Читать «Меч Господа нашего. Книга 3. Помни имя своё!» — Александр Афанасьев онлайн
Страница 2 из 5
– Надо чего? – сипло спросил хозяин дома, ногой отпихивая беснующегося пса
– Побазарить. Нелегальные точки в городе есть?
– Да как сказать…
– Как есть. Мне твою расписочку показать?
Татарин пожал плечами
– Нехорошо себя ведешь, Рамиль. Я твоего сына отмазал, в армию отправил – пусть Родине служит, а не дурью занимается. А ты юлишь. Думаешь, если эта твоя расписочка всплывет – тебе здесь жить дадут? Тот же Алхасов – думаешь, я не владею обстановкой, не знаю что у него сын в банде давно…
Рамиль – так звали хозяина – тяжело вздохнул
– Злой ты, бабай. Недобрый.
– Какой есть. Надо бы вас заставить г…о убирать, да ладно, мы, русские, сделаем…
У ворот – оставшиеся у машин люди сноровисто доставали из багажников и заряжали штурмовые дробовики. Автомат был всего один, боевых пистолетов – три, зато штурмаков двенадцатого калибра – на каждого и еще две снайперские винтовки – Тигр и Моссберг-100. Тигр был необычным – минутным, отобранным, от Смоллета[4]. Наличие охотничьего билета, штурмового дробовика двенадцатого калибра и ста патронов к нему – входило в число обязательных требований для кандидата в Союз Русского Народа, филиала Союза Ветеранов – организации, признанной экстремистской. Самое смешное, что среди приехавших в этот ночной час в Агрыз был полный интернационал: двое русских, двое татар, двое удмуртов и один башкир. Но в организации – это никого не интересовало…
* * *
Примерно в это же самое время член Единой России, депутат Госсовета Татарстана, глава администрации Агрызского района Джафер Алхасов – лежал на полу своего трехэтажного особняка и с ужасом наблюдал за своим младшим сыном Али – от третьей жены – который в нескольких метрах от него, на обеденном столе – присоединял детонатор к ста двадцати двух миллиметровому снаряду. На боку Али – висел самодельный пистолет-пулемет на ремне, от усердия он прикусил язык – и депутат видел, что его сын абсолютно счастлив. То, что его отец связан и валяется на полу – его никоим образом не волновало…
Как это бывает? А вот так и бывает… Регионы играли в смертельно опасную игру с Центром, и никого за это не наказали – хотя пара пожизненных быстро привела бы ошалевших от безнаказанности сепаратистов в чувство. В Чечне еще спокойно было, тут главный Рамзан – а вот в других местах… Тот же Татарстан – чиновники, которых было за что наказывать, бизнесмены, ненавидящие власть – все они тайно поддерживали ваххабитов. В русскоязычных и русских регионах – выходили на митинги и демонстрации против Единой России, а в мусульманских регионах – в качестве протеста давали деньги ваххабитам. Большие деньги! Кто-то задумывается – как же так могло быть, что до семнадцатого года русские капиталисты, владельцы заводов, газет, пароходов – отстегивали большевикам, которые призывали у всех все отобрать и поделить все поровну. А вот так и было! Ненавидели власть – да так, что даже большевики не казались слишком уж плохими. Да и никто, раскачивая лодку, не думал, что она перевернется…
Так и Джафер Алхасов, уже купивший многоквартирный доходный дом в Берлине, накопивший несколько сот тысяч долларов на номерных счетах и с замиранием сердца ждавший того дня, когда он сможет покинуть ненавистную быдлорашку – упустил своего младшего сына. Тот – собирался остаться в Рашке до тех пор, пока не воссияет над бескрайними русскими просторами – совершенство таухида[5]. А потом – можно будет и на Берлин идти… если там раньше не воссияет.
* * *
– Али! – воззвал в который раз отец к благоразумию сына – ты же сейчас взорвешь весь дом! Айгуль дома, тебе ее не жалко?
– Тот, кто выйдет на пути Джихада, упадет с коня и сломает себе шею, тот шахид, и тот, кто умрет от болезни тоже шахид – с пугающей уверенностью в голосе ответил сын – я готов предстать перед Аллахом и мне есть, что сказать ему. А ты боишься, потому что тебе сказать нечего…
– Какой Аллах, о чем ты? Ты что, собираешься взорвать вокзал? Сколько тебе говорил Али-хазрат[6], кто убил одного человека, тот убил всех людей! Разве не это сказано в Коране?
– Али-хазрат – муртад и мунафик. Когда мы его убьем – он предстанет перед Аллахом и Всевышний обрадует его мучительным наказанием.
– Ты что говоришь, опомнись! Ты собрался убивать людей?! Ты собрался убить Али-хазрата, которого уважает весь город? Ты знаешь, что после этого нам будут все плевать вслед!?
– Этот твой хазрат ест свинину, дает деньги в рост и не расходует на пути Аллаха – зато выстроил себе дом не хуже этого! Он построил себе дом на деньги закята, деньги, которые должны были пойти на помощь моджахедам и их семьям!
Отец замычал от бессильного горя – он понял, что говорит с чужим человеком.
– Это все неправда. Он помогает наркоманам, нуждающимся, у него для каждого есть доброе слово! И для тебя тоже?
– Доброе слово?! – сын оставил фугас, над которым он колдовал – ты говоришь, доброе слово? Да, оно сильно поможет тем, кто томится в застенках! Кого убивают русисты, к кому врываются в дома, насилуют женщин и уводят детей только за то, что они уверовали в Аллаха, Великого, Хвалимого!
Сын произнес фразу на незнакомом языке, которую отец не понял.
– Опомнись. Именем абики[7] Фатимы, она тебя вырастила, опомнись!
В обеденную залу – зашел еще один человек, коренастый, плохо одетый, лет сорока, заросший щетиной. Бросил презрительный взгляд на лежащего на полу главу администрации
– Заканчивай. Времени мало.
– Да, амир…
Амир ушел.
– Ты слушаешь какого-то оборванца, от которого воняет, но не слушаешь родного отца! – в который раз попытался отец – не жалеешь мать, не жалеешь сестру! Подумай, как твой брат сможет жить в Москве, если скажут, что ты – ваххабит! Ты сломаешь жизнь и ему тоже!
Сын оставил в покое бомбу, подошел ближе к отцу
– Что ты, что мой старший брат – мунафики, потому ты мне не отец, а Султан – не брат! Вы все – гребете под себя и ничем не делитесь с ближними, не расходуете на пути Аллаха! Помнишь, как ты считал свой закят – сколько дать, чтобы не выглядело мало, но при этом сэкономить?! Интересно – а какой закят полагается выплачивать с взяток, которые ты берешь?
– Я брал деньги для того, чтобы вы жили хорошо! Ты мой сын!
– Я уже живу хорошо. Мне ничего не страшно, потому что Аллах – заботится о тех, кто идет по пути джихада. Мои уста и мои помыслы – не осквернены ложью, как у тебя, и меня – ждет рай, а тебя – огонь, когда бы ты не умер. Эти люди – мне братья, потому что они, как и я – идут по пути джихада. Когда мы победим – не останется ни лжи, ни горя, ни унижения, ни распрей, все примут ислам и будут бояться одного лишь Аллаха и наказания Его. Амир – стал мне как отец, он объяснил мне, как должен жить настоящий мужчина. Но ты – этого не поймешь. Аллах Акбар!
И с этими словами – сын вернулся к проводам и бомбе…
* * *
Черная Приора – остановилась в самом начале небольшой улочки, где были только богатые дома, невидимые из-за высоких заборов красного кирпича. Фары машины не горели…
– Ильгиз, Слава идите, проверьте… – сказал Скворец – Дима, прикрой их…
Сам Скворец уже надел разгрузку с длинными, толстыми магазинами и вооружился Вепрем-12 с коллиматорным прицелом EOTECH, передней рукояткой, лазерным прицелом и фонарем. Такое оружие – стоило под сотку, но оно того стоило…
Дима – выбрался из машины, занял позицию, положив на крышу машины винтовку Тигр с незаконным ночным прицелом…
– На улице чисто.
Ильгиз, закинув на плечо свою Сайгу – резко потрусил вдоль заборов, отыскивая нужный. Слава – побежал за ним.
* * *
Во дворе роскошного особняка главы администрации, куда не посмеет сунуться ни один полицейский – стоял полноприводный, высоко сидящий над дорогой КамАЗ. Машина эта – была путейской, и ее должны были пропустить на товарную станцию. Боевики носили заранее подготовленные заряды и клали их в кузов. Поскольку – снарядов было только три, их недостаток восполнили удобрениями, залитыми дизельным топливом. Еще у них было два десятка заправленных газовых баллонов.
Боевики выбивались из сил, торопились – нужно было грузить в кузов большие бочки с заранее приготовленной адской смесью, подсоединять провода. Никто и не заметил – мелькнувшее над забором лицо…
* * *
Слава, маленький, но крепкий башкир с русским именем – встал спиной к забору. Ружье впереди на ремне, руки сцеплены в замок – первая и вторя ступеньки. Третья – плечи Славы. Он забрался наверх, глянул – и тут же спрыгнул обратно.
– Чего там…
– Пошли.
Они отбежали в темноту, Ильгиз достал сотовый телефон
– В адресе духи, рыл десять. У двоих калаши.
– Уверен?
– Сам видел. Грузят КамАЗ.
– Чем?
– Бочками. Большими…
Командир их четверки помолчал, прикидывая варианты. КамАЗ, вооруженные автоматами люди и бочки – весьма скверное сочетание…
– Может, ментам слить?
Как же… Как-то раз слили – ублюдки через месяц на свободе были, вся диаспора впряглась. Если будет русское государство – надо будет все диаспоры объявлять вне закона.
– Нет. Ты боезапас взял?
– Да.
– А Слава?
– Тоже.
– Занимайте позиции. По левой стороне улицы. Как будут выезжать… закроются двери, валите вглухую. Без предупреждения…
– Понял.
– По тенту не стрелять. Только в крайнем случае.
– Понял.
* * *
– Аллах акбар, братья. Настало время показать русистам, кто здесь хозяева. Русисты несколько веков назад отняли эти земли, всегда принадлежащие правоверным. Настало время вернуть то, что принадлежало нам всегда по праву!
– Аллах акбар!
Амиром агрызского джамаата был человек по имени Абдулла. Невысокий, но крепкий, по виду опустившийся, пропахший перегаром – но это только для того, чтобы не выследили русисты, состоящие на собачьей службе[8]. Но за ним было прошлое – во второй чеченской войне он воевал на стороне боевиков, после войны – был завербован ДШБ[9] и отправлен обратно, в Россию. Он вернулся уже не в свой город – а в Агрыз, устроился там путевым рабочим. Ему сказали, чтобы он осматривался по сторонам, подбирал верных людей и был готов парализовать железнодорожное движение в этой части страны…
– Говори, Курбан.
– В два – пятнадцать пройдет грузовой состав – начал говорить Курбан, он тоже работал на станции – это воинский эшелон, там груз боеприпасов, он идет под охраной. Охрана – в отдельном, прицепном вагоне, по ночам они все спят, я это видел и не раз. Я знаю, как перевести этот поезд на пути, ведущие в Камбарку, они почти заброшены, но в порядке. Если довести этот состав до Камбарки и там взорвать – русисты узнают, что такое смерть.
В Камбарке – был завод по уничтожению химического оружия. Оно до сих пор – было уничтожено не полностью.
– Можно еще довести этот состав до Казани или повернуть на Ижевск…
– На Ижевск не надо, брат… – сказал еще один ваххабит – там вся железная дорога идет далеко от высотных домов, где бы мы его не взорвали – толку будет мало. А вот в Казани – вокзал прямо в центре города, если там, на вокзале взорвать этот поезд…
То погибнут тысячи людей. Но ваххабиты – этого и хотели…
– Решим по ситуации. Может взорвать и здесь, но если получится – пойдем на Казань. Казань – давно отложилась от движения, там живут люди, которым свое имущество и свои прибыли – дороже Аллаха. А Аллах не ведает народа распутного! Аллаху Акбар!
– Аллаху Акбар!
* * *
Сын – вывел из подземного гаража машину отца. Тойота Ланд Круизер, практически стандарт для главы администрации в сельских районах необъятной России, и комфорт как в лимузине, и проходимость почти как у танка. Если даже на станции не знают машину главы администрации – все равно пропустят, не захотят связываться. Пройдет и КамАЗ.
Семеро боевиков набились в Тойоту – в ней было как раз семь мест, пять и два в багажнике. Остальные двое – сели в просторную кабину КамАЗа, еще один должен был открыть дверь, потом закрыть ее и тоже ехать в КамАЗе.
– Аллах с нами… – внушительно сказал один из братьев в Тойоте – Аллах всегда с теми, кто идет по пути джихада…
Али Алхасов – тронул машину с места, одними губами произнося молитву.
Они выехали на улицу – темную, плохо освещенную, остановились, ожидая КамАЗ. КамАЗ вышел вторым, колонна остановилась, чтобы один из террористов мог закрыть ворота – не дело оставлять их открытыми. Тридцать лет назад – обязательно нашелся бы кто-нибудь, кто заинтересовался бы, а зачем со двора главы администрации района отъезжает КамАЗ, и еще ночью. Но сейчас – людей накрепко отучили вмешиваться в чужие дела…
Двери закрылись. Невидимый невооруженным глазом, но отчетливо видимый в ночной прицел лазерный луч уперся в грудь сидевшего за рулем Тойота Али Алхасова.
– Готов! – шепотом сказал снайпер группы в гарнитуру сотового.
– Огонь!
* * *
Винтовочная пуля ударила в лобовое стекло Тойоты, за счет этого препятствия изменив траекторию, как это часто и бывает при стрельбе через стекло, тем более такое прочное, как лобовое стекло машины. Уйдя вправо и чуть вверх, она поразила водителя не по центру груди, как рассчитывал снайпер – а в плечо, не задев кость.
Ранение было болезненным. Али вскрикнул и инстинктивно нажал на газ. Машина – резко прыгнула вперед, буквально с ходу набрав скорость…
Вставший на колено Скворец открыл огонь по надвигающейся на него темной массе и в этот же момент, выстрелил второй раз снайпер. Второй снайперский выстрел был более точным, убив сидевшего за рулем Алхасова наповал. Град свинцовой картечи – обрушился на салон Тойоты – современный полуавтоматический дробовик в опытных руках позволяет делать два выстрела в секунду. Все боевики в салоне – за несколько секунд были убиты или ранены, не успев ничего сделать.
Один из боевиков – открыв дверь, вывалился из салона и тут же упал на дорогу, сбитый выстрелом снайпера…
Машина катилась по дороге, останавливаясь. Скворец сменил магазин – и снова открыл огонь по машине…
Все просто – так до смешного просто, что даже непонятно, о чем это таком писали русские, да и не русские великие писатели. Убил человека, потом мучаешься всю жизнь. Долго думал – убивать – не убивать. Мучился выбором…
Бред какой.
Темная ночь, редкие, висящие во тьме яркими шарами фонари. Привычная тяжесть оружия в руках, такое… какое-то странное чувство перед боем. Тянущее такое, адреналина нет никакого, только беспокойство и хочется, чтобы все кончилось побыстрее. Чтобы – или пан или пропал. Тоскующее какое-то чувство…
Потом – моментальный взрыв. Передняя рука на капоте, оружие тяжелое. Красный кружок прицела ложится на темные тени машин, на играющие бликами от фонарей стекла. Спуск проваливается под пальцем – как на стрельбище, только цели тут – живые. Ружье бухает в руках – тяжелое, отдачу гасит хорошо, прицельная марка дергается. Стреляешь, почти ничего не видя, только черная марка прицела, мечущиеся тени и вспышки от выстрелов из ствола. Стреляешь с максимальной скоростью – только бы не дать опомниться и открыть ответный огонь. Два калаша – посекут только так. Как обычно и бывает – магазин заканчивается внезапно, это на стрельбище считаешь, тут адреналин бурлит, в голове салюты бабахают – двенадцатый калибр, как-никак. Забываешь спрятаться за машину, ругаясь, срывая ногти, вытаскиваешь из разгрузки толстый, изогнутый коробчатый магазин, наполненный ждущей своего часа смертью. Вталкиваешь его в ружье взамен расстрелянного – поставленный на задержку затвор срывается вперед, досылая первый патрон в ствол. Снова стреляешь – уже расчетливо, на добивание. Вон, например, дверца полуоткрытая и стекло не выбито – может, кто там живой остался. Бах, бах! – летит стекло, рваные дыры на металле – порядок.
Снова перезаряжаешь, поднимаешься из-за укрытия. Теперь уже и командовать можно, и прикрывать друг друга – а в бою хрен, это только профессионалы в бою десять дел могут делать, и сами стреляют, и бойцами командуют. А сам если на кабинетной работе засиделся, пистоль в сейфе держишь…
А тут – крепкий коктейль эмоций и ощущений, Modern Warfare 2 в сочетании со стрельбищем нацгвардии в нескольких километрах от Ижевска, куда пускают пострелять, если нацгвардейцы не занимаются…
И самое главное – нет ничего в душе. Ни раскаяния, ничего из того, о чем говорят великие писатели. Ни сожаления по поводу прерванных тобой жизней. Просто – какая-то щенячья радость от того, что сегодня – ты, а не тебя. Еще какое-то ликование – наверное, победное, о как мы вас! И удовлетворение от хорошо сделанной работы.
Чего там…Андерс Беринг Бревик – форева!
* * *
В это же самое время – Слава и Ильгиз выпустили восемнадцать снаряженных крупной картечью зарядов по кабине КамАЗа и по боевику, закрывавшему дверь. Остаться после этого в живых – было невозможно…
Перезарядив свое оружие, Слава сунулся в кабину КамАЗа. Отчетливо пахнуло бойней. Он выстрелил еще раз – на всякий случай, ему показалось, что водитель жив. Потом – увидел у навалившегося на руль водителя заткнутый за пояс пистолет и забрал его.
Ильгиз – подсвечивая фонарем, сунулся в кузов. Бочки, закрытые какой-то мешковиной. Он сдвинул мешковину с края – и увидел тракторный аккумулятор, стоящий на полу и идущие от него к бочкам провода.
С..и
Подбежал Слава.
– Все тип-топ. Вглухую. Ни хрена себе…
– Сказал я себе. Валим.
Черная Приора тронулась с места, когда уже были слышны вдалеке милицейские сирены. Боевики Союза Русского Народа стали беднее на сорок два картечных и три винтовочных патрона – и богаче на трофейный ТТ и два автомата Калашникова. И несколько тысяч, возможно – несколько десятков тысяч спасенных человеческих жизней. Если бы они попытались остановить КамАЗ, как это сделала бы полиция – скорее всего, погибли бы люди. А если бы – кто-то из ваххабитов решил стать шахидом и подорвать машину-бомбу на месте – погибло бы очень много людей. Решение этой проблемы было только одно – как можно больше пуль и как можно быстрее. Конечно – им просто повезло, четырем людям, которым было не наплевать на Россию. Но везет – всегда тем, кто действует.
* * *
Белый с синим УАЗ-Патриот остановился в самом начале улицы, луч фары – искателя – мазнул по улице…
Сержант полиции – старший автомобильного патруля – снял из держателя рацию.
– Центральная, я пятый. Подтверждается, две поврежденные машины, следы перестрелки. Один труп.
Трупов было десять. Но пока этого не было видно.
– Пятый, я Центральная. Перестрелка все еще идет?
– Центральная, отрицательно. Перестрелки нет.
– Пятый, приступайте к осмотру. Я направляю тревожную группу.
– Понял.
В «помогайке» патрульной машине – было, как и положено, три человека: полицейский-водитель, старший патруля в звании лейтенанта или старшего лейтенанта и просто патрульный. На всех троих – был один автомат, но лучше бы не было – стрелять из него ни один толком не умел. Еще – у них были пистолеты, новенькие Грачи – но двое из троих сдали зачет по стрельбе за бутылку водки…
Еще на троих было два фонаря – один из патрульных забыл фонарь дома, еще один был сломан.
Милиционер – водитель выбрался наружу, передернул затвор автомата
– Может, подождем, пока группа прибудет? Затопчем улики еще… – сказал лейтенант, тщательно скрывая страх.
– Ничего не затопчем. Пошли. Халиков, возьми фонарь, осмотри джип.
Халиков, молодой сельский парень, который пошел в милицию чтобы закрепиться в городе – держа в одной руке пистолет, в другой фонарь – подошел к внедорожнику, посветил в салон. Там было такое, что он едва не выронил оружие. На осколках стекла, на капоте, в салоне – всюду была кровь. И трупы – в машине была куча трупов в самом прямом смысле этого слова.
– Товарищ лейтенант! Товарищ лейтенант, тут…
Лейтенант подбежал от машины, где он стоял и «слушал эфир»
– Аллах всемогущий…
Сержант, полицейский-водитель в это время – держа автомат наизготовку – подошел к кабине КамАЗа. Со стороны водителя дверь – настежь, за рулем – труп, кровь аж на землю капает со ступеньки кабины. Он посветил дальше и обнаружил, что у ворот особняка – еще один труп, лежит навзничь. Кровь в свете фонаря – была почти черной.
– А… шайтан…
Сержант начал осторожно обходить КамАЗ, подошел к нему сзади, со стороны кормы. Полог был откинут, он посветил туда фонарем – вроде ничего нет. Поднялся, придерживаясь рукой на борт, посветил и…
В первый раз в жизни понял, что значит выражение «превратился в соляной столб».
– Е… твою мать…
Как только сержант обрел дар речи, причем почему то русской, а не татарской – он бросился бежать от этой страшной машины.
– Что там? – лейтенант испугался не на шутку – еще трупы?
– Хуже. Какие-то провода и бочки, полный кузов. Вызывай саперов, и давай за угол отъедем. А то ща как рванет!
Лейтенант побелел как мел.
* * *
В это же время – Рено Логан остановился за углом небольшого пятиэтажного дома в новом районе – тут были приличные, кирпичные дома. Совсем недавно построенные, с большими квартирами, два балкона на квартиру. Богато жили в Татарстане, богато даже в таких городишках, как Агрыз.
Три человека вылезли из машины. Сноровисто разобрали снаряжение. Почти новая Бенелли М4, Сайга, МР-156 с тактическом варианте со складным прикладом. Травматические и один настоящий, милицейский ПМ. За травматику сейчас гоняли, патронов было не купить – но кому надо, у того все что надо было…
– Ну, где?
– Четвертый этаж. Квартира слева, одиннадцатая… – обреченно сказал татарин – информатор
Один из боевиков – сноровисто пристегнул его к ручке двери машины изнутри. Вынул ключ из замка зажигания.
– Здесь посиди.
Бегом, придерживая оружие – бросились к первому подъезду. Путь им – преградила стальная дверь с кодовым замком, ночью ждать пока кто откроет – можно до второго пришествия.
Один из боевиков – отошел, посмотрел наверх. Крыша над подъездом, выше – стекло.
– Подсади…
Самый здоровый из них – подсадил Генку, маленького и юркого удмурта на крышу. Тот немного повозился там. Снизу услышали, как звякнуло разбитое стекло, потом – сыграла нехитрую мелодию, открываясь, дверь.
– Двигаемся!
Поднялись наверх, раскатали черные шапочки-гондонки, превратившиеся в маски. Сняли с предохранителей оружие.
Дверь – стальная, с глазком. Просто так не вскроешь, солидно сделано. Такие – сейчас обычно на точках стоят, где наркоту продают, просто так не сшибешь. Этаж – тоже нехороший. Если бы пятый – сверху бы, на балкон спустились, второй – с крыши подъезда по газовой трубе перескочили бы…
А тут – четвертый…
Один из боевиков показал на ружье.
– А если адрес левый, татарин соврал? Прикидываешь?
Да уж…
Решили – внаглую. Один из бойцов – нахлобучил свою полицейскую фуражку, достал удостоверение. Глазок вроде как примитивный. А сталь – она не только с одной стороны защищает, с двух.
– Встань правее…
Постучали в дверь. Еще раз. Сначала ничего не было, потом – послышалось какое-то шевеление. Секунда за секундой – летели как безнадежно опаздывающий поезд…
– Откройте, полиция!
Бах!
Стеклянный глазок взорвался изнутри стеклянными брызгами, в квартире – глухо громыхнуло
– С. а!
Один из бойцов, самый опытный, раньше служивший в ОМОНе – дернул на себя «полицейского», вскинул Бенелли, выстрелил по замку.
Нет!
Новый выстрел – грохот закладывает уши, пахнет горелым порохом и раскаленным металлом. На месте замка и чуть повыше, где, по мнению ОМОНовца может быть защелка засова – рваные дыры…
– Есть!
В квартире оглушительно жахнуло, дверь рвануло из рук от удара дроби с близкого расстояния. ОМОНовец – просунул ствол в дверь, несколько раз нажал на спуск, посылая в квартиру картечь заряд за зарядом. Обернулся, вырвал у стоящего за ним полицейского МР-153, сунул ему Бенелли. Патроны одни и те же, перезарядит.
Толкнул стволом искалеченную дверь, на всякий случай шарахнул еще пару раз, заглянул. На полу – кто-то лежит и явно дохлый – не успел спрятаться, сразу под ружье и попал. Больше никого нет – только пороховой дым и искалеченные картечью внутренние двери.
И все это – освещает горящая под потолком в светильнике лампочка – она не разбилась.
– Ложись, работает ОМОН! – выкрикнул он, шарахнул еще раз из ружья вдоль коридора, заскочил в квартиру. На ружье был фонарь, хоть какое-то подспорье. Четыре шага, коридор дальше разветвляется – ход на кухню, тут же – туалет и ванная. Следом – громко топая ворвались еще двое, он тормознул полицейского, отправил его направо…
– Проверь!
С ружьем проверять – самое то, но единственный боевой пистолет – у него. Ничего, проверит…
Из-за двери впереди бахнуло – и ОМОНовец ответил двумя снопами картечи. Не чувствуя боли – бросился вперед, саданул стволом ружья по остаткам стекла в двери.
Луч подствольного фонаря – в одно мгновение высветил женщину, темноволосую, одетую как обычная пассажирка. Глаза ее сверкали дикой ненавистью, в руке – сумка, в другой – ничего. Кто стрелял – он так и не понял.
Шахидка!
ОМОНовец выстрелил – и в этот момент, все взорвалось. Стена пламени рванулась на улицу, плеснула через окна, на балкон, одновременно по всей площади – лопнуло, разлетелось на мелкие части остекление. Потом – не выдержав, рухнуло перекрытие…
* * *
На небольшую улицу, где строилась местная элита – приехала прокуратура, потом – еще люди. Воскресение – поднимали кого могли и как могли, кого и не нашли. Один из милиционеров – оказался ветераном Чечни, он поднялся в кузов и сбросил клеммы со стоящего в кузове аккумулятора – чтобы лишить взрывное устройство питания. Из Ижевска – ближе – вызвали отряд спецназа ФСБ и саперов, позвонили в Казань – те тоже обещали прислать отряд специального назначения полиции. Начали эвакуацию жителей по всей улице. Было известно о том, что ночью в городе произошла еще одна перестрелка, взорвался жилой дом, есть погибшие.
Сообщили в Москву – но там это сообщение никого не удивило. На Кавказе началась война, рассматривался вопрос о введении на всей территории страны режима чрезвычайного положения.
Уже когда рассвело – две одинаковые черные Тойоты привезли несколько человек из Казани – в том числе старшего следователя по особо важным делам Прокуратуры РТ Абыла Мингазова – он входил в состав специальной группы, охотник за ваххабитами. Человек непростой судьбы – младшего сына упустил, втянули в организацию, отправился на Северный Кавказ и там погиб под ударом беспилотника. Теперь – Мингазов слыл беспощадным охотником за ваххабитами, жил на территории воинской части, по слухам – одного из задержанных эмиров забил до смерти на допросе. Хотя – с виду обычный мужик, среднего роста, интеллигентный. Только седины много.
Мингазов – прошелся по уже оцепленной территории, своим неспешным, несуетным следовательским взглядом выхватывая детали. Вот тут – кучка гильз от дробовика и вон там – еще одна. Били из полуавтоматов, Сайга или Вепрь, гильзы светло-серые, почти прозрачные – тоже ижевские. Судя по количеству и расположению – били с засады, заранее заняв позиции – и скорее всего, гости были с Ижевска. Там оружия полно, в том числе и нелегального, полно и русских – республика национальная, но удмурты на третьем месте по численности, а русских и вовсе – большинство. Да, гости оттуда были…
Машина – ЛандКруизер, двери открыты, изрешечена и разбита картечью, считай, в хлам. Ее прикрыли простынями, чтобы не было видно месиво в салоне – а то журналистов понабежало, одного с соседней крыши сняли – в погоне за сенсационным кадром туда забрался. Как ищейки, честное слово, эту бы энергию да в полезных целях…
Навстречу попался местный следак, он куда раньше приехал. Мингазов – углядел листы протокола на доске с зажимом сверху – удобная вещь, раньше на капоте писали, а то – и на спине ближайшего милиционера.
– Описали? – кивнул он на машину
– Да, Абыл Рамилевич, описали.
– Тогда увозите, нечего тут…
Уже попахивало. В некоторых местах – на простынях проступала побуревшая кровь. Вахи говорят, что тот, кто умер как шахид – после смерти не воняет. Вот их бы сюда привести – и носом во все в это ткнуть.
Мингазов пошел дальше, подошел к машине взрывотехников – черный, купленный к Универсиаде, с высокой крышей Фольксваген. У него стояли полицейские чины, двое помогали взрывотехнику освободиться от своего костюма, который весил больше пятидесяти килограммов. В машине был и робот – только как его в кузов КамАЗа закинешь?
– Что там?
– Полный кузов. Бочки с самодельной взрывчатой смесью на основе удобрений. Газовые баллоны. Может и еще что, мы в сам кузов не лезли, только просветили и убрали инициирующую сеть. Надо сейчас армейских, пусть все это вывозят на полигон и взрывают.
– Машину нужно оставить, ей эксперты займутся.
Все посмотрели на взрывотехника, тот кивнул
– Можно
– Большая мощность?
– В Казани услышали бы… – сказал взрывотехник, нервно затягиваясь поднесенной сигаретой – не меньше тонны в тротиловом эквиваленте, а скорее всего – полторы. Серьезно поработали.
Уж куда серьезнее…
Подошел местный начальник милиции… тьфу, полиции, все никак это слово не приживалось. Кивнул. Отошли, поздоровались…
– Что? – спросил Мингазов