Читать «Меч Господа нашего. Книга 3. Помни имя своё!» — Александр Афанасьев онлайн
Страница 3 из 5
Начальник полиции, полноватый, с короткими, жесткими усами – недовольно покачал головой
– Башку снесут в Казани за такое…
Казани – здесь боялись больше, чем Москвы, намного больше. Москва – в дела этой большой и благополучной, полунезависимой республики – почти не лезла.
– Не снесут. Телевизор смотрел?
– Какое там…
– А посмотри. Сейчас такое делается…
– Что?
Про то, что рвануло в Чечне – уже знали и не представляли, что может быть еще хуже.
– Посмотришь, узнаешь. Опознали?
– Да… – полковник полиции замялся – один из этих… сын главы местной администрации… младший. Он домой вахов привел, сестру младшую в комнате запер, отца связали. Прямо там, в доме бомбу собирали.
Мингазов ничего не прокомментировал. Это все – было хорошо знакомо. В оперативные действия он тоже не вмешивался, это дело оперов. Только в фильме – следак по месту происшествия как ищейка лазает, улики ищет. В реальности – отыскание и закрепление улик это дело криминалистов, оперативные действия – дело УГРО. Следователь – тут только затем, чтобы лично ознакомиться с местом происшествия, чтобы потом эффективнее вести следствие по делу, эффективнее вести допросы. Есть следователи, которые ж… от кресла оторвать боятся… ну так халтурщиков везде полным-полно.
– Убили?
– Да, в машине лежит. Я опознал.
– Я про главу администрации.
– А… этого нет. Дома сидит, развязали. Врач у него.
Мингазов – достал небольшую стальную капсулу, бросил на язык таблетку, немного подождал. Отпустило. Полковник Халиков с сочувствием следил за следаком – он хорошо понимал его чувства. Их мир… патриархальный, который и после падения СССР оставался – разваливался на глазах. В Татарстане, где почитание старших более выражено, чем в остальной России – до недавнего времени просто невозможно было себе представить, что сын привел в дом бандитов и связал отца. А теперь – это было. Они – их дети – в какой-то момент становились как чужие…
– Соседи навестили?
– Наверное… – Халиков неодобрительно покачал головой – вы еще на втором месте не были, видно, объединять придется…
– Что там?
– Трое, с ружьями – взяли штурмом квартиру, вышибли дверь. Взрыв. Часть фасада обвалилась, уже семь трупов нашли, работают дальше. Там, за углом у дома – тачка, Логан, новая почти. Удмуртские номера, таксишка. Пустая, только сзади – ручка вырвана.
– Информатора везли… – понимающе кивнул Мингазов
Если так – то все и понятно. Получили информацию, в милицию… полицию не слили, отправились самостоятельно на реализацию. Скорее всего – в группе были бывшие, а то и действующие сотрудники полиции. В одном месте – сработали чисто… то ли повезло, то ли каким-то образом – заранее узнали. Сели в засаду и расстреляли из всех стволов, как в Чечне. В другом случае – один из вахов активировал детонатор и погибли на месте. Такси – одна из крыш Союза Русского Народа, этой крышей практически все пользуются. И заработок для своих неплохой, и слежку вести можно незаметно и мобильны все, чуть что – все в одно место разом подскочат. В некоторых местах – таксистские информационные службы – тоже работали на Союз, фактически это была параллельная система координации и связи, ничем не хуже полицейской. Теперь – кому бы не принадлежала эта машина – ему ничего не предъявить. Такси – оно такси и есть, разных людей возит. Посулили водиле денег – отвези в Агрыз. Он и поехал. Хозяин не в ответе, водила если что – запросто скажет, что угнали, я не я и лошадь не моя. И попробуй кому чего предъяви…
А если в целом брать, по большому – то к большой крови идем. Когда то давно Мингазов – закончил исторический, это потом он в следствие пошел – и он все хорошо-хорошо понимал… Когда был татарский национализм, это не так было страшно. Даже когда был чеченский национализм – это не так было страшно. А вот русский национализм – это страшно, это – отрезание всех путей назад. Русские всегда были имперским народом, на них, как на цементе – строилось здание сначала как Империя, потом как Союз. Сами русские – жертвовали ради империи, а мелкие народы – могли себе позволить… на том все и держалось. А теперь – не получается так, русские вместо старших братьев – стали убийцами. Они не относятся к младшим со снисходительностью большого, они теперь пытают и расстреливают. Из фактора стабильности, из решения проблемы – они сами превратились в проблему. И это – путь либо к гражданской войне, либо к геноциду.
И в том, что происходит – виноваты они. В Чечне русских резали как свиней, здесь, в Казани – их просто втихую считали свиньями и объединялись против каждого русского маленькими, сплоченными группками… не бить и резать, но чтобы всегда помочь своему. И русский терпел – терпел, но потом решил – а какого это хрена? Почему это я – свинья? Вот и получилось, что и у татар, и у чеченцев – кровь такая же красная, и умирают они – точно так же, как и русские.
Империи не будет, если никто не захочет жертвовать за Империю. Сначала – этот крест несли русские, теперь никто не несет. Вот это вот все покажут по телевизору – и будет Югославия. Гражданская война и несколько окровавленных кусков когда-то единой страны – в конце. Но в Югославии сербов было не так много – а в России русских – больше половины. Значит, может получиться так, что выстроят перед рвом – и из пулеметов посекут. И правильно сделают. Развели заразу – отвечайте. Оскотинились – отвечайте. Благодарности лишились – отвечайте. А ведь в традициях его народа, татар, благодарность – одно из первых мест занимает.
А если они победят русских – их же собственные дети потом зарежут. Как баранов зарежут. Тут же – променял отца на джамаат… и эти променяют…
В этот момент старший следователь прокуратуры РТ по особо важным делам Мингазов Абыл Рамилевич понял, что война не просто близко – она рядом, в нескольких днях. Когда утром в машине телевизор смотрел – не понимал, а сейчас, стоя на месте где произошла бойня – отлично понял. Карты брошены, ничего уже не сделаешь. Когда-то – за все приходится расплачиваться, вот и их час пришел…
– Абыл Рамилевич, с вами все в порядке?
Рядом с ним стоял его телохранитель, русский. Казанский ОМОНовец по имени Саша. В охрану – все татары старались брать только русских. Своим – уже на грош не доверяли…
– Все в порядке…
– Абыл Рамилевич, вы на второе место происшествия съездите? – спросил озабоченно Халиков
– Чуть попозже.
Мингазов зашел в дом, из которого выехала машина смерти, набитая взрывчаткой, мельком огляделся – красивый. Явно не просто так строили, как семейное гнездо строили. Солидно – три этажа, первый – как бы полуподвальный, везде кирпич, в два, а то и три кирпича стенная кладка. Кованые оградки, стальная дверь. Цветов почему то нет – обычно бывают. Солидно, солидно…
Зашел внутрь. Ковры, обстановка, ковры дорогие. Натоптали уже изрядно, потому и он обувь снимать не стал.
Джафер Алхасов – сидел на первом этаже в роскошном кожаном кресле, рукав на правой руке закатан, лицо белое как мел. Было видно, что человек только что пережил… можно сказать, катастрофу…
Врачиха – кинулась как коршун
– Нельзя его допрашивать! Вы что – не видите? Человек в предынфарктном состоянии, а вы!
Мингазов вдруг понял, что врачиха – тоже русская.
– Да, да… Конечно.
Ссутулившись – следак вышел.
У дверей – оттаптывались несколько полицейских и Халиков
– Абыл Рамилевич, закрываем его? Ордер будет?
Да уж… Эти своего не упустят. Понимают – после того, что произошло Алхасову не удержаться, в Кремле[10] никогда не простят, что сын – ваххабит. В должности точно не оставят и оставшиеся – накинутся как свора шакалов на ослабевшего льва. Тот же Халиков – сейчас перед любым из новых попытается выслужиться, а то – и сам на место Алхасова претендовать.
И какой же мы ко всем чертям народ…
Следователь – посмотрел на горящего от нетерпения мента
– Не трогай пока. Пусть похоронит сына. Он – уже наказан…
И тихо, одними губами добавил
– Какая теперь разница…
Удмуртия, Россия. Ижевск, ул. Пушкинская. Здание УФСБ по Удмуртской Республике. Утро 26 июля 2015 года
Пакет с чем-то крупным внутри подбросили за ограду рабочего подъезда, относящегося к ведению ХОЗУ ФСБ по УР ночью, видеокамеры, направленные на улицу Пушкинскую ничего не зафиксировали Сказался просчет проектировщиков системы – которых выбрали в соответствии с пресловутым девяносто четвертым федеральным законом за то, что дали минимальную цену. Как потом установили – тот, кто это подбросил, перелез через ограждение стадиона Динамо, вплотную примыкающего к зданию Управления, и перебросил пакет через высокую, кованую ограду прямо во двор ХОЗУ. После чего – тем же путем скрылся.
Учитывая произошедшее вчера – здание оцепили, улицу Пушкинскую перекрыли, вызвали саперов – которые ехали назад из Агрыза три с лишним часа. Удмуртия – это не Чечня и не Дагестан – и произошедшее вчера вызвало шок, а подброшенный через ограду пакет – панику, суету и дезорганизованность. Несмотря на наличие в республике отлично подготовленных и вооруженных подразделений по борьбе с террором – саперов сразу не нашлось, а потом им пришлось продираться через пробку. Улица Пушкинская – одна из ключевых в Ижевске, она идет параллельно Удмуртской через весь город – и ее перекрытие моментально привело к тому, что встали Удмуртская и Ленина. Неспокойно было и на Воткинском шоссе и на Азина – те, кто мог покидал город. Ползли слухи, стоял вопрос о введении в город частей Национальной гвардии.
Наконец, саперы прибыли, развернули оборудование. Современный робот с манипулятором, анализатором воздуха выкатился из черного Фольксвагена, бодро покатился вверх по Пушкинской, потом свернул. На всякий случай – все присели за машинами…
Робот взял пробу воздуха и не обнаружил ни следов взрывчатки, ни работы механизма или присутствия сотового телефона. После чего – с помощью манипулятора пакет осторожно разрезали.
– Твою мать… – сдавленно произнес капитан ФСБ, управлявший манипулятором.
В уже запекшейся крови – в пакете лежала отрезанная голова. Мертвые глаза – смотрели на кованую, еще сталинских времен ограду стадиона…
* * *
Хозяина потерянной головы установили быстро – информатор ФСБ, освещал исламистов. Осветил. Ежу понятно: скармливали туфту, может, и даже наверняка он давно своим признался чтобы прощение вымолить. Как только пришла пора карты на стол выкладывать – отрезали голову. Эти – не прощают…
Один из оперов отдела по борьбе с терроризмом и политическим экстремизмом УФСБ по Удмуртской республике, живший на Пушкинской – сгонял домой и припер в кабинет начальника Управления по Удмуртской республике «игровой» лэптоп с приличным экраном. Компьютер был личным, на служебном такое смотреть было нельзя – на флешке может быть и вирус и троян. В кабинете скопилось немало начальства, как местного, так и прибывшего из Москвы. Кондиционер пока не включили, потому – было не продохнуть.
– Разрешите, товарищ генерал.
Генерал Василий Вдовин, недавно назначенный начальник УФСБ по УР махнул рукой: включай, не до устава…
На экране – промелькнула заставка «восьмого» Windows.
– Не сотрем? – поинтересовался один из москвичей
– Навряд ли – ответил другой – они сами хотели, чтобы бы это увидели…
Появился запрос на открытие флешки, опер ответил «да».
– Видеофайлы, товарищ генерал…
– Давай, включай.
– Какой?
– Да любой… – с досадой ответил генерал
Опер включил наугад первый из файлов.
Раскрылся экран видеопроигрывателя. Появилась комната, голые стены, на заднем фоне – флаг. Черный, с арабской вязью – дальше можно и не рассказывать.
Молодой человек, лет двадцати… может, чуть больше стоял перед камерой. Когда камеру включили – он перед ней уже стоял, то есть в комнате был не только он, но и как минимум оператор, которого в кадре не было.
Молодой человек был одет в обычную футболку, на щеках – черная, кустистая щетина, такая бывает когда только волосы начинают расти. Тоненькие усики. Он не выглядел ни террористом, ни экстремистом…вообще, он вызывал жалость.
– Меня зовут Абдалла, что в переводе значит раб Аллаха… – он чуть замялся и потом продолжил с вызовом – раньше меня звали Николай Проворов.
– Твою мать… – сдавленно прошептал кто-то.
– …Несколько дней назад в Ростове на Дону бандами харбиев[11] были убиты правоверные мусульмане, муджихады во главе с военным амиром Абу Идрисом[12], да пребудут они по правую руку от Аллаха. Никого из них не похоронили должным образом, над их телами надругались. Харбии перешли в наступление на правоверных по всем городам, они залили кровью Шамилькалу[13], Джохар-галу[14] и другие места и убили там тысячи правоверных. Они питали злобу на них только за то, что они уверовали в Аллаха, Могущественного, Хвалимого и вышли на пути Аллаха против несправедливости и угнетения. За это – харбии и содействующие им мухарибы убили их и надругались над ними.
Сказано: если кто покусился на вас, то и вы покуситесь на него, подобно тому, как он покусился на вас[15]. Наши акции в Ижевске будут местью за кровь мусульман и предупреждением всем харбиям и властям тагута. Если русисты в течение трех дней не уйдут с территории Исламского эмирата Кавказ и не прекратят оказывать помощь национал-предателям, если тербанды «полиция», «ФСБ», «прокуратура» не прекратят преследовать мусульман – кровь прольется по всей Русне, война придет на пороги ваших домов и пожрет вас, иншалла!
Мы довели до вас! Вся кровь, которая пролилась и прольется – на вашей вине. Аллаху Акбар! Аллаху Акбар!
Изображение прервалось.
– Твою в Бога душу мать… – выругался Вдовин, чувствуя, что теперь кадровые решения по Удмуртии неизбежны. Прохлопали такое… да голову надо снять, мать твою. Со всех, б… оперов дубинноголовых.
– Проверить по картотеке – приказал один из москвичей, невысокий и худой – справку на стол, бегом.
Генерал Вдовин отдал приказ глазами – и один из оперов выскочил мухой за дверь.
– Что скажете, Александр Владимирович?
Еще один из оперативников ФСБ, прибывших спецрейсом из Москвы, полная противоположность первому – высокий, дородный – потер рукой подбородок. В департаменте он считался знающим – знал языки, хорошо разбирался в ваххабизме, знал Коран и те книжонки, которые читали эти твари. Вероятно, если бы он пришел в мечеть и совершил намаз – на него никто не обратил бы ни малейшего внимания.
– Непрофессионалы – резюмировал он – надо смотреть дальше, но я полагаю, что это непрофессионалы. Парень не уверен в себе, знак ваххабитов «Аллах Един» он явно только на видео видел. Коран он не знает, арабский явно – тоже. Заставки нет, вообще никакой значит – контактов с чеченцами или с Кавказом у них нет, по крайней мере, активных. Иначе бы мы на них уже вышли агентурными методами. Любители, скорее всего связь с Хизб-ут-Тахрир.
– Ни хрена себе любители – злобно выругался кто-то – двадцать три трупа. Откуда он взял пояс шахида?
– Мы столкнулись с чем-то новым. Законсервированные группы, в которые входят в том числе и русские. До поры никак не проявляющие себя, варящиеся в собственном соку. Потом – кто-то приезжает, и эта группа сразу становится смертельно опасной. Там не только этот пацан… есть кто-то еще. Кто-то, кто появился в городе буквально на днях и активировал сеть. Вот с ним – сюда прибыли и пояса шахидов и я боюсь узнать – что еще.
Невысокий ФСБшник полоснул взглядом Вдовина
– Не отрабатываете потенциально опасный контингент, Василий Борисович. Что у вас вообще здесь делается?
– Работаем, профилактируем – привычно начал оправдываться Вдовин – по соответствующим статьям возбуждено сорок одно…
– А какого же тогда х. а – со злобой перебил ФСБшник из Москвы – у вас здесь доморощенные джихадисты по городу разгуливают? Мало нам кавказцев – шахидов, подавай теперь и русских, твою мать!
Все вдруг замолчали. Кто-то бежал, сильно топая, по коридору. Шаги приближались.
– Товарищ генерал! – с порога крикнул ворвавшийся с порога дежурный – на пруду перестрелка, есть жертвы. Автоматный и пистолетный огонь.
Вдовин побледнел.
Удмуртия, Россия. Ижевск, Пляж. Примерно 11.30 московского времени
Пляж напротив Ижевского оружейного завода, на другом берегу пруда – считался одним из самых популярных мест низкобюджетного отдыха горожан. Ход на него идет прямо с набережной, через бывший яхт-клуб, теперь превращенный в семейный клуб Дача и спасательную станцию ОСВОДа, почти заброшенную в девяностые, но теперь облагороженную МЧС. Дальше – небольшая стоянка машин, и что-то вроде открытого танцпола, совмещенного с летним кафе. И вот – вы попадаете на пляж. Пляж небольшой, песок довольно грязный, то тут то там – клочками выпирает трава. В самом начале пляжа – стоит высокая спасательная вышка, всегда пустая, над ней поднят черный шар – вода грязная, купаться запрещено. Но это никого не останавливает.
Далеко не все ездят купаться сюда. За городом есть карьеры, где намного чище и небольшие пруды – но они доступны только тем, у кого есть машина. Остальные – а это, прежде всего дети и подростки на каникулах – доезжают на трамвае до парка Кирова или на велосипедах по набережной, и – здравствуй, свобода…
Старая, белая Лада – четверка, которую когда выпускал Ижевский автомобильный – у парка Кирова повернула налево, ушла под гору вниз, мимо заводоуправления завода Купол. Проехала дальше, дорога тут шла резко под гору. Потом – повернула, поехала на набережную. Остановилась – на пятачке за спасательной станцией, там, где обычно оставляют автомобили приехавшие на пляж «крутыши». Сейчас автомобилей не было, многие ижевчане парились в офисах, но было очень жарко – и потому на пляже народ был. В основном – женщины и дети…
Сидевшие в машине люди – достали из-под сидений автоматическое оружие. Они снимали квартиру совсем недалеко, на береговой – и никакой пост, введенный в связи с усилением не смог бы их перехватить.
Совсем рядом – стояла милицейская «помогайка». Двери открыты, один из сержантов дрых в машине, другой – был неподалеку, лузгал семечки, которые только что отобрал у торгующей здесь старухи. А нехрен торговать без разрешения!
Ни один, ни другой на остановившуюся машину не обратили внимания. Они все еще не поняли, что началась гражданская война.
– Берем этих двоих – скомандовал человек за рулем – возьмите автоматы, пройдете весь пляж. Там вас будет ждать лодка. Аллаху Акбар!
– Аллаху Акбар!
Двери четверки открылись одновременно. Сержант лениво повернулся, привлеченный необычным звуком и увидел вспышку, вырвавшуюся из ствола обреза. Больше – он ничего не успел увидеть…
* * *
Подбежавший к упавшему полицейскому джихадист – схватил автомат, рванул на себя – он не поддавался из-за ремня. Он рванул еще раз, потом выстрелил – и автомат поддался, он оказался в руках – тяжелый, кургузый. Было смешно и весело. Такое бывает, когда закинешься – но еще веселее, когда закинешься и стреляешь…
Ха-ха-ха…
Террорист увидел людей – и дал по ним автоматную очередь…
* * *
Изначально – автомат у них был один на всех, несмотря на расхожее мнение, достать в Ижевске боевой автомат и особенно патроны к нему не так то просто. Теперь – у боевиков было три автомата, а так же ружья и один пистолет.
Люди на пляже то же не знали, что вчера началась война, хуже того – было немало тех, кто пришел посмотреть на то место, где произошел теракт, посудачить об этом – короче, на пляже было больше людей, чем обычно для буднего дня. Услышав резкие, громкие звуки они не бросились бежать, они удивленно повернулись на них…
* * *
Среди спасателей, которые дежурили в этот день на спасательной станции – был и Виктор Быков. В МЧС – брали только тех, кто служил в армии – но он не просто отслужил в армии, но и прошел Чечню. Среди всех, кто находился в этот день на станции – он был самым опытным. И хотя он не стоял «на стреме» с биноклем, чтобы высматривать, кто заплыл чуть ли не на середину пруда – услышав звуки стрельбы он все понял сразу и правильно…
Услышав первый же выстрел, он оказался на полу быстрее, чем осознал что происходит. С Чечни в нем было вбито: обстреливают – падай, укройся и только потом разбирайся, что за хреновина происходит. Первый выстрел… он еще думал, что глушитель у кого прогорел. Но тут же последовал второй…
– Витек!
Он вскочил на ноги, пригибаясь, проскочил в соседнюю комнату
– Пригнись!
Из руки своего неопытного в таких делах напарника, он вырвал бинокль. В их сторону не стреляли – иначе бы он услышал свист пуль.
– Что там? Видел?
– Не!
– Лежи!
Он перевел бинокль дальше – и увидел, как на пляже падают люди… а кто-то уже бежит. Потом – он увидел подростка, стреляющего из автомата.
Черт…
– Звони ментам, звони нашим – пусть объявляют ЧП! Быстро! Твою мать!
Без оружия – он выскочил из здания спасательной станции, скатился вниз – оно построено на возвышенности, метров пять высотой. Мгновенно сориентировался – увидел полицейскую машину, лежащего у кустов расстрелянного полицейского…
Бандитов было двое – по крайней мере, он видел двоих. Они шли по пляжу и стреляли в людей…
Подскочив к милиционеру, он схватился за пояс – есть! Кобура – а в кобуре табельный девятимиллиметровый Грач – оружие, хоть и имеющее нарекания по качеству по сравнению с отработанным за полстолетия Макаровым – но мощное, с емким магазином – в умелых руках вполне серьезное оружие. Он вырвал оружие из кобуры, передернул затвор – так и есть, идиот соблюдал инструкцию, не дослал… какая нахрен инструкция, когда речь о жизни и смерти идет, нету тут инструкций. С пистолетом, он рванул вперед по песку, перепрыгнул через канаву, которую тут промыла вода из прорвавшейся несколько лет трубы. Он отдыхал, и потому на нем были всего лишь тапочки, по песку бежать было скверно, что творилось вокруг… лучше было даже не смотреть, не брать в голову. Оступаясь на песке, он пробежал до бывшей спасательной вышки, решил что хватит, опер руку. Бах, бах! Один из террористов, в белой майке – споткнулся с шага и упал вперед, брызнуло красным – есть! Он перевел огонь на второго… тот как раз перезаряжал полуавтоматическое ружье, услышав выстрел он повернулся – но сделать ничего не успел. Еще три выстрела, один за другим – одна из пуль прошла мимо, две других попали террористы в плечо и в голову, тот опрокинулся на песок. В этот момент – Виктор увидел третьего террориста и… кажется четвертого. Третий – шел по самой кромке воды и косил людей, четвертый… он не был уверен в том, что это террорист – но он кажется… бежал к лестнице, которая вела в парк Кирова… быстро бежал. Он прицелился в третьего террориста… но тут в голове ярко сверкнуло, ослепительно ярко, нестерпимо ярко – и он повалился на песок…
* * *
Все произошло так, как обычно и происходило… На набережной дежурил еще один экипаж ППС, вместо того чтобы патрулировать (хотя и это бы не помогло, помогло бы наличие оружия у граждан) – они паслись около летнего кафе, которое было открыто в защитной зоне пруда, торговало спиртным из-под полы и потому вынуждено было бесплатно кормить доблестных сотрудников сил правопорядка. Услышав стрельбу – к их чести они среагировали быстро и резко: вымелись из кафе, прыгнули в машину, в течение пары минут были на месте. Увидев стреляющего человека – ничтоже сумняшеся открыли по нему огонь из автомата прежде, чем сбежавшие вниз спасатели заорали, что это свой…
* * *
Прямо с оперативного совещания – сотрудники ФСБ рванули на место, благо было совсем недалеко…
Стадом слонов – старое здание вряд ли когда-то видело такое – пробежав по коридорам, участники совещания выскочили к машинам. С воем сирен развернувшись, ударив две машины граждан, не остановившиеся вовремя – караван машин устремился по Советской, едва не сшибая пешеходов. Свернули на Горького и тут же ушли вправо – на короткий проулок, ведущий к пруду…
Внизу, на перекрестке у плотины – их встретила машина криминалистов – огромный Форд Транзит. Чуть дальше – был пришвартован взорванный теплоход, там производились следственные действия.
Головная Тойота резко затормозила
– Что за хреновина происходит? – заорал как оглашенный Вдовин
– Товарищ… товарищ генерал, стрельба в районе Купола на пляже… кажется.
– Где Охотников?
– Туда… рванули.
– Перекрывайте набережную, на…!
Сидевший на заднем сидении второй Тойоты начальник одного из отделов УФСБ, прошедший две спецкомандировки на Кавказ орал в трубку радиотелефона
– …а мне пох…! Поднимайте всех, кто есть – тяжелых[16], ОМОН, Соболь, Кречет… кого хочешь, твою мать! Гоните к Куполу! Перекрывайте парк, Береговую, Кирова…
* * *
Ищут любой возможности стать шахидами – только полные идиоты.
Организатор террора таким не был, более того – он твердо намеревался выжить в этой акции. Именно поэтому – он взял единственный имеющийся у них пистолет – старый, но надежный АПС. От пистолета было гораздо проще избавиться, чем от автомата и со стороны стрельба из него не так видна, как из автомата или ружья.
Он никогда не задумывался над тем, как он живет и правильно ли то, что он делает, он никогда не задумывался и о смерти. Там, где он начинал убивать, там, где он продолжил убивать – смерть приходила быстро, настолько быстро, что ты не осознавал того, что старая с косой явилась за тобой. Ракета с беспилотника, авиабомба…
И все.
Организатор террора был русским, более того – он был русским солдатом. Одним из тех призывников, которых бросили на преступно плохо подготовленный, бестолковый штурм Грозного в новогоднюю ночь девяносто четвертого. Пьяные генералы в штабе решили, что кто первый пройдет к центру города – получит Героя. Расплачиваться за это – пришлось тем пацанам, которые горели в бронетранспортерах, расстреливаемые со всех сторон – многие из них впервые встретились недели две назад и тогда же получили оружие, из которого их никто не учил стрелять.
Организатору – тогда повезло. Их набили в старенькие БМП и куда-то повезли – не говоря, куда и зачем. Они долго ехали, их укачало, они отравились дымом. А потом – громыхнуло и полыхнуло, он даже не понял, что произошло и что делать. Сидящий рядом старший лейтенант успел открыть люк и выпихнуть его и еще кого-то. А потом – в БМП попал еще один заряд РПГ, усиленный примотанными толовыми шашками. После такого – не выживают…
Не умея стрелять, не зная, что делать – он рванул туда, откуда меньше всего стреляли и целую ночь бесцельно шлялся по горящему, принимающему обильные человеческие жертвы Грозному. Только наутро – его схватили боевики.
Озверения тогда особого не было, рабов держать было не принято, что делать с пленными – никто не знал. У него отобрали автомат, из которого он не сделал ни одного выстрела – и отправили в горы, как фонд для обменов…
Потом он отказался от своей веры и принял ислам.
Почему он это сделал? Сложно сказать. Он рос без отца, и воспитать его как мужчину было некому. Его призвали в армию – и тот год, который он в ней служил, он не видел ничего кроме унижений и издевательств от дедов. Офицерам на все было плевать – они просто пытались хоть как-то выжить в медленно тонущей в болоте стране. Вокруг происходило что-то непонятное и никто не объяснял им, что происходит. Он видел, как к воротам части подъезжают джипы – и деды выносят цинки с патронами… большую часть денег забирали офицеры, но что-то доставалось и дедам. Их плохо кормили и почти ничему не учили – страна проиграла войну и учить кого-то чему то – было бессмысленно. Потом – их привезли сюда – и бросили на убой.
Чеченцы были совсем не такими.
Он видел, что хотя они живут довольно тяжело и бедно – но в то же время в них есть некое единство, они – народ, сражающийся за свое выживание. В них было что-то такое, что давно утратил русский народ – пьяный, слабый, расхристанный и… разъединенный. Да, именно так. Когда чеченца обижали – сбегались вооруженные родственники. Когда обижали русского… он шел и пил на кухне водку.
Так он принял ислам. Вступил в бандформирование. И даже успел поучаствовать в штурме Грозного, который привел к тому, что русисты как всегда струсили и убрались, оставив Ичкерию свободной…
Тогда же – он взял себе жену. Русскую. Русские в Чечне были на положении изгоев – но его жену не трогали, потому что он был мусульманином и как чеченцы – поддерживал закон кровной мести. Правда, у него не было родственников – но отомстить ведь могут и соучастники…
В двухтысячном, когда русисты вторглись снова – он отправил жену с ребенком в Русню как беженцев. Сам – сражался до конца, отступил в Грузию. Потом – из Панкиссии завербовался и уже в две тысячи четвертом оказался в Пакистане. Там, где исподволь, незаметно организовывался, собирал силы, переформировывался разгромленный Талибан.
За то время, пока он шел по пути джихада – он не стал истинным мусульманином – но он научился искренне ненавидеть и имел собственные мотивы для войны. Он видел, что Запад… и Русня тоже, потому что Русня часть Запада – обязательно проиграет войну. Потому что за ними нет правды. Потому что за ними нет веры.
Звездным часом для него стала встреча с амиром Айманом аль-Завахири, вторым человеком в Аль-Каиде. Она произошла в одиннадцатом году на племенных территориях. Амир говорил недолго, но каждое его слово он помнил до сих пор. Разве справедливо то, что на севере находятся огромные земли, которые никто не обрабатывает – в то время как здесь правоверные ютятся на крохотных клочках каменистой, неплодородной земли в горах. Даже когда мы одержим победу, и американские харбии уберутся с залитой кровью правоверных земли Афганистана – разве на этом джихад будет закончен? Разве может джихад закончиться до того часа, когда не останется ни клочка земли, на котором не славили бы Аллаха. Разве голодные и угнетенные мусульмане – не имеют права жить на лучшей земле, чем сейчас?
Это – говорили уже тогда.
Так он, в числе прочих – вернулся. Вернулся на Родину, которую навсегда отверг в груди. Вернулся, чтобы убивать…
Его семья осела в Ижевске, небольшом городе, где жили русисты. Он нашел их – хотя сам он жил не в Ижевске и не мог пока приехать…
* * *
Пистолет в последний раз дернулся в руке – и бежавшая женщина, толстая, нескладная, уродливая, выставившая свое уродство напоказ – споткнулась и упала, что-то крича. Из черной дырки в спине потекла кровь. Кричал что-то и ребенок, руку которого она выпустила из своей руки…
Он навел пистолет на ребенка и нажал на спуск – но выстрела не последовало. Магазин был пуст…
Значит, на сегодня все. Аллаху Акбар!
Кричали со всех сторон. Прижимая пистолет так, чтобы его не было видно, он бросился вместе со всеми к узкой лестнице, ведущей с пляжа в парк Кирова. У самой лестницы – бросил пистолет за линию кустарника, где валялись всякие обертки, пустые пивные банки, презервативы и прочий харам…
Наверху он, хромая – проскочил мимо двух ментов, которые ошалело пытались что-то сделать, сами не зная, что. Побежал дальше. Проскочил зону отдыха парка, побежал дальше. На стоянке зоопарка – его ждал неприметный серебристый седан Хендай. Выезд из города – совсем рядом, перекрыть город не успеют. Сыну и жене – он сказал что делать – да и не тронут их. Никто их не тронет – потому что сын стучит ФСБ, считается агентом…
Перед тем, как сесть в машину – он бросил сотовый, шарахнул по ему каблуком. Американцы – прекрасно умеют выслеживать людей по сотовому – а в последнее время это хорошо научились делать и русисты. Рисковать не стоит – он знал, куда ехать, где его встретят и укроют…
* * *
На звонок, пришедший на этот аппарат через несколько минут никто не ответил. И на все последующие – тоже…
* * *
Последний из террористов, прошедший весь пляж до конца – поднялся на небольшой взгорок, которым заканчивался пляж, там было что-то вроде бухточки и тут били ключи. Никакой лодки – конечно же не было…
Выстрелив и убив мужчину – он бросился по крутой тропке в парк, который здесь переходил в глухой лес…
* * *
Бронированный КамАЗ остановился у ограды парка Кирова – и из него один за другим стали выпрыгивать бойцы в черной боевой униформе спецназа, с автоматами и снайперскими винтовками, в шлемах с забралами, выдерживающими попадание пули ТТ. От обычных полицейских бойцы Кречета отличались как волкодав от дворняги – и повадками и снаряжением, всем. В отряде – было целых четыре снайпера, в том числе женщина, майор полиции, мастер спорта по биатлону. Последним – выбрался проводник с собакой.
Командир спецотряда, подполковник полиции Лобов коротко переговорив по сотовому с начальством, махнул рукой
– За мной!
* * *
Последний из остающихся в живых террористов – заполошно дыша, бежал по лесной тропинке, ведущей к очистным и к санаторию. Автомат оттягивал руку – но бросать его было нельзя, кажется, там оставались патроны. Граната в кармане больно била по ноге. Куда бежать дальше – он не знал, просто знал, что надо бежать. Харбии – на хвосте.
И этот тоже – был русским, даже не татарином – русским! Родился в семье, где не было отца. Мать – пила, уволили с работы – спилась совершенно. С детства шлындал по улицам, «подшибал» мелочь у малолеток, калымил на Сенной[17]. Никому он не был нужен… сейчас вообще никто и никому не был нужен. Пока не встретил девчонку… а та его познакомила с правоверными. Потому что и сама была правоверной.
В исламе – он нашел то, что не находил до этого нигде – ни в школе, ни в церкви. Из церкви его погнали – оборванный, озлобленный, он просто не вписывался. Из школы – он ушел, потому что бил «маменькиных сынков», вымещая свою злобу на весь этот поганый мир, отбирал у них деньги – а родительский комитет в итоге ополчился на него – десяток взрослых на одного пацана. Он слышал про Союз ветеранов, про то как они «гоняют черных» – но у него с детства были друзья из цыган – а вот русские ему ничего хорошего не сделали. Сделали – только правоверные из подпольной ваххабитской ячейки.
Ислам – нравился ему всем. В исламе – если человеку негде переночевать, он может пойти и переночевать в мечети, и никто ничего ему не скажет. Попробуй-ка, приди, переночуй в православном храме – как тебя оттуда вышибут! В исламе – жертвовать во время праздников надо было не мечети – а бедным. Зарезал на праздник барана – треть отдай бедным. И часть закята, собираемого с мусульман – тоже полагается отдавать бедным. Конечно, не все и не всегда это делали – но как объяснили пацану его новые друзья: есть настоящие мусульмане, а есть ненастоящие – это хуже неверных. Ненастоящие мусульмане – это как раз те, чьи Порши стоят на Азина во время Ураза-Байрам, так что не проехать – и при этом они пьют харам и подчиняются тагуту. Это те, которые отстроили шикарную мечети в центре, за Сенной – но при этом не дают ни рубля тем, кто идет по пути Джихада, не принимают раненых мусульман и не вредят русистам. Они только с виду благочестивые – а на самом деле держат собак, пьют харам и дают деньги в рост. И прикрываются словами… типа «Джихад это что, а вот вы попробуйте реабилитировать хотя бы одного наркомана».
Наркомания, притеснения, несправедливость – от власти. Правоверные – борются с властью и ведут джихад. Как только правоверные придут к власти, как только все примут ислам – все станет общее, никто не будет ни с кем ссориться, никто не будет ни у кого ничего отбирать. Каждый станет братом каждому.
Но для того, чтобы так было – надо воевать. Воевать против несправедливости, против власти. Джихад.
Вот так – русский паренек по имени Вадим и оказался летним днем на пляже с автоматом. Вот так – он оказался в лесу с отрядом спецназа на хвосте…
На тропинке – он натолкнулся на парня. Коренастый, крепкий, по пояс голый – он шел навстречу, а за ним семенила девчонка.
– Э, братан, не знаешь, что там…
Парень осекся. Гулко хохотнула короткая очередь и завизжала девчонка. Вадим рывком схватил ее за руку
– Как выйти к дороге?!
* * *
Выстрелы – услышали спецназовцы, моментально сменив направление движения, они бежали цепью, как волки, загоняющие дичь. Впереди – хрипела, рвалась с поводка собака, над кронами деревьев – уже грохотал вертолет, в нем – снайперы готовились к бою…
* * *
– Как выйти к дороге?!!!
Девчонок – он ненавидел, а особенно таких. Светленькая, ухоженная, явно домашняя. Красивая…
– Тварь!
Рука описала полукруг, щеку жигануло болью.
– С. а!
Он ударил ее стволом автомата, нажал на спуск, но автомат не ответил привычно громкой очередью. Кончились патроны.
– Тварь! Тварь! Тварь! – девчонка размахивала руками, раз за разом пытаясь достать в слепой ярости того, кто убил ее друга, того, кто в этот момент был для нее воплощение зла.
Он ударил ее по голове. Затем схватил ее – она оказалась на удивление легкой и потащил за собой. Теряя время – которого у него и так не было.