Перейти к содержанию

Драгун. Летучий отряд — книга №7 серии «Драгун»

Автор:

Категория
Историческая фантастика
Серия
Драгун · книга №7
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
20.11.2026

Аннотация

Лето 1812 года. Полумиллионная Великая армия Наполеона неумолимо движется к сердцу России, выжигая всё на своём пути. Русские полки вынуждены вести изнурительное, маневренное отступление от самой границы. Вся тяжесть сдерживающих неприятеля боёв ложится на арьергард, ставший надёжным щитом для отходящих войск. В этот заслон определён и взвод фланкёров поручика Гончарова. Вместе со своим полком драгуны ведут разведку на флангах, перекрывают лесные просёлки и принимают на себя удары преследующих французов, давая возможность главным силам армии организованно отойти на новые рубежи. В пропылённых рядах и шеренгах бок о бок идут обстрелянные ветераны былых кампаний и вчерашние рекруты, вынужденные постигать боевую науку прямо на марше. Позади остался Смоленск. На пути отряда — Гжатск и Шевардино, а впереди — Бородино, где в великой битве сойдутся главные силы двух империй.

Читать «Драгун. Летучий отряд» — Андрей Булычев онлайн

Страница 2 из 4

– Полк, сбор! В походную колонну по четверо! Васька, сигнал!

Штаб-трубач поднёс мундштук блестящей трубы к губам, и над полем полетел громкий сигнал сбора. Со всех сторон к командиру спешили на зов его кавалеристы.

Послышались команды драгунских офицеров, запели ещё трубы, и русская кавалерия, построившись в походные колонны, пошла ускоренным маршем на восток, к Гжатску.

В это время пехота арьергардного отряда генерала Коновницына, получив время, спешно готовила позиции у города. Из-за аномальной жары июля-августа 1812 года река Гжатка, как и остальные реки русской равнины, сильно обмелела и перейти её вброд не составляло большого труда. Но тем не менее её возвышенный правый берег всё же давал хоть какую-то возможность для устройства обороны. Так же, как и на Сеже, пионерами был облит смолой деревянный мост. Осталось только дождаться прохода всех сил арьергарда и поджигать.

Часть войск Коновницына обустраивала позиции на опушке леса к западу от города, а егеря 1-го полка заняли деревянные строения в нём самом. Показавшийся на Московской дороге передовой отряд французов встретили ружейным огнём, ударили ядрами и те две пушки, что были приданы арьергарду из 7-ой конноартиллерийской роты. В это время с левого фланга, пройдя по просёлку, показались войска корпуса Евгения Богарне. Над большей частью русского арьергарда нависла угроза окружения.


– Ох как постреливают, – оборачиваясь, кивнул назад Чанов. – Похоже, напирают французы, наши с трудом отбиваются.

– А нас чего же тогда отводят? – поинтересовался, догнав его, Блохин. – Вроде как там прямо по главной дороге лезут.

– Видать, генерал отдых велел дать Киевскому драгунскому, – заметил, усмехнувшись, Иван. – А то в ём унтер Блохин сильно притомился, за всю утреннюю сшибку ни разу матерным словом француза не оделил – похоже, силы берёг.

– Мели, пустомеля, твоя неделя, – беззлобно огрызнулся Блохин, утирая рукавом потное лицо. – Я-то не притомился, а вот кобыла твоя, Ваня, точно Бога поблагодарила, когда нас назад повернули. Думала, не доедет она до главного войска живой, копыта откинет.

– Ты, Лёнька, мою кобылу не трожь! – ответил Чанов, поправляя съехавшую набок каску. – Она у меня крепкая, еще три таких перехода точно сдюжит. А отводят нас, потому как главный генерал про твою удаль, Лёнька, прослышал. Говорит, придержите энтого прыткого унтера в тылу, а то он один в горячке всю армию Наполеона раскидает, а остальным полкам и славы не достанется.

– И то правда, – ухмыльнулся Блохин. – Француз – он тоже человек, из того же мяса сшит, от хорошего удара так же сыплется. Так что дай время – раскидаем, а славой я с тобой поделюсь. Ты мне лучше скажи, балабол, у тебя во фляге вода-то хоть маненько осталась? Или ты её еще до полудня втихую выхлебал, пока жара не прижала?

– Да какая там вода… – Иван с сожалением вздохнул, похлопав по пустой баклахе, что висела у седла слева. – Пусто давно в ней, всё до капли выпил. Потерпи чуток, скоро уж речка будет, там и наберём. В деревнях-то, почитай, все колодцы пустые, столько войск ведь прошло.

– Вправо прими! – послышалось из головы колонны.

– Эскадрон, вправо принять! – скомандовал капитан Копорский.

Проскакала, подняв клубы серой пыли, сотня драгунов. Громыхая и подпрыгивая на ухабах, мимо полковой колонны пронеслись на передках в окружении конной прислуги два орудия.

– Ого, туда ещё пушки перебрасывают, – проводив взглядом зарядные передки, пробормотал Блохин. – Видать, жаркое дело у опушки, поддержка артиллерии нужна. Вашбродь, а чего за драгуны в охранении скакали? Какие-то незнакомые, погоны с воротниками у них белые, вот точно не с нашей дивизии.

– Это от генерала Крейца, – пояснил едущий в переднем ряду Тимофей. – У него в двух полках – в Иркутском и Сибирском – как раз такие, а различать, кто из какого, можно только по цвету приборного металла. У кого-то из них серебро, у кого-то золото. Бог знает с какого эти.

– Ну да, попробуй ты разгляди, какой и у кого цвет, на скаку, – заметил Чанов. – Да нам и не важно. Вашбродь, а это правда, что Кутузов место для большого боя нашёл? Неужто разобьём скоро Бонапартия и обратно погоним? Не пустим врага в Москву?

– То, что обратно прогоним, это точно, – произнёс уверенно поручик. – И в Париже, бог даст до того дожить, непременно будем. Про место сражения тоже всё верно – оно при Бородино будет, и там, братцы, думается мне, будет очень жарко. Но до него нам ещё дойти нужно. Одно хорошо – с каждым днём время всё больше работать на нас начинает. Мы сильней становимся, оборонные флеши ставим, батареи пушек устраиваем, а неприятель с нами на этой дороге бодается и по выжженной, вытоптанной земле дальше идёт. Да и в целом, каждый выигранный день – это ведь лишний собранный и вооружённый батальон рекрутов или ополченцев. А у француза за этот день силы тают, припасы горят. У него уже кони начали падать от бесконечного марша и бескормицы. Так что пускай дальше лезет – глубже завязнет, крепче бить будем.

– Полк, шаго-ом! – донеслось из головы колонны.

– Убавили рысь! – крикнул, обернувшись, Копорский. – Аллюр шагом! Не напирай, к мосту подходим!

– Ох ты – река, река! – полетело над колонной кавалерии. – Река, братцы, авось коней напоить дадут и водицы во фляги набрать!

Зажарившиеся на солнце всадники жадно смотрели на узкую ленту воды, зажатую между поросшими травой берегами.

Гулом и треском встретил драгун бревенчатый настил переправы. Мост уже приговорили к огню: его брёвна наспех облили чёрной горючей смесью, и в знойный воздух поднимался густой дух смеси дёгтя со скипидаром. Кони испуганно прядали ушами, храпели и неохотно ступали по скользкому дереву, выбивая копытами тёмные маслянистые брызги. Мост замер в ожидании факела – ему оставалось жить ровно до тех пор, пока на тот берег не переберётся последний русский солдат.

С высоты сёдел кавалеристы хмуро поглядывали на суету у реки. Прикрывая переправу, у самой воды замерла под ружьём пара пехотных рот. Чуть поодаль, облепив пригорок точно муравьи, солдаты споро насыпали земляной бруствер у свежих шанцев. Тут же устраивали и пушечную позицию: укрывали орудия плетёными корзинами-габионами, щедро забивая их речным камнем и землёй. Меж работающих неутомимо сновал штаб-офицер в запылённом, расстёгнутом у ворота мундире. Он то и дело взмахивал рукой в сторону темневшего вдали леса и хрипло, отрывисто покрикивал, подгоняя людей.

Едва колонна миновала речушку и отдалилась от неё с полверсты, подполковник Штакельберг резко осадил коня и зычно скомандовал:

– Полк, стой! Ждём в сёдлах!

– И чего на самом солнце стоим, вона как сверху жарит, – проворчал недовольно Ярыгин. – У меня Зорька с утра не поенная. Вон пена уже показалась и бока ходят как после карьера. Загоним коней. Хоть бы в лес завели, что ли, ежели к реке не хотят пускать. Ерёмка, вода осталась? Дай пару глотков? Мо́чи нет уж терпеть.

– На донышке, – с сожалением потряс баклажкой Метельков. – Держи, Стёпа, мне хоть глоток только оставь.

– Ладно, – кивнул тот, принимая посудину. Ярыгин расчётливо, скупо сделал три мелких глотка и вернул баклаху: – Благодарствую. Как раз и тебе столько же осталось.

В этот момент из-за ближнего пригорка выскочило несколько всадников. Тот, что скакал впереди – в запылённых офицерских эполетах, – на ходу осадил коня возле подполковника. Он протянул Штакельбергу сложенный лист бумаги и, отчаянно жестикулируя, стал что-то горячо объяснять. До замершей в ожидании колонны фланкёров долетали лишь обрывки хриплых фраз: «…прикрыть переправу…», «…на этом берегу…», «…велено не дать захватить…», «…частью сил выставить усиление егерям выше по реке!..»

– Похоже, по нашу душу, – обронил Чанов, не сводя глаз с прибывшего офицера. – Вон как частит, аж захлёбывается.

Всадники круто развернулись и унеслись прочь, оставив после себя лишь облако пыли. Подполковник Штакельберг, привстав на стременах, тяжёлым, цепким взглядом обвёл замерший строй.

– Капитан Копорский! – раскатился над полем его призывный крик.

Подстегнув коня, к подполковнику выехал командир пятого эскадрона. Выслушав короткие, рубленые фразы полкового командира, он молча кивнул и галопом поскакал обратно к своим людям.

– Пятый эскадрон, левое плечо вперёд, марш! – зычно, перекрывая гул недалёкой канонады, скомандовал капитан. – За мной! Аллюр рысью, марш-марш!


Эскадрон ходко шёл вверх по течению реки, придерживаясь разбитой грунтовой дороги, что змейкой тянулась вдоль самого берега. Из-под сотен копыт летели сухие комья земли, за кавалеристами тянулся плотный пыльный шлейф. Наконец из-за густых прибрежных зарослей ивняка показались серые крыши нескольких строений, а следом за ними, сквозь редкие кусты, внезапно блеснула чистая, спокойная гладь большой заводи. Там, у самых изб, уже вовсю сновали казавшиеся издалека крошечными букашками фигурки людей. Были ли это свои или успевшие переправиться французы – разобрать с ходу было невозможно.

– Эскадрон, стой! – скомандовал Копорский, осаживая коня на взгорке.

Кавалеристы разом замерли. Позади затих глухой перестук копыт, сменившись тяжёлым фырканьем уставших коней и мерным позвякиванием сбруи. Капитан, вглядываясь в строения, прищурился, а затем обернулся к строю:

– Поручик Гончаров, со своими фланкёрами вперёд, на разведку! Проверить, чьи там люди у выселка. Живо!

Тимофей коротко козырнул, его взвод резво вымахнул из походного порядка и ходко пошёл к строениям, рассыпаясь широкой цепью. Копорский же, не теряя времени, повернулся к замершей колонне:

– Эскадрон, строй фронт! В две шеренги становись!

Походный порядок драгун слаженно перестроился, разворачиваясь широкими линиями, пока фланкёры, на ходу выдернув из бушматов ружья, приближались к строениям. Мельтешение возле изб разом прекратилось. Стало видно, как у плетней быстро собирается ровный, вытянутый строй пехоты, а некоторые фигурки даже вскарабкались на соломенные крыши, устраиваясь поудобнее для стрельбы.

Взвод фланкёров шёл ускоренной рысью к выселкам. В голове Тимофея одна за другой мелькали тревожные мысли: кто там, у этих изб – свои или враг? Если враг, то вот-вот ударят из ружей. Сейчас самая хорошая дистанция для первого залпа.

Расстояние между всадниками и строениями стремительно сокращалось.

«Да и если даже свои – тоже ведь могут открыть огонь, не разобравшись в суматохе».

Тимофей, уперевшись ногами в стремена, высоко подался вверх над седлом и замахал рукой:

– Эге-ей, не стреляй, свои, братцы!

У плетней не двигались. В любую секунду из-за укрытий могла долететь чужая команда и прогреметь залп. Но встречного огня не было. Когда до строений оставалось всего ничего, поручик наконец отчётливо разглядел черные амуничные ремни на зеленых куртках и суконные походные кивера без привычных султанов, как у вольтижеров. Окончательно ободрившись, Тимофей пришпорил коня, вырываясь впереди взвода, и вновь прокричал во весь голос:

– Свои, братцы! Свои! Киевский драгунский, бригада Эммануэля! Поручик Гончаров!

– Тридцать третий егерский, дивизия генерала Бахметьева, капитан Блинов! – донеслось в ответ.

Навстречу из-за укрытия вышел офицер в запылённом егерском мундире. Он широко улыбнулся и махнул рукой своим стрелкам, призывая опустить ружья.

– Чуть было залп не дали! – крикнул он, вставляя саблю в ножны. – Вовремя разглядели, что у вас на касках стриженые гребни, а не хвосты бонапартовы! Заждались мы вас, кавалерия! Как там на главном тракте, сильно жмут?

– Напирают, – отозвался Тимофей. Подъехав, он придержал поводья и ладонью, успокаивающе, похлопал по шее тяжело дышащего Янтаря. – Слышите, как грохочет? Там на тракте и ружья, и пушки палят. Думали, туда нас поведут, а тут к вам на подмогу послали.

Капитан, заметно повеселев, хмыкнул.

– Подмога – это к месту. А то ведь у меня тут всего лишь одна рота, а позиция, сами видите, какая, – он махнул рукой в ту сторону, где за избами темнели брёвна старой мельницы и виднелась водная гладь. – Запруда здесь с мельничной плотиной. Ежели француз решит обойти тракт с нижним мостом, он всенепременно именно тут полезет. И что я тогда со своей сотней ружей делать буду? Кстати, поручик, сколько вас подошло?

– Эскадрон, – ответил Тимофей.

Командир егерей озабоченно покачал головой:

– Маловато. Тут чтоб надёжно перекрыть, хотя бы полк кавалерии нужен, а то и два.

– Сколько командование определило, господин капитан. – Тимофей пожал плечами.

Привстав на стременах, он обернулся и высоко помахал руками, подавая условный знак.

Глава 4. У старой мельницы

Пока в низине у речки драгуны спешивались и поили коней, командиры обоих подразделений поднялись на гребень плотины. Блинов размашистым шагом вёл за собой кавалерийских и егерских офицеров, на ходу вводя их в курс дела.

– Запруда, как сами видите, господа, не бог весть какая большая. – Капитан остановился на середине бревенчатого настила и кивнул на водную гладь. – Но зато вытянутая и где река в неё впадает, сильно заболоченная, что не даёт нас просто так обойти. Сама же плотина узкая, конным на ней едва ли по три в ряд можно разойтись. А вот пешая колонна, коли захочет, и по шесть, и даже по восемь в ряд хлынет. Смотря, конечно, какие силы тут ждать. Ежели пара батальонов французов разом попрут – тут уж стреляй не стреляй, а приказ у них будет, они и по телам собратьев к нам прорвутся. До штыковой дойдёт всенепременнейше. Француз в ближнем бою парень упорный, не то что турок.

Копорский внимательно посмотрел на егеря, оценивая его спокойный, будничный тон.

– А что, капитан, – он с любопытством прищурился, – приходилось уже с ними в штыковом сходиться?

– Было дело, – просто, без капли бахвальства признал Блинов. – И с турками под Рущуком, и у Силистрии толкались, и с французами под Прейсиш-Эйлау знатно в каше поварились. Насмотрелся.

– Ну тогда точно выстоим, – усмехнулся командир драгунов. – С таким-то опытом. У меня в эскадроне тоже три десятка аж с самой Закавказской армии, и с персами, и с турками в горах рубились, потом у Дуная, а теперь и тут воюют.

– Да уж вижу, что из бывалых, – подтвердил егерь. – Кто ж не знает Базарджикский крест, – он кивнул на блестевшую на груди капитана награду. – Однако силёнок всё одно маловато. Но делать нечего, будем держать оборону как есть. Я что предлагаю: мы оседлаем саму плотину, потому как проход к нам только по ней, а вы чуть позади за избами встанете, чтобы не на глазах быть. Прорвутся французы – одна надежда на вас, что наскоком их откинете. Нам бы сюда пушечку, – вздохнул он, глядя на противоположный берег. – Не для того, чтобы ядрами бить, а чтобы в упор картечью. Она на плотине таких бед может натворить.

– Да уж, чего нет – того нет, – с сожалением произнёс Копорский. – Когда к нижнему мосту подходили – два шестифунтовика с Иркутскими драгунами на запад пролетели. Знать бы заранее – упросили бы один сюда развернуть. Хотя вряд ли, у них ведь конкретный приказ был, куда прибыть. А может, мне фланкёров на ту сторону послать? – Он кивнул на противоположный берег. – Отъехали бы на пару вёрст и наблюдали, а как неприятель покажется – весть бы нам подали?

– А что, здравая мысль, – согласился Блинов. – И у нас полчаса времени было бы изготовиться, зная, что враг на подходе.

– Тимофей, слыхал? – повернулся к поручику Копорский.

– Так точно, господин капитан, – подтвердил тот. – Разрешите убыть в разъезд?

– Разрешаю, – кивнул Копорский. – Только вы недалеко отъезжайте – пара вёрст, и довольно. А если неприятеля увидите – скачите что есть сил назад и выстрелом сигнал подайте.

– Слушаюсь, господин капитан! – Тимофей развернулся и быстрым шагом пошёл по плотине к восточному берегу. – Четвёртый взвод, седлай коней! – полетел над выселками его голос. – В походную колонну – по двое! Станови-ись!

Из большой группы обихаживающих на берегу коней в сторону плотины потянулась редкая цепочка.

– Ваше благородие, Янтарёк напоен, овса ему задал, только не весь он его успел, конечно, умять, – подавая повод, частил Клушин. – А что такое, вроде спокойно у нас, гремит-то далёко. – Он кивнул в ту сторону, откуда доносилась канонада. – Ещё бы немного коням отдохнуть. Сколько ведь по жаре без передышки шли. Я бы искупал ещё.

– Не время, Степанович. – Тимофей оседлал коня и подобрал поводья. – Позже искупаешь. Взвод, за мной, марш!

– Вашбродь, я вам в баклаху холодной водицы набрал! – отходя к обочине, крикнул вслед Клушин. – Хорошая вода, чистая, из ручья, не с запруды, не побрезгуйте! Спаси господи, – перекрестил он проезжающих мимо всадников.


– Вот тут встанем, – проехав пару вёрст по просёлку, сказал Тимофей. – Чуть вбок, на взгорок заедем и будем с него наблюдать. Дорога тут одна, по лесу просто так не проедешь, всё равно только по ней, а мы в кустах встанем.

– Вот-вот, и кони хоть траву пощиплют, – заметил, оглядывая подъезд, Смирнов. – На открытом месте давно всё высохло, а в кустьях-то всё одно зелёная есть.

– Овсом докормить сначала нужно, – проворчал Ярыгин. – Чего им эта трава? На таких больших маршах, почитай, баловство. С овса вся сила коням, это уж потом, опосля него пусть траву щиплют.

Жарко палило августовское солнце. Откуда-то издали, с той стороны, где проходил главный Смоленский тракт, долетали приглушенные, тяжелые вздохи пушечных выстрелов. Здесь же, среди полей и перелесков, царила обманчивая, сонная тишина. Сухо, надрывно трещали в жухлой траве кузнечики, а над конскими крупами тучами вились докучливые слепни.

– Эх, зараза, вот доставучий! – в сердцах выкрикнул Утехин, с размаху хлопнув себя по щеке. – Спасу от них нет, тварей… Прямо в рот лезут!

– А ты пасть-то захлопни, Утеха, они и не полезут, – негромко сказал сидящий на поваленном стволе Очепов, обмахиваясь сорванной веткой. – На дворе сушь, трава пожухла вон вся, а слепень – он ведь сырость ищет, совсем дурной. Лошадиный пот да твою пасть разинутую за версту чует. Ты губы-то сомкни, того и гляди целым роем туда на водопой набьётся. Будешь потом плеваться.

– И то верно, – Балабанов хмыкнул. – Утеха у нас парень прожорливый, мух наглотается – ужинать не пойдет, кашу артельную сбережёт.

Стоя у своей кобылы, зажав повод локтем, рядом споро перевязывал потертый ремешок на обшитой серым сукном баклаге Чанов.

– Будет вам языками чесать, ребятки, – произнёс он неодобрительно. – Посмеялись и хватит. Торбы из-под овса пустые пока увяжите и приберите, подпруги все проверьте, подтяните на дыру-другую. И за конями присматривайте. Слыхали, что их благородие приказал? Из кустов на открытое место никому не вылезать, сидеть тихо.

Драгуны разом зашевелились, занялись делом, и пустой треп прекратился. Утехин только сопел, потирая щёку. Балабанов отвязал повод коня и поправил перемётные сумы. На взгорке снова устоялась глухая, знойная тишина, нарушаемая лишь негромким поскрипыванием сыромятной кожи, фырканьем коней да перестуком копыт.

– Вашбродь, скачет кто-то! – вдруг крикнул сидящий на старой берёзе наблюдатель. – Вон, вон, в пыли в нашу сторону несётся!

На взгорке мгновенно всё стихло. Драгуны подобрались, перехватив поводья покороче. Тимофей, шагнув к краю кустов, приставил ладонь ко лбу. Из-за дальнего поворота дороги, поднимая клубы пыли, действительно летел конный отряд. По пылевому облаку, поднятому копытами, было понятно, что это не десяток-другой всадников. Нет, тут на хорошей рыси шла по меньшей мере целая сотня сабель.

– По коням! – рявкнул поручик, вскакивая в седло. – Взвод, ружья из бушматов долой! Если французы – по моей команде даём залп и отскакиваем к плотине!

«Кто же это?! – мелькали в голове тревожные мысли. – До реки пара вёрст, неужто французы, не зная дороги – и так рьяно скакать будут? А может, наши?»

– Взвод, це-елься!

Мушка ружья совместилась с целиком на голове приближающегося отряда. Пики. Польские уланы?! Но ведь нет красных флажков и яркого плюмажа на конфедератках. И сами головные уборы, размытые на расстоянии, больше похожи на меховые шапки. Нет блеска латуни и надраенного металла, присущего любой регулярной кавалерии. Может, казаки? Скачут рассыпанной массой, эдаким темно-синим массивом, над которым колышется частокол трехметровых древков. И ведь ни одного яркого пятна не бросается в глаза. К тому же высокая посадка на мелких конях… Кто?!

Дистанция стремительно сокращалась. Пора было стрелять или отходить.

– Вашбродь, казаки! – донёсся зычный крик Блохина. – Точно казаки! Вижу бороды!

– Взвод, отставить стрельбу! – рявкнул Тимофей и, подстегнув жеребца, выскочил из кустов на открытое место. – Эге-ей, станичники! Свои!

Подскакивающий отряд снизил скорость и, рассыпавшись, начал расходиться во все стороны широкой подковой. От него отъехали в сторону Тимофея две фигуры. Кони под ними шли легкой, танцующей рысью, а длинные пики замерли в вертикальном положении, готовые в любой момент опуститься наперевес. Один из всадников, судя по расшитому серебром воротнику чекменя – командир, придержал жеребца, а второй выехал вперёд.

– Вашбродь, неужто не узнаёте?! – крикнул он, останавливаясь в паре десятков шагов. – Я это – Грицак, урядник у Хижняка. Заставу у Немана помните? Как уланов перед ней побили?

– Грицак?! Ну конечно! – воскликнул обрадованно Тимофей. – Из сотни Чеботарёва?!

– Не-е, ныне сотней Лука Антипыч командует, – помотал тот головой. – А есаул у Ивана Иваныча[4] нынче в помощниках. Наши! Наши это! Драгуны! – Обернувшись, он помахал рукой. – Езжайте смело, робяты! Свой офицер!

Из кустов, раздвигая ветки, начали выезжать драгуны. Всадники держали в руках ружья с уже взведенными курками, готовые открыть огонь в любую секунду. Казачий офицер с расшитым серебром воротником чекменя подъехал к Тимофею. На его скуластом, широком лице заиграла сдержанная улыбка. Вместо уставного армейского приветствия он лишь коротко, с достоинством наклонил голову в высокой овчинной шапке.

– Хорунжий Болдырев, – представился казак, оценивающе оглядывая драгунский взвод. – Помощник я у сотника нашего, Хижняка Луки Антипыча. Третья сотня полка Андриянова. Значит, вы и есть тот самый поручик, что уланам у ляшской границы хвосты накрутил? Грицак рассказывал, как вы тогда нашим помогли.

– Поручик Гончаров, – назвался Тимофей. – Здорова бывали, господин хорунжий. Мы здесь со взводом в дозор встали, караулим дорогу, ведем наблюдение. Пока всё тихо было до вас.

– Тихо-то тихо, да ненадолго, – посерьезнел Болдырев. – Наш полк с французом верстах в пяти отсюда схлестнулся. Думали, их мало – легко разгоним. Передовой дозор гусар разом сбили – глядь, а там мама не горюй, колонна как змея издали вьется. На нас сразу несколько полков навалились. Иван Иваныч их придержал чуток и южней от развилки повел. Там по лесу и потом бродом через реку можно проскочить. А нашей сотне повелел две пушки сюда откатить, вон они, из донской конной батареи при нас, – он махнул рукой в сторону основного отряда. – Не бросать же их у реки, их только через мост катить, а по этой дороге, говорят, как раз и можно к нему выйти.

– К мосту не знаю, а вот к дамбе через запруду по ней выйдете, – кивнул себе за спину Гончаров. – Там вон в двух верстах за нами, если по просёлку, то как раз и доберётесь. У дамбы наш эскадрон с егерями стоит, переправу стережёт, может, оборону усилите?

– Вон, сам сотник сюда скачет, – хорунжий обернулся, увидев, что от основного отряда отделилось несколько всадников. – Ему скажите.

– А я гляжу, с кем это мои балагурят?! – воскликнул, подъезжая, казачий командир. – А, это старый знакомец! Здорова, Тимофей!

– Здравствуй, Лука Антипович! – воскликнул поручик. – С повышением тебя! Видишь как – целая сотня уже под рукой.

– Да вот сладилось, – довольно крякнул тот. – После Вязьмы, как Павел Невзорович на полк ушёл, мне сотню дали.

– Наслышан уже, – ответил Гончаров. – Ну что, Антипыч, время не ждёт, как бы французы не показались. Скачите по этой дороге, я уже хорунжему объяснил про переправу, две версты всего до неё. Пушки точно сумеете перевезти, а может, и заслон наш усилите. Мы пока хвост вам постережём.

– Добро, – сказал сотник. – Поспешать нужно. Грицак, останешься с драгунами. Пара десятков пик им тут точно не помешает.

– Слушаюсь, батько, – кивнул урядник. – Скачите, постоим сколько сможем.

Два десятка казаков отъехали от отряда, а сам он продолжил движение. Прогрохотали сцепленные с передками пара шестифунтовиков. Подпрыгивая на ухабах, прокатились два зарядных ящика. Прошло ещё несколько минут, и проскочила дюжина казаков из заслона.

– Французов не видать?! – крикнул им вслед Грицак.

– Пока нет, не видать! – отозвался замыкающий. – Чисто!

– Может, всех за собой полковник увёл? – пожав плечами, произнёс урядник. – А, ваше благородие? Сколько ждать будем?

– Пока не сменят или пока вестовой не прискачет с приказом на отход, – ответил Тимофей. – Давай-ка мы с глаз долой отъедем, а то маячим тут на виду. Взвод, на своё прежнее место, в кусты, марш! Всем спешиться, ружья наготове в руках держать! Вяткин, а ты на своё дерево, веди наблюдение за дорогой!

Прошло минут десять тишины, и с берёзы вновь донёсся доклад:

– Опять кто-то скачет, вашбродь! Вдали пыль показалась!

– Сколько и кто? Разглядеть можешь?! – крикнул, всматриваясь вдаль, поручик.

– Нет, вашбродь, не могу, – отозвался наблюдатель. – Пыли больно много, ничего не видать.

– Взвод, к бою! – рявкнул Тимофей. – Если враг, сколько бы его ни было, даём первый залп. Если много – откатываемся к плотине сразу, если как нас – перезарядка и ведём дальше стрельбу. Всем слушать мою команду! Коней держать рядом, чтобы в секунду оседлать!

Драгуны защёлкали полками ружейных замков и курками, готовясь к стрельбе. Тимофей всё так же, как и раньше, с тревогой всматривался в показавшееся вдали облако пыли. Кто из него вынырнет через пару-тройку минут? Опять казаки Андриянова или всё же французы? И если враг – то сколько его будет?

С каждым ударом сердца пылевое облако становилось всё ближе. Вот в нём уже стали различимы силуэты всадников. Опять поднятые вверх древки пик. Казаки?

Тимофей напряжённо всматривался в скачущую конницу, пока порыв ветра на миг не прибил серую пылевую взвесь к самой земле. Сердце испуганно ёкнуло. Под наконечниками пик всадников трепетали треугольные двухцветные флажки-флюгера. Ещё секунда, и солнце мазнуло по характерным верхам высоких шапок-конфедераток, над которыми колыхались густые чёрные султаны.

Польские уланы! Регулярная союзная кавалерия Бонапарта, злая и быстрая. Армейцы, не гвардейские шаркуны с красными перьями. «Сколько же их?!» – эта мысль мгновенно вытеснила все остальные. Тимофей лихорадочно принялся считать «по головам», оценивая ширину фронта и плотность идущего рысью отряда. Лошади шли кучно, но глубина колонны была невелика. По всему выходило – не более полусотни сабель. Ярко-белый султан офицера во главе, приметные чёрно-красные перья на шапках унтеров по краям рядов.

«Передовой дозор! – мгновенно сообразил поручик, припоминая тактические наставления. – Чистый головной. Значит, основная колонна полка или целой бригады висит у них на хвосте, максимум в версте-другой, сзади. А эти идут аккуратно, прощупывают дорогу к запруде».

Пятьдесят улан против его тридцати драгун и двух десятков казаков Грицака, сидящих в глухой засаде среди густых кустов. Расклад сил, благодаря внезапности, был полностью на стороне Тимофея. Дать уланам проскочить дальше – значит подставить Блинова под удар с ходу, прямо во время расстановки пушек донской батареи, если их удалось там оставить.

– Внимание, братцы! – не оборачиваясь, крикнул Гончаров. – Это враг, числом равный нам! Подпускаем его ближе и бьём залпом по моей команде!

Он плавно вскинул драгунское ружье, ловя в прицел грудь польского офицера, и привычным движением поднял шитик казенника, выверяя линию.

– Без приказа пальбу не открывать, целить в головную часть! Штуцерникам выбивать унтеров, у них султаны ярче! После первого залпа стрельба по своей сноровке и прицелу! Це-елься!

Палец плавно потянул спусковой крючок.

– Огонь!

Слитно, единым громовым раскатом бахнул залп драгунских ружей, выбивая голову конной колонны. Следом вразнобой хлопнули выстрелы из казачьих короткоствольных ружей. Место засады мгновенно заволокло густым, едким пороховым дымом. Сквозь эту сизую пелену с дороги тут же донеслись яростные крики на польском и безумный визг раненых лошадей. Скачущие позади уланы с ходу влетели в завал из сбитых первым залпом передовых рядов. Драгуны, не теряя драгоценных секунд, лихорадочно заработали шомполами, засыпая порох и вбивая новые пули в разогретые стволы.

– Заряжен! – Тимофей отщёлкнул курок на боевой взвод и вскинул ружьё, ловя в прицел мечущиеся на поле фигурки.

На дороге царил сущий ад. Раненые лошади бились в пыли, уцелевшие всадники орали, крутились на месте, мешая друг другу и пытаясь развернуть коней. Но паника первых секунд уже сменялась яростью. Прямо по центру этого живого месива Тимофей разглядел рослого всадника на сером в яблоках коне. Тот истошно орал, наводя порядок, и остервенело махал саблей, пытаясь перестроить и выровнять отряд для ответного удара. На его четырёхугольной шапке мотался чёрно-красный султан. Унтер! Из тех бывалых, на ком и держалась вся дисциплина.

– Psiakrew! Formuj szyk, cholerne psy!!! (Собачья кровь! Строиться, холерные псы!!! – пол.) – бешено, перекрывая общий гвалт, гремел улан, силой заставляя подчиненных разворачивать коней грудью к кустам.

Дать ему собрать людей – и уланы стремительной лавой пойдут на засаду. Тимофей затаил дыхание. Твёрдо вжав приклад в плечо, он совместил мушку с целиком на самом центре приметной фигуры в короткой синей куртке. Палец плавно потянул спусковой крючок. Сухо щелкнул кремень, выбивая сноп искр, мгновенно полыхнул порох на полке, и ружье сильно толкнуло в плечо, выплевывая свинец.

– По коням! – рявкнул Гончаров, бросаясь к стоявшему позади Янтарю. – В атаку! Руби их, братцы, пока не очухались!

Поручик одним слитным движением влетел в седло, на ходу выхватывая клинок. Сбитый его пулей польский унтер ещё только валился со своего коня в дорожную пыль, а драгуны и казаки уже вылетали из кустов по склону холма на дорогу. Дружно, единым махом они обрушились на прореженный пулями, совершенно ошарашенный польский дозор. Сталь хищно блеснула на августовском солнце. Уланы, зажатые в тесноте между телами павших коней, даже не успели поднять пики или выхватить сабли, когда взвод Тимофея с ходу врубился в их рассыпающийся строй.

Оставшись без командиров, несколько поляков всё же успели перехватить пики и рвануть из ножен сабли, но оказать дружного, достойного сопротивления уже не смогли. Паника и внезапность нападения сделали своё дело. Вокруг мгновенно закрутилась бешеная конная круговерть. Дорогу заполонил звон сталкивающихся клинков, ругань и хрип коней.

Прямо перед Тимофеем молодой польский улан остервенело пытался развернуть своего испуганного жеребца, одновременно занося саблю для удара. Гончаров сработал на долю секунды быстрее. Послав Янтаря вперёд, он коротким, хлёстким выпадом слева направо достал поляка, срубая его с седла, и тут же натянул поводья, оглядываясь. С дозором было покончено.

Вся стычка заняла от силы пару минут. Уцелевшие поляки, побросав пики, уже неслись во весь опор обратно по дороге, спасая свои жизни. Несколько разгорячённых драгун и казаков кинулись было вслед за ними, но Тимофей во всю глотку рявкнул, перекрывая стоны раненых:

– Назад! Всем назад, я сказал! Не увлекаться! Драгуны, ко мне!

Громкий окрик поручика мигом привёл бойцов в чувство, не позволив взводу растянуться на незнакомом просёлке. Прекратив погоню, всадники начали неохотно разворачивать коней. Пока взвод собирался в кучу, несколько казаков уже успели спрыгнуть на землю и споро, со знанием дела обчищали карманы убитых уланов, прибирая к рукам дорогие офицерские пистоли, фляги и отстёгивая приметные портупеи.

Тимофей послал Янтаря чуть вбок, на возвышенность, чтобы осмотреть дорогу дальше по направлению к лесу. Бросил взгляд на горизонт – и внутри у него всё похолодело. С запада, над далёкой стеной зарослей, куда уходил просёлок, поднималось новое, огромное и густое облако пыли. Враг шёл по дороге большими силами, за разбитым только что дозором катился как минимум полк. Съехав со взгорка, Тимофей заставил Янтаря крутануться на месте перед строящимся взводом.

– Отходим! – крикнул он подскакавшему уряднику. – Грицак, сажай своих архаровцев в сёдла, полно им убитых обирать! Неприятель близко, не ровён час, нас всех тут порубят! Унтер-офицерам осмотреться, доложить по потерям, пока взвод в колонну перестраивается!

Казаки мигом взлетели в сёдла, а к поручику поспешили отделенные командиры.

– Ваше благородие, у меня двое легко раненных: Калганов и Веретёнин, пиками чуток оцарапало – мелочи! – коротко доложил Чанов.

– У меня Линькову саблей плечо рубанули, – подъехал с докладом Блохин. – Перетянули на скорую руку, ехать сам сможет, кость не задета, но крови много потерял, в госпиталь нужно всенепременно.

– И у меня один, Пронин, – добавил Смирнов. – Ногу пикой ковырнуло, не знай, сильно – нет, не разберёшь, пока в сапоге-то. Говорит, терпимо, лучше пока не снимать.

Тимофей огорчённо покрутил головой: всего две минуты сшибки с уже разбитым, по сути, неприятелем.

– Ладно, всех раненых быстрой рысью вперёд, к плотине! – принял он решение. – Линькову выделить трёх драгунов, пусть держат его в седле и коня под уздцы ведут, коли слабеть начнёт. Леонид, бери пятёрку из своих побойчее и оставайся в замыкающем заслоне. Держитесь в паре сотен шагов позади.

Распекавший казаков урядник, погрозив им кулаком, подъехал к поручику:

– Вы, вашбродь, раненых-то уводите, а мы с ребятами вашему заслону в помощь встанем, хвост прикроем! Покрутимся на дороге, если французские фланкеры насядут. У моих-то всего у двоих царапины, пустяковое дело, до свадьбы заживёт.

– Добро, Грицак, только под пули зря не лезьте! – согласился Тимофей. – Как только французы выскочат из-за поворота – сразу стрельнули издали и галопом к нам. Мы выстрелы услышим – поймём, что погоня рядом, подстегнём коней. Взвод, за мной! Аллюр рысью! – крикнул он, оглядев строй. – Марш-марш!

Отряд сорвался с места и ходко пошёл по просёлку в сторону запруды, оставляя позади заслон казаков и драгунов Блохина.

Глава 5. Плотина

– Жа-алко коней, такие красавцы, – покачав головой, произнёс стоящий рядом с урядником казак. – Приберут ведь французы, а так бы и нам, глядишь, пригодились – не себе, так тем же гусарам продать. Конь нынче шибко в цене.

– А если уланы опять вымахнут? – промолвил, хмурясь, Грицак. – Ретивые. Вон как рубились. Были б при командирах – просто так бы не разогнали их дозор.

– Так мы ж мигом, Акимыч, – всё канючил приказной[5]. – Вон же они по полю все разбрелись, у опушки сразу пяток гуртуется.

– Ладно, шут с тобой! – буркнул Грицак. – Бери свой десяток, Евсей, и шементом обскачи округу. Только чтобы не увлекались. На аркан каких можно быстро взяли – и сюда галопом, а то не ровен час нехристи вылетят. Дозор им побили – они небось теперь злые.

– Сейчас, мы скоро, – кивнул приказной и подстегнул коня. – Лука, с Гришкой к той закраине! – рявкнул он держащимся в куче казакам. – Устим, Потап, Сафон, вишь ту прогалину? К ней скачите! Остальные со мной, с елани арканить будем!

– Всё не уймётесь, – проворчал драгунский унтер, глядя, как лихо разлетелись по окрестностям казаки. – А если и правда французы резко вылетят? Лучше бы пару-тройку в огляд послал.

– Да ничего-о, успеют, – отмахнулся урядник. – Мои ребятки шустрые, а в огляд чего гонять, и так ведь все подступы видно, а француз, он по дороге скачет.

Сотня уланов вылетела из ближнего перелеска и бросила коней в карьер. Пыли на просёлке не было, и как им удалось обойти хорошо обозреваемый с поляны подъезд, было неведомо, – видно, всё же была тут в лесу малая заросшая дорожка. Двух арканящих у опушки казаков ляхи пробили с ходу пиками и, рассыпаясь полукругом, понеслись на основной отряд.

– Уланы! – запоздало загомонили в нём. Хлопнуло несколько выстрелов, и развернувшиеся казаки с драгунами понеслись прочь на восток.

Бам! Бам! – выхватив из ольстреди оба пистоля, разрядил один за другим Блохин.

– Ну Грицак, ну с. ка, – выдохнул он, настёгивая коня.

– Бий! Забий! На ла́нцэ (копья – пол.) их, каца́пув! – горланили за спиной.

Выхватив пистоль из такой же, как у поручика, нашейной кобуры, Леонид обернулся и выстрелил в ближайшего преследователя. Как видно, пуля попала в коня, и он на всём скаку рухнул, подминая под себя всадника. Ещё один улан, не сумев его объехать, вылетел из седла и покатился в кусты.

– Пустой! – Леонид прижался к холке и дал шенкелей, летя вслед за отрядом.

– Не уйдешь, пси сыну! – долетел до его ушей крик.


Бам! Бам! – хлопнули в отдалении выстрелы.

– Прибавили рысь! – рявкнул поручик. – Слышите – наш заслон отстреливается!

Отряд, нахлёстывая коней, понёсся по дороге. Пара минут, и он нагнал отъехавших вперёд раненых. К плотине подъезжали все вместе.

– Пётр Сергеевич, неприятельская конница на подходе! – спрыгивая на восточном берегу с Янтаря, доложился Тимофей. – Уланы, на конфедератках султаны чёрные. Мы головной дозор их разбили, потом заслон оставили и к вам, вот только недавно за спиной стреляли – похоже, скоро и здесь нужно неприятеля ждать.

– Что с людьми?! – бросил, оглядывая подъехавших, капитан.

– Четверо раненых, один серьёзно, – ответил Гончаров. – Но позади ещё Блохин с пятёркой и казаки. За них вот волнуюсь.

– Бог даст – отскочат, – озабоченно произнёс Копорский. – Ладно, Тимофей, отводи людей вон за те избы, – указал он рукой, – там сейчас весь наш эскадрон собрался. Кто со штуцерами, пусть сразу на крыши к егерям лезут. Раненых перевязать, коней держать рядом. Чтобы если команда – то в сёдла и рубить. Специально все заборы вокруг разобрали, чтобы много места для разгона было. Всё ясно?

– Так точно, – козырнул поручик. – Взвод, за мной! – рявкнул он, заскакивая в седло.

– Вам тоже за избы! – крикнул казачьему уряднику капитан. – Там ваша сотня рядом с эскадроном стоит! Быстрей отъезжайте!

Тронув поводья, Тимофей оглянулся – у въезда на плотину егеря, перевернув телегу, загромоздили проход. Сюда же, держа за оглобли и толкая колёса, катили ещё одну. Несколько солдат тащили с мельницы старые корзины, брёвна и какой-то хлам. Но самое главное было на берегу: суетящиеся у двух орудий артиллеристы укрывали их плетнём и снопами соломы. Значит, без боя эту переправу отдавать не будут.

– Взвод, рысью! – рявкнул Гончаров и пришпорил коня.

– Пристраивайтесь слева! – махнул рукой, завидев подъезжающих, Назимов. – Велено не маячить на виду – всем стоять спешенными и ждать команду.

– У меня раненые, Александр Маратович, – пояснил, спрыгивая на землю, Тимофей. – Четверо, один из них серьёзно. Перевязать бы, раны обиходить, в поле-то ведь так, наспех перевязали, а сейчас жара и грязь.

– Раненых – вон в ту избу! – показал штабс-капитан. – Там егерский и наш лекарь что-то вроде походного лазарета устроили. Как знать – вдруг жарким бой будет. Парамон, проведи к лекарям раненых, – приказал он денщику. – А вам на позицию, господин поручик, – обернулся он к Тимофею. – Сейчас каждая сабля, каждый ружейный ствол на счету.

– Скачут, скачут! – послышались крики с крыш.

– Внимание! Всем к оружию! – донёсся голос с плотины. – Никому без команды не стрелять! Ждём!

Казаки проскакали в проход сооружённой наспех баррикады и далее к выстроившемуся конному отряду. Урядник, соскочив с коня, что-то докладывал своему сотнику.

– А где же мои?! – Тимофей, вытянув голову, пытался разглядеть драгунов из оставленного заслона. – Ваня, за старшего! – крикнул он и, не выдержав, побежал в сторону плотины.

– Це-елься! – рявкнул впереди командир егерей. – Своих не зацепи-и! Залпо-ом! Огонь!

Ба-ам! – раскатисто громыхнуло, и чуть не сбив с ног, мимо поручика пролетела на конях пятёрка всадников в драгунских мундирах.

– Вашбродь, успели! – Осадив прямо перед ним жеребца, на землю соскочил Лёнька. – Мы стоим, ждём, а тут уланы не с дороги, а прямо из леса, и сразу в карьер, и орут! А там казачки коней себе ловят, ну они их сразу на пики и к нам. А мы – бах из ружей и ну прочь скорее скакать. А они за нами! – возбуждённо частил Блохин. – А пятерых казаков-то и нет. Ну ведь говорил же Грицаку – придержи своих.