– Поставить его на ноги, – приказал подходивший майор, платком вытирая на ходу лицо и форму, куда попали брызги крови.
Меня рывком подняли, как будто куль с картошкой, и поставили на ноги. Встретив мой взгляд, Иванов отшатнулся.
– Севка, да что с тобой?
Схватив меня за воротник, Тонин заорал мне прямо в лицо:
– Ты что творишь, сволочь?! Зачем?!
Глядя прямо ему в глаза, я разлепил склеившиеся губы и безжизненным тоном сказал:
– Крайний сарай!
– Что?
– Крайний сарай, там наши, им нужна медицинская помощь!
Отшвырнув меня в руки красноармейцев, майор развернулся и в сопровождении десятка бойцов энергичным шагом скрылся за ближайшим сараем, повторяя мой путь.
– Отпустите меня. Я сесть хочу, – сказал я рябому, что держал справа. Переглянувшись, парни подвели меня к одинокому пеньку для колки дров и усадили на него, встав по бокам.
Стоящий на часах Васечкин прибежал, осмотрелся и убежал обратно на пост.
Почти сразу, как только я сел, кто-то закричал у сараев. Крики становились все громче и возмущенней. В них явно прослеживался накал страстей. Вот из-за угла сарая выбежал боец с зеленым лицом и выпученными глазами. Добежав до медички, он схватил ее за руку и силой потащил к остальным. Изувеченные парни нуждались в медицинской помощи.
Просидел я так где-то минут десять, пока не появился пошатывающийся Курмышев.
Хмуро посмотрев на хозяев хутора, он крикнул бойцам, что охраняли меня:
– Отпустите его!
Потирая затекшие руки и поглядев на бледного лейтенанта, развернулся и направился к столу – у меня почему-то появился зверский аппетит.
– Товарищ лейтенант, а что там? – с жадным любопытством спросил рябой боец, второй красноармеец тоже навострил уши.
– Страшно там, – глухо сказал Курмышев, садясь напротив меня.
Взяв лежащий на столе нож, что заставило напрячься окружающих, я отрезал себе кусок сала с прожилками мяса, положил его на хлеб и стал спокойно есть под взглядами присутствующих.
– Как ты можешь есть после того, что увидел?! – с недоумением спросил Курмышев, передергиваясь от воспоминаний.
Поглядев на него, я дожевал и ответил:
– Я уже и не такое видел, и заметь, тоже работа поляков.
В это время из-за угла появилось несколько человек и направились к нам.
– Это лейтенант Рощин и его экипаж. Из нашей эскадрильи, – глухо сказал младший лейтенант Сорокин.
– Мы думали, его «мессеры» еще там, у границы сбили, а оно вон как. Похоже, он на скорости перелетел на бреющем границу и где-то сел, а тут… Твари! Я их!.. – вдруг вскочив, заорал Сорокин. Но его так же скрутили, как и меня до этого.
Убедившись, что он немного успокоился, отпу-стили.
Посмотрев на него, я достал последний магазин с семью патронами и стал выщелкивать их.
Поставив шесть патронов рядом с Сорокиным, глухо сказал:
– Это парням, от меня.
– Да ты что?! Сдурел?! Да как тебе такое в голову могло прийти?! Сопляк! Мальчишка!!! – сразу же заорал он.
– Ты их видел? – спросил я у него спокойным, ровным тоном.
– Видел, – уже тише сказал он.
– Ты бы захотел жить ТАКИМ?
Сорокин молча склонил голову, постоял несколько секунд, развернулся и шатающейся походкой отправился к остальным в сарай. Рябой со вторым бойцом поспешили следом.
Около меня остался один Курмышев, который, звякнув стаканом, стал наливать в него самогон.
– Не советую, – хмуро посмотрев на алкоголь, сказал я.
– Почему? – спросил лейтенант, поднося полный стакан ко рту.
– Думаешь, парни просто так дали себя взять? Наверняка он «заряжен».
– «Заряжен»?
– Снотворное. Или еще что, – пожал я плечами, шинкуя дольками лук.
– А ведь некоторые успели хлебнуть, – припомнил он, ставя стакан обратно на стол.
Ел я, смотря в столешницу, поэтому не видел, кто подошел к столу, хотя шаги слышал. Подняв голову, я обнаружил стоящего рядом майора Тонина. Посмотрев на него, я вернулся к разглядыванию рисунка на скатерти, поведя мокрыми плечами.
Прочистив горло, майор постоял еще пару секунд, развернулся и направился обратно.
Подняв голову, я посмотрел на пустой стол. Патронов не было. Поглядев вслед майору, который медленно шел, ссутулив спину, я взял нож, встал и посмотрел на старика – тот был пока еще жив.
Я успел сделать к старику всего пару шагов под слова лейтенанта: «Не стоит, Вячеслав. Он того не стоит… Да, оставь нам хоть немного. Знаешь ли, тоже нервы не на месте…» – как услышал быстрые бухающие шаги. Обернувшись, увидел вбегающего во двор Васечкина с винтовкой в руках.
Заметив за столом Курмышева, он быстро доложил:
– Машина. Вроде сюда едет!
– Я гляну. Предупреди майора, – быстро сказал я лейтенанту. Идти к сараям у меня не было ну никакого желания. Хватит, насмотрелся. Молча кивнув, Курмышев вскочил и бегом скрылся за сараями, я же в это время, положив нож обратно на стол, энергичным шагом шел к воротам, от которых к лесу шла слегка заросшая дорога.
– Где? – спросил я у Виктора, доставая из чехла бинокль.
– Вон там, где опушка! Поработал и замолк, – указал рукой Васечкин.
– Угу. Вижу, что-то белеет… – тихо сказал я, всматриваясь в непонятное пятно, и когда оно шевельнулось и опустило такой же бинокль, как и у меня, понял, что вижу милиционера.
«Додумался по лесу в белой гимнастерке шастать. Ее же за километр видно!» – подумал я, недоуменно покачав головой.
– Суворов, что там?
Голос майора был уставший и какой-то безэмоциональный, как мне показалось.
– Похоже, что наши, товарищ майор. Один в форме милиционера. Белая гимнастерка и синие галифе. Больше не видно, но кто-то там еще есть.
– Где? Не вижу. – Мы стояли так, чтобы кусты смородины скрывали нас наполовину.
– От того места, где мы вышли, метров триста направо.
– Теперь вижу. Действительно милиционер, – согласился майор.
– Товарищ майор, уходить надо, и как можно быстрее. Через несколько минут стемнеет, как бы не вляпаться. Лучше посмотреть в доме, что с собой брать, и уходить, – закинул я удочку. Меня действительно озаботила та анархия, что творится сейчас в группе. Один часовой, остальные заняты с ранеными. Понятно, что нужно позаботиться о них, но не всем же! Пару человек мне не помешает – подготовиться к отходу. Припрется кто-нибудь, как вот сейчас, и бери нас голыми руками.
– Мародерничать? Не допущу! – начал было заводиться майор, но я прервал его спокойным тоном.
– Какое мародерство? Вы эту ночь на земле провели? Много народу дохает? А у Кислова подошва оторвалась, ходит с бечевкой перевязанной? А раненого долго собираетесь на руках нести, если есть телега и лошадь? А мясо? Продовольствие? Вон куры, козы, взять на веревке, и когда надо – на убой!
Я начал заводиться. И мне было все равно, что он майор и командир. Пуская сначала присягу потребуют, тогда и козырять начну и говорить, как с командиром.
– Кхм, действительно. Ну хорошо, назначаю тебя по хозчасти, раз такой умный.
«Зашибись! Я теперь еще и интендант! Хотя… Действительно, а кого еще?»
Позади нас собралось человек шесть бойцов с оружием. Быстро распределив их по местам, Тонин сказал:
– Нужно как-то показать, что тут свои.
– Выйти да рукой помахать. У них бинокль, разглядят, – сказал я почти сразу, так как успел об этом подумать.
– Васечкин… – начал было майор, как Виктор вышел на открытое место, прямо в проем ворот, и, подняв над головой винтовку, махнул ею туда-сюда. Я присмотрелся. Опустив бинокль, милиционер обернулся и скрылся за деревьями.
Потянулись минуты ожидания. Почти совсем стемнело, и лес стал плохо виден. Рассмотрев, что в прямой видимости что-то появилось шевелящееся, я поднес к глазам бинокль.
– Идут. Двое в фуражках. Не милиционеры… Пограничники вроде, – сказал я, опустив бинокль.
– Иванов давай кого-нибудь навстречу, путь встретят! – скомандовал сержанту Тонин.
– Есть! – козырнул тот и, также пригнувшись, как и подошел, вернулся к своим.
Через несколько секунд две тени вышли из ворот и подошли к приближающимся фигурам. О чем был разговор, я не слышал, но вернувшийся Иванов доложил, что там действительно свои. Семь человек. Трое милиционеров на машине и четверо пограничников.
– Давай-давай! – командовал Иванов водителю, протискивающему полуторку в узкий проем ворот.
Наконец въехав во двор, грузовик свернул налево и почти сразу заглох, что позволило мне слышать редкие крики боли от сарая с ранеными.
Было темно, но командира, что разговаривал с майором, я рассмотреть сумел. Это был лейтенант, если судить по кубарям, и сейчас он внимательно слушал, что говорит майор, объясняя находку на хуторе и последствия этого. Бросив на меня быстрый взгляд, милиционер козырнул и стал командовать своими людьми.
Во-первых, их сразу посадили за стол. Только предупредили насчет спиртного, да и других напитков.
Во-вторых, я попросил лейтенанта, представившегося Стоговым, помочь в обыске дома и сараев, надеясь на их опыт. Наверняка где-то было спрятано оружие, которое нам было остро необходимо. Также, пока милиционеры и пограничники быстро ели, попросил у Иванова, бывшего в курсе относительно моего назначения, четырех бойцов. Желательно деревенских. Молча кивнув, он скрылся с глаз, и через пару минут около меня стояли четверо красноармейцев, старшим из них был тот самый рябой по фамилии Кутузов.
Дальше я развил бурную деятельность, обозначив бойцам круг задач. Двое шарили по дому, остальные впрягали в телегу коня и готовили транспортное средство к долгому переходу, смазывая оси найденной смазкой и проверяя ступицы. После чего они должны были заняться козами и курами.
– Подох! – ткнув стволом винтовки в старика, сказал один из пограничников, сержант Слуцкий. Он только что вернулся от сараев и сейчас был не в самом лучшем настроении.
– Держи, – протянул мне мой пистолет Курмышев. Взяв его, я спросил у Васечкина тряпочку, оружейное масло и, смахнув со стола объедки, вытащил из кармана оба запасных магазина. Достав из вещмешка узелок с патронами, снарядил магазины, после чего занялся чисткой пистолета. Стеклянная лампа, стоящая на столе, давала мало света, но мне хватало.
– Так это ты их? – спросил лейтенант-милиционер, усаживаясь напротив.
Его люди вместе с двумя пограничниками уже начали обыск дома и пристроек, еще двое погранцов сменили Васечкина на посту, и сейчас он набивал желудок на другом конце стола.
– Ну я! – хмуро сказал я, не прерывая своего занятия. Разговаривать с кем бы то ни было у меня не было никакого желания.
– Хорошо стреляешь. Ловко.
– Дядя научил.
– Он военный? – не отставал лейтеха. Его явно направил ко мне Тонин, прощупать, кто же я все-таки такой. Поэтому я ответил чистую правду.
– Да. Он начальник особого отдела корпуса. У него ординарец – бывший старшина осназа… после ранения дядя его к себе взял, так вот он и научил меня.
Говорил я почти правду. Дядя у меня, родной брат матери, занимал ту же должность, а вот со старшиной я немного приукрасил. Вместо старшины выступал родной брат отца, майор ВДВ. Причем они с батей были близнецами. Так что пострелять из оружия мне удалось немало. Как уже говорил, наша семья не бегала от армии, так что меня стали готовить к ней, когда я только начал ходить. Шучу, конечно, но все равно подготовить меня успели.
– Понятно! Ладно, пойду посмотрю, что там мои делают, судя по разговору, что-то они нашли. – Лейтенант хлопнул по столешнице, встал и, поправив гимнастерку, направился к дому, откуда действительно были слышны возгласы.
«Надеюсь, с начальником особого отдела корпуса я не переборщил. Блин, что-то у меня с головой, плывет все. Вроде не простыл, горло не болит, нос не заложен. Тогда что?» – На миг замерев, я мысленно пробежался по себе, проверяя, что не так.
Однако все было нормально, немного болели ноги, но это потому, что весь в беготне, и ныли плечи от лямок вещмешка. А так все нормально.
«Наверное, устал», – со вздохом подумал я.
В это время в кругу света появилось несколько парней, шедших от сарая, они вели или тащили на себе четверых бойцов.
– Что? – вскочив, спросил я, вставляя в вычищенный пистолет магазин и убирая его в кобуру.
– Это те, кто самогону успел хлебнуть. Разморило их, на ходу засыпают, – спокойно пояснил появившийся Иванов и, взяв из блюда одно моченое яблоко, захрустел им.
– Понятно. Когда уходим?
– Майор сказал, как рассветать начнет.
