– Верно. Не гоните так…
* * *
Когда машины тронулись – сидевший за рулем здоровяк с характерно-кавказской внешностью – облегченно выдохнул
– Не спится им…
– Люди работу делают… – сказал ФСБшник – давай, погнали…
* * *
Если хотите попасть в Агрыз из Ижевска на машине – выезжайте на казанскую трассу, с нее уходите налево, там пути видны будут. Сразу попадаете на Карла Маркса. Проезжаете путепровод – и с него на Вокзальную. Вокзал стоит как бы на склоне холма, пути сверху – это пассажирский. А если на товарную станцию хотите попасть, тут так сразу и не скажешь, хозяйство тут обширное…
Машины – свернули на Энгельса, прокатились по ней, подкатили к небольшому, но аккуратному татарскому особнячку, это тебе не русская изба – кирпич и сто пятьдесят метров. Кавказец – остался за рулем, еще один кавказец – ниже ростом, крепкий и бывший ФСБшник которого звали Скворец – вышли из машины. Скворец забарабанил в ворота, на дворе взвыла собака…
Хозяин вышел не просто так – с фонарем и с ружьем. Сайга-12, складной приклад, восемь патронов с картечью в магазине, как дашь – так и в клочья. Ижевск был рядом, Вятские Поляны – дальше по ходу. Кто поумнее – давно в доме держал, двери стальные поставил, решетки – не возьмешь…
– Салам, Рамиль – спокойно сказал Скворец – ружье убери.
– Надо чего? – сипло спросил хозяин дома, ногой отпихивая беснующегося пса
– Побазарить. Нелегальные точки в городе есть?
– Да как сказать…
– Как есть. Мне твою расписочку показать?
Татарин пожал плечами
– Нехорошо себя ведешь, Рамиль. Я твоего сына отмазал, в армию отправил – пусть Родине служит, а не дурью занимается. А ты юлишь. Думаешь, если эта твоя расписочка всплывет – тебе здесь жить дадут? Тот же Алхасов – думаешь, я не владею обстановкой, не знаю что у него сын в банде давно…
Рамиль – так звали хозяина – тяжело вздохнул
– Злой ты, бабай. Недобрый.
– Какой есть. Надо бы вас заставить г…о убирать, да ладно, мы, русские, сделаем…
У ворот – оставшиеся у машин люди сноровисто доставали из багажников и заряжали штурмовые дробовики. Автомат был всего один, боевых пистолетов – три, зато штурмаков двенадцатого калибра – на каждого и еще две снайперские винтовки – Тигр и Моссберг-100. Тигр был необычным – минутным, отобранным, от Смоллета[4]. Наличие охотничьего билета, штурмового дробовика двенадцатого калибра и ста патронов к нему – входило в число обязательных требований для кандидата в Союз Русского Народа, филиала Союза Ветеранов – организации, признанной экстремистской. Самое смешное, что среди приехавших в этот ночной час в Агрыз был полный интернационал: двое русских, двое татар, двое удмуртов и один башкир. Но в организации – это никого не интересовало…
* * *
Примерно в это же самое время член Единой России, депутат Госсовета Татарстана, глава администрации Агрызского района Джафер Алхасов – лежал на полу своего трехэтажного особняка и с ужасом наблюдал за своим младшим сыном Али – от третьей жены – который в нескольких метрах от него, на обеденном столе – присоединял детонатор к ста двадцати двух миллиметровому снаряду. На боку Али – висел самодельный пистолет-пулемет на ремне, от усердия он прикусил язык – и депутат видел, что его сын абсолютно счастлив. То, что его отец связан и валяется на полу – его никоим образом не волновало…
Как это бывает? А вот так и бывает… Регионы играли в смертельно опасную игру с Центром, и никого за это не наказали – хотя пара пожизненных быстро привела бы ошалевших от безнаказанности сепаратистов в чувство. В Чечне еще спокойно было, тут главный Рамзан – а вот в других местах… Тот же Татарстан – чиновники, которых было за что наказывать, бизнесмены, ненавидящие власть – все они тайно поддерживали ваххабитов. В русскоязычных и русских регионах – выходили на митинги и демонстрации против Единой России, а в мусульманских регионах – в качестве протеста давали деньги ваххабитам. Большие деньги! Кто-то задумывается – как же так могло быть, что до семнадцатого года русские капиталисты, владельцы заводов, газет, пароходов – отстегивали большевикам, которые призывали у всех все отобрать и поделить все поровну. А вот так и было! Ненавидели власть – да так, что даже большевики не казались слишком уж плохими. Да и никто, раскачивая лодку, не думал, что она перевернется…
Так и Джафер Алхасов, уже купивший многоквартирный доходный дом в Берлине, накопивший несколько сот тысяч долларов на номерных счетах и с замиранием сердца ждавший того дня, когда он сможет покинуть ненавистную быдлорашку – упустил своего младшего сына. Тот – собирался остаться в Рашке до тех пор, пока не воссияет над бескрайними русскими просторами – совершенство таухида[5]. А потом – можно будет и на Берлин идти… если там раньше не воссияет.
* * *
– Али! – воззвал в который раз отец к благоразумию сына – ты же сейчас взорвешь весь дом! Айгуль дома, тебе ее не жалко?
– Тот, кто выйдет на пути Джихада, упадет с коня и сломает себе шею, тот шахид, и тот, кто умрет от болезни тоже шахид – с пугающей уверенностью в голосе ответил сын – я готов предстать перед Аллахом и мне есть, что сказать ему. А ты боишься, потому что тебе сказать нечего…
– Какой Аллах, о чем ты? Ты что, собираешься взорвать вокзал? Сколько тебе говорил Али-хазрат[6], кто убил одного человека, тот убил всех людей! Разве не это сказано в Коране?
– Али-хазрат – муртад и мунафик. Когда мы его убьем – он предстанет перед Аллахом и Всевышний обрадует его мучительным наказанием.
– Ты что говоришь, опомнись! Ты собрался убивать людей?! Ты собрался убить Али-хазрата, которого уважает весь город? Ты знаешь, что после этого нам будут все плевать вслед!?
– Этот твой хазрат ест свинину, дает деньги в рост и не расходует на пути Аллаха – зато выстроил себе дом не хуже этого! Он построил себе дом на деньги закята, деньги, которые должны были пойти на помощь моджахедам и их семьям!
Отец замычал от бессильного горя – он понял, что говорит с чужим человеком.
– Это все неправда. Он помогает наркоманам, нуждающимся, у него для каждого есть доброе слово! И для тебя тоже?
– Доброе слово?! – сын оставил фугас, над которым он колдовал – ты говоришь, доброе слово? Да, оно сильно поможет тем, кто томится в застенках! Кого убивают русисты, к кому врываются в дома, насилуют женщин и уводят детей только за то, что они уверовали в Аллаха, Великого, Хвалимого!
Сын произнес фразу на незнакомом языке, которую отец не понял.
– Опомнись. Именем абики[7] Фатимы, она тебя вырастила, опомнись!
В обеденную залу – зашел еще один человек, коренастый, плохо одетый, лет сорока, заросший щетиной. Бросил презрительный взгляд на лежащего на полу главу администрации
– Заканчивай. Времени мало.
– Да, амир…
Амир ушел.
– Ты слушаешь какого-то оборванца, от которого воняет, но не слушаешь родного отца! – в который раз попытался отец – не жалеешь мать, не жалеешь сестру! Подумай, как твой брат сможет жить в Москве, если скажут, что ты – ваххабит! Ты сломаешь жизнь и ему тоже!
Сын оставил в покое бомбу, подошел ближе к отцу
– Что ты, что мой старший брат – мунафики, потому ты мне не отец, а Султан – не брат! Вы все – гребете под себя и ничем не делитесь с ближними, не расходуете на пути Аллаха! Помнишь, как ты считал свой закят – сколько дать, чтобы не выглядело мало, но при этом сэкономить?! Интересно – а какой закят полагается выплачивать с взяток, которые ты берешь?
– Я брал деньги для того, чтобы вы жили хорошо! Ты мой сын!
– Я уже живу хорошо. Мне ничего не страшно, потому что Аллах – заботится о тех, кто идет по пути джихада. Мои уста и мои помыслы – не осквернены ложью, как у тебя, и меня – ждет рай, а тебя – огонь, когда бы ты не умер. Эти люди – мне братья, потому что они, как и я – идут по пути джихада. Когда мы победим – не останется ни лжи, ни горя, ни унижения, ни распрей, все примут ислам и будут бояться одного лишь Аллаха и наказания Его. Амир – стал мне как отец, он объяснил мне, как должен жить настоящий мужчина. Но ты – этого не поймешь. Аллах Акбар!
И с этими словами – сын вернулся к проводам и бомбе…
* * *
Черная Приора – остановилась в самом начале небольшой улочки, где были только богатые дома, невидимые из-за высоких заборов красного кирпича. Фары машины не горели…
– Ильгиз, Слава идите, проверьте… – сказал Скворец – Дима, прикрой их…
Сам Скворец уже надел разгрузку с длинными, толстыми магазинами и вооружился Вепрем-12 с коллиматорным прицелом EOTECH, передней рукояткой, лазерным прицелом и фонарем. Такое оружие – стоило под сотку, но оно того стоило…
Дима – выбрался из машины, занял позицию, положив на крышу машины винтовку Тигр с незаконным ночным прицелом…
– На улице чисто.
Ильгиз, закинув на плечо свою Сайгу – резко потрусил вдоль заборов, отыскивая нужный. Слава – побежал за ним.
* * *
Во дворе роскошного особняка главы администрации, куда не посмеет сунуться ни один полицейский – стоял полноприводный, высоко сидящий над дорогой КамАЗ. Машина эта – была путейской, и ее должны были пропустить на товарную станцию. Боевики носили заранее подготовленные заряды и клали их в кузов. Поскольку – снарядов было только три, их недостаток восполнили удобрениями, залитыми дизельным топливом. Еще у них было два десятка заправленных газовых баллонов.
Боевики выбивались из сил, торопились – нужно было грузить в кузов большие бочки с заранее приготовленной адской смесью, подсоединять провода. Никто и не заметил – мелькнувшее над забором лицо…
* * *
Слава, маленький, но крепкий башкир с русским именем – встал спиной к забору. Ружье впереди на ремне, руки сцеплены в замок – первая и вторя ступеньки. Третья – плечи Славы. Он забрался наверх, глянул – и тут же спрыгнул обратно.
– Чего там…
– Пошли.
Они отбежали в темноту, Ильгиз достал сотовый телефон
– В адресе духи, рыл десять. У двоих калаши.
– Уверен?
– Сам видел. Грузят КамАЗ.
– Чем?
– Бочками. Большими…
Командир их четверки помолчал, прикидывая варианты. КамАЗ, вооруженные автоматами люди и бочки – весьма скверное сочетание…
– Может, ментам слить?
Как же… Как-то раз слили – ублюдки через месяц на свободе были, вся диаспора впряглась. Если будет русское государство – надо будет все диаспоры объявлять вне закона.
– Нет. Ты боезапас взял?
– Да.
– А Слава?
– Тоже.
– Занимайте позиции. По левой стороне улицы. Как будут выезжать… закроются двери, валите вглухую. Без предупреждения…
– Понял.
– По тенту не стрелять. Только в крайнем случае.
– Понял.
* * *
– Аллах акбар, братья. Настало время показать русистам, кто здесь хозяева. Русисты несколько веков назад отняли эти земли, всегда принадлежащие правоверным. Настало время вернуть то, что принадлежало нам всегда по праву!
– Аллах акбар!
Амиром агрызского джамаата был человек по имени Абдулла. Невысокий, но крепкий, по виду опустившийся, пропахший перегаром – но это только для того, чтобы не выследили русисты, состоящие на собачьей службе[8]. Но за ним было прошлое – во второй чеченской войне он воевал на стороне боевиков, после войны – был завербован ДШБ[9] и отправлен обратно, в Россию. Он вернулся уже не в свой город – а в Агрыз, устроился там путевым рабочим. Ему сказали, чтобы он осматривался по сторонам, подбирал верных людей и был готов парализовать железнодорожное движение в этой части страны…
– Говори, Курбан.
– В два – пятнадцать пройдет грузовой состав – начал говорить Курбан, он тоже работал на станции – это воинский эшелон, там груз боеприпасов, он идет под охраной. Охрана – в отдельном, прицепном вагоне, по ночам они все спят, я это видел и не раз. Я знаю, как перевести этот поезд на пути, ведущие в Камбарку, они почти заброшены, но в порядке. Если довести этот состав до Камбарки и там взорвать – русисты узнают, что такое смерть.
В Камбарке – был завод по уничтожению химического оружия. Оно до сих пор – было уничтожено не полностью.
– Можно еще довести этот состав до Казани или повернуть на Ижевск…
– На Ижевск не надо, брат… – сказал еще один ваххабит – там вся железная дорога идет далеко от высотных домов, где бы мы его не взорвали – толку будет мало. А вот в Казани – вокзал прямо в центре города, если там, на вокзале взорвать этот поезд…
То погибнут тысячи людей. Но ваххабиты – этого и хотели…
– Решим по ситуации. Может взорвать и здесь, но если получится – пойдем на Казань. Казань – давно отложилась от движения, там живут люди, которым свое имущество и свои прибыли – дороже Аллаха. А Аллах не ведает народа распутного! Аллаху Акбар!
– Аллаху Акбар!
* * *
Сын – вывел из подземного гаража машину отца. Тойота Ланд Круизер, практически стандарт для главы администрации в сельских районах необъятной России, и комфорт как в лимузине, и проходимость почти как у танка. Если даже на станции не знают машину главы администрации – все равно пропустят, не захотят связываться. Пройдет и КамАЗ.
Семеро боевиков набились в Тойоту – в ней было как раз семь мест, пять и два в багажнике. Остальные двое – сели в просторную кабину КамАЗа, еще один должен был открыть дверь, потом закрыть ее и тоже ехать в КамАЗе.
– Аллах с нами… – внушительно сказал один из братьев в Тойоте – Аллах всегда с теми, кто идет по пути джихада…
Али Алхасов – тронул машину с места, одними губами произнося молитву.
Они выехали на улицу – темную, плохо освещенную, остановились, ожидая КамАЗ. КамАЗ вышел вторым, колонна остановилась, чтобы один из террористов мог закрыть ворота – не дело оставлять их открытыми. Тридцать лет назад – обязательно нашелся бы кто-нибудь, кто заинтересовался бы, а зачем со двора главы администрации района отъезжает КамАЗ, и еще ночью. Но сейчас – людей накрепко отучили вмешиваться в чужие дела…
Двери закрылись. Невидимый невооруженным глазом, но отчетливо видимый в ночной прицел лазерный луч уперся в грудь сидевшего за рулем Тойота Али Алхасова.
– Готов! – шепотом сказал снайпер группы в гарнитуру сотового.
– Огонь!
* * *
Винтовочная пуля ударила в лобовое стекло Тойоты, за счет этого препятствия изменив траекторию, как это часто и бывает при стрельбе через стекло, тем более такое прочное, как лобовое стекло машины. Уйдя вправо и чуть вверх, она поразила водителя не по центру груди, как рассчитывал снайпер – а в плечо, не задев кость.
