успеют отбежать! – волновались в замаскированных шеренгах русской кавалерии.
И именно в тот момент, когда казалось, что французы сейчас настигнут лёгкую пехоту, над полем и восточной лесной опушкой раздался резкий проигрыш трубы – сигнал: «Марш-марш! Атака!»
Лес вокруг Тимофея словно взорвался. Взвод рванул с места, бросая коней в яростный галоп. Из густых зарослей, ломая кусты, ровными, плотными линиями вылетела русская регулярная конница. Одновременно с флангов, заходя неприятелю наперерез, с диким улюлюканьем покатилась казачья лава, выставив вперед длинные пики. Киевские и Новороссийские драгуны шли стеной – плечо к плечу, колено к колену. Потерявшие порядок французы, увлекшиеся погоней, даже не успели перестроиться. Русские шеренги на полном скаку, со всего размаха, сокрушительным таранным ударом врезались в самую гущу конных егерей. Раздался страшный, слитный звон стали, хруст, конское ржание и яростный человеческий крик – завертелась бешеная, беспощадная конная сеча.
Эх! Клинок с проносом рассёк кивер француза. Поручик рванул удила, и Янтарь отскочил вбок, уводя хозяина из-под удара сабли нового врага. Росчерк клинка, хруст – грудь врага рубанул вздыбивший коня слева Чанов. Удар, ещё один. Сабля Тимофея отбила французский клинок. Ответный хлёст! На лицо и мундир брызнуло красным. Перед Тимофеем противника больше не было. В поднятой копытами пыли мелькали лишь спины отступающих французских кавалеристов, которые рванули обратно к мосту, а за ними вплотную неслись казаки. И тут над полем резко, призывно запела труба, выдувая частые отрывистые ноты. «Аппель! Аппель!» – разнеслось над рекой. «Отступной марш!»
– Прекратить преследование, в линии становись! – долетел голос подполковника Штакельберга.
– Второй эскадрон, ко мне! Третий, ко мне! – посыпались команды.
– Пятый эскадрон, становись! – послышался знакомый голос Копорского.
– Аппель! Аппель! Аллюр рысью!
Драгуны, занимая свои места в линиях, лёгкой рысью поскакали в сторону опушки.
Казаки в запале проскочили было по мосту вслед за отступающими конными егерями, но перед фронтом французских драгун резко развернулись и припустились назад.
На поле боя наступило шаткое равновесие. Только лежали кучками порубленные люди да катались по земле, страшно хрипя, покалеченные лошади, суча в воздухе тонкими ногами. В прибрежной траве сиротливо блестели брошенные карабины, сорванные кивера с красно-зелеными султанами, пики и пятна густой, мгновенно чернеющей на августовской жаре крови. Чадно запылал подожжённый русскими пионерами бревенчатый мост. Русские егеря рассыпным порядком пробежали мимо застывших в линии драгун обратно к реке.
– Нам ещё час нужен, чтобы к Гжатску оттянуться, придержите конницу, – попросил полковника Эммануэля старший егерей. – Велено там дотемна держаться.
– Будет вам час, – отозвался тот. – Уводите людей. Трубач, сигнал! Дирекция – прямо! Фланкёры, вперёд! Виктор Сергеевич, старшим к застрельщикам! – махнул он рукой штаб-офицеру. – На левый берег не переходите, перестрелка с нашего!
– Слушаюсь, господин полковник! – кивнул Петровский. – Но! Но! Пошё-ёл! – пришпорил он коня.
– Взвод, ружья из бушматов долой! – крикнул, потянув за шейку приклада, Тимофей. – Коноводам, готовиться принять коней!
Отделившиеся от полка застрельщики поскакали в сторону берега, навстречу им спешили от моста подпалившие его пионеры и прикрывавшие их егеря. Из стоявших в отдалении линий французских драгунов выскочили пара сотен всадников и поспешили вслед за ними. Неприятелю нужен был мост, его ещё можно было потушить!
– Стой! – рявкнул, останавливая коня, Петровский. – Фланкёрам, спешиться! Штуцерникам, огонь! Остальным, ждать команду!
– Взвод, стой! Спешиться! – понеслись команды по полю. – Штуцерники, огонь! Остальные ждут!
Тимофей передал повод от Янтаря подбежавшему коноводу и откинул крышку ружейного замка – пороховая затравка на месте. Привычным, тысячи раз отработанным движением большого пальца отщёлкнул курок, а указательный коснулся кончика кремня – порядок, оружие к бою готово.
Бам! Хлестнул сухой, отрывистый выстрел с левой стороны. Бам! – ударил рядом штуцер Блохина. Разрядил справа свой Усачёв, вслед за ним Мишин. По цепи прокатился грохот, две дюжины винтовальных стволов послали пули в подскакивающих к мосту французов. Пламя на нём только разгоралось и по настилу ещё можно было проскочить.
Пара сотен шагов до неприятеля. По нему уже можно стрелять!
– Отряд, це-елься! – донеслась команда Петровского. – Залпом, огонь!
Указательный палец потянул спусковую скобу. Ба-а-ах! – громыхнула сотня ружейных стволов. Линию стрелков затянуло пороховым дымом, а руки уже делали привычное дело: прикладу упор в землю, порох из скусанного патрона и саму пулю протолкнуть шомполом в ствол.
Сквозь поредевшую пелену дыма было видно, как первые всадники уже заскакивают на горящий мостовой настил.
– Целься-я! Огонь!
Залп!
– Штыки на ружья надеть! Заряжай!
«Ну если они сейчас пролетят всем скопом, мы и отбежать не успеем. Всех посекут! – мелькнула в голове паническая мысль. Пальцы привычно потянули из боковых ножен штык, щелчок – и он встал на своё место. – А теперь патрон, только бы успеть зарядиться!»
– Ура-а! – из-за спины донёсся рёв сотен глоток. Вместе с Киевским от лесной опушки выкатывались линии Новороссийского и Сибирского драгунских полков. Шли россыпью казаки и Ахтырские гусары.
С противоположной стороны реки донёсся трубный сигнал, и развернувшиеся сотни неприятельской кавалерии покатились назад.
– Фёдор Максимович, рано! – подскакав со свитой, выкрикнул генерал Коновницын. – Хотя бы ещё пять минут, и мы бы по всем переправившимся ударили. А глядишь, и часть основных сил неприятеля вслед передовому дозору на наш берег бы проскочила!
– Ваше превосходительство, французы уж больно резво налетали, – оправдывался подъехавший барон Штакельберг. – А ну как не поспели бы к фланкёрам?
– И всё же поспешили, – досадливо покачал головой генерал. – Ладно, что уж теперь, держите пока застрельщиков в цепи, мост-то он скоро сгорит, но тут ведь самое удобное место для переправы, почитай – лучший брод в округе. Пусть пока маячат на виду, показывают, что мы здесь стоим. Нам ещё час времени нужно выиграть, чтобы пехота у Гжатска закрепилась. Георгий Арсентьевич, усильте Киевских фланкёрами из Новороссийского полка.
– Слушаюсь, ваше превосходительство! – отозвался полковник Эммануэль.
– Ахтырскому гусарскому и Донскому Краснова отъехать на пару вёрст в стороны и перекрыть фланги. Остальным, отступной марш! – гаркнул Коновницын. – Отъезжаем, господа!
Кавалерийские полки перестроились, часть их разъехалась вдоль берегов речки, а остальные, развернувшись, опять скрылись в лесу.
– Оттянулись немного назад, на полсотни шагов! – проезжая мимо фланкёров, крикнул Петровский. – Сейчас нашу цепь из Новороссийского укрепят. Стоим, братцы, наблюдаем за противником.
Около сотни кавалеристов из соседнего драгунского полка, подъехав, спешились и заняли свои места в вытянутой вдоль реки Сежа линии. Коноводы, подхватив поводья, отвели коней за пару сотен шагов туда, где уже стояли от Киевского полка.
– Всем проверить ружья! Затравку и кремень осмотреть! Штык и лядунку проверить! – покрикивал в паре десятков шагов на драгунов с бирюзовыми погонами молоденький прапорщик. – Иванов, Лядов, правее сместились! Чего вы там в одну кучу все сбились?! Господин поручик, позвольте ваших немного потеснить?!
– Чанов, чуть уплотни линию! – крикнул Тимофей. – Как звать, господин прапорщик?
– Фёдор! Фёдор Андреевич! – поправился тот.
– А меня Тимофеем. – Гончаров усмехнулся. – Вместе будем воевать, Фёдор Андреевич.
– Пу-ушки! – вдруг донёсся тревожный возглас из линии. – Француз пушки выкатывает!
Действительно, с западной стороны на обширную поляну из дальнего леса выскочило несколько упряжек конной артиллерии. Передки остановились, и скачущие по бокам расчёты, спешившись, начали споро отцеплять орудия.
– Сейчас начнё-ётся, – протянул, приложив к плечу приклад штуцера, Блохин. – Далеко, никак не достать до них.
Бам! – громыхнуло за рекой, и высоко над головами прогудело первое ядро. Бам! Ударил второй, третий выстрел, вот громыхнула последняя пушка, и расчёты повели зарядку.
– Ещё пара выстрелов от каждой – и пристреляются, – произнёс, всматриваясь вдаль, Тимофей.
– А где же наши орудия, ваше благородие? – поинтересовался стоящий справа Балабанов. – Говорили же, и пушек, и боевого припаса у нас изрядно, а вот же отступаем, и отступая, прикрыть пушечным огнём себя не можем.
– Есть у нас пушки, артиллерию при отступлении не бросили, – пожав плечами, ответил Тимофей. – Значит, где-то на позиции они встанут. А наше дело до той позиции этих придержать, – он кивнул на стоявшие за французскими пушками колонны кавалерии.
Бам! Бам! – ударили орудия, и ядра прогудели над головами фланкёров, заставив молодых пригнуться. Бам! – ядро с глухим звуком, раскидывая вывернутую землю, ударило в берег прямо перед цепью.
– Ну всё, пристрелялись, – процедил, стряхивая с погона землю, Блохин. – Теперь держись.
У-у-ух! Обдав волной воздуха, ещё одно ядро пронеслось в промежуток между стоящими в цепи. С левой стороны послышался резкий вскрик, перешедший в надрывный вой, очередное ядро перебило фланкёру из третьего эскадрона ногу и поскакало по полю в сторону коноводов.
– Господи, страсти-то какие… – Молодой драгун перекрестился, стянув каску. – Это ж они нас всех так скоро перемолотят. Чего ж мы стоим-то?
– Надень каску! – рявкнул Чанов. – И ружьё на изготовку возьми! Велено было стоять – значит, стоим. Столько – сколько прикажут!
Бам! Бам! – ещё одно ядро буквально смело драгуна в голубых погонах. Подбежавший к кровавой массе прапорщик из Новороссийского полка побледнел как полотно. Его замутило и он присел на колени.
Бам! Бам! – несся грохот пушечных выстрелов.
– На колено! Принять положение – «стрельба с колена»! – проскакав вдоль цепи, рявкнул Петровский.
– Взвод, положение «стрельба с колена» принять! – продублировал команду майора Тимофей. – Ведём наблюдение за неприятелем. Ружья держать наготове! Ну ладно, хоть так, хоть силуэт меньше, – проворчал он приглушённо.
Несколько ядер пронеслись над головами, перепахав поле позади цепи. Как видно, командир французов озаботился, не видя стоявшие только что фигуры, и пара сотен лёгкой конницы выскочила из-за драгунских линий.
– Ружья к бою! – крикнул Тимофей, прижимая приклад к плечу. – Никому не стрелять! Ждём команду!
Пушки замолчали, боясь попасть по своим, и в опустившуюся на берег тишину ворвался звук топота копыт.
– Хорошо скачут, шустро, – пробормотал Тимофей, опуская шитик с дальнего боя на ближний – прямой. – Ладно, по мосту теперь уже точно не проскочат, а речка хоть какая-то преграда.
– Це-елься! За-алпо-ом! – долетел голос Петровского.
Вдох-выдох, вдох-выдох. Мушка уверенно легла в целике на фигуре скачущего напротив всадника. Двести шагов, сто пятьдесят, ещё немного – и кони влетят в воду.
– Огонь!
Бам!
Приклад ударил в плечо. Патрон к зубам. Указательный палец откинул крышку замка. Часть пороха на полку. Закрыть. Привстав, он засыпал основной заряд в ствол и протолкнул вовнутрь шомполом пулю с бумагой.
– Хур-ра-а! – ревели сотни глоток.
Первые всадники уже влетели с ходу в реку. Пара десятков саженей, и они выскочат на противоположный берег, а за их спинами от линий французских драгунов уже летел резкий сигнал трубы. Из леса вновь выскочили казаки, настёгивая коней.
– Деми́-тур! Ретрэ́т! Ан аррье́р! (Кругом! Отступление! Назад! – фр.) – летели крики на чужом языке.
Заряжен! Большой палец отщёлкнул курок на боевой взвод, и Тимофей навскидку, не целясь, разрядил ружьё в ближайшего всадника. Русская цепь гремела россыпью выстрелов. Оставив несколько десятков тел, конные егеря неслись прочь. По реке медленно плыло по течению несколько тел, какое-то из них наверняка пробила и посланная им пуля. Тимофей, перезаряжаясь, огляделся. Так же, как и он, работала, загоняя пулю шомполами в стволы, сотня фланкёров.
Бум! Бум! Бум! – ударили издали пушки. С посвистом и гиканьем развернув коней, уносились в сторону леса казачьи сотни.
– Положение с колена принять! – полетели вдоль цепи команды офицеров. – Оружие наготове! Ждём!
Час тянулся мучительно долго. Да и час ли прошёл, или два – как же тут угадаешь? Даже у майора Петровского не было при себе часов.
– Фланкёрам, отход! – подлетел с приказом на коне молодой юнкер. – Велено отходить к Гжатску!
И цепь фланкёров по команде майора заспешила навстречу коноводам.
– Держите, вашбродь! – прокричал Клушин, подавая поводья. – Ваня! Чанов! Забирай быстрей! Лёнька, ты где?! Бери коня!
Буб! Бум! Бум! – грохотали в отдалении пушки. Их ядра, как видно, добивали уже на пределе дальности, всё же попав в одну из лошадей.
«Аппель! Аппель!» – выдувал сигнал к отходу трубач.
– Взвод, аллюр рысью! – продублировал новый проигрыш Тимофей. – Отход рассыпным строем!
Глава 3. Гжатский рубеж
– Полк, стой! – послышалось из головы колонны. – Правое плечо – вперёд! Фронт в две шеренги! Дирекция прямо! Рысью – ма-арш!
Вслед за Киевским полком генерал Коновницын развернул в линии и Харьковский с Новороссийским. В какой уже раз драгуны бросались на выручку прикрывающим фланги казакам или гусарам. Неприятель снова и снова пытался отсечь заслон и, перерезав Смоленский тракт, уничтожить весь русский арьергардный отряд, отходящий к городу Гжатску. Но его командующий, ведя затяжное маневренное отступление, всякий раз бросал собранную в кулак кавалерию в атаку. Вот и сейчас впереди, за небольшим перелеском, слышалось ржание коней, выстрелы, крики и звон сабель. Ахтырский гусарский полк рубился с конными егерями и шеволежерами маршала Мюрата.
«Атака! Атака! – ревели трубачи русских драгун. – Аллюр в галоп!»
– Но! Но! – Настёгивая Янтаря, Тимофей старался идти стремя в стремя в первой линии. Сабля в его правой руке приподнята для рубящего удара, в левой, сжимающей поводья коня, зажат пистоль. Вот и место схватки. Прорвавшись сквозь заросли, атакующий строй вылетел на большую поляну. От места сечи, заметив угрозу, навстречу драгунам разворачивали коней французы.
– Поздно! – ощерился поручик. Не уйти, не разогнаться, чтобы ответить ударом на удар. Линии русской кавалерии обрушились на увязнувшего в схватке с гусарами неприятеля.
Клинок навстречу клинку! Удар! Отбил! Янтарь на полном ходу проскочил вперёд, и он рубанул по плечу разворачивавшему коня шеволежеру. Уклон! Сабля нового врага пронеслась совсем рядом с головой. Поручика выручила набранная скорость. Янтарь с ходу ударил грудью гнедого жеребца и вздыбился. Тимофей от удара чуть было не выпал из седла, припав к гриве коня, а вот француз не удержался.
Перед глазами мелькнул красно-зелёный султан, новый противник, разворачивая своего жеребца взмахнул саблей. В мгновение вскинув зажатый в левой руке пистоль, Тимофей разрядил его в упор, чуть-чуть опережая врага.
Не выдержав натиска русских драгунов, французы, выходя из схватки, понеслись прочь.
– Спасибо, господа! – смахивая кровь с сабли, крикнул знакомый усатый подполковник. – Вовремя поспели, ещё бы немного – и нам бы пришлось отступать! А Ахтырские гусары такое ох как не любят!
– Всегда рады услужить, Денис Васильевич! – осаживая взмыленного коня, прохрипел Петровский. – Эко ж они на вас насели. Ретивые!
– Ещё бы им не быть ретивыми! – воскликнул, вкладывая саблю в ножны, подполковник. – Их сам Мюрат в спину настёгивает. Первая легкоконная дивизия Брюйера, считай, элита французской кавалерии, насмерть с нами рубилась. Всё силятся Смоленский тракт перерезать. Мы сейчас их тут отогнали, но французы северней через Овсянку свою пехоту густыми колоннами перетягивают, там корпус маршала Даву идёт.
– Нужно генералу Коновницыну доложиться, могут от главных сил отрезать! – воскликнул встревоженно Петровский.
– Доложились уже, – отмахнулся командир гусар. – Велено было к тракту отходить, мы на марш, а тут эти насели, – он кивнул в сторону несущихся прочь французов. – Ещё раз благодарю вас за помощь, господа. Лихо вы их сбили.
Подполковник приподнялся на стременах и гаркнул во всё горло: