Марк Одержимый был метаморфом, и проживал он на Караванной улице, что на углу возле Сытного рынка. Там же в свое время жила Роза Калейдойнен, известная на весь Большой Исток своей прозорливостью. Многие держали ее за гадалку, хотя на деле она просто умела прозревать будущее. Правда, недалеко и очень туманно, но ей хватало, чтобы зарабатывать на кусок хлеба и быть уважаемой в народе. Роза прожила долгую жизнь, но погибла при странных, так до сих пор и не выясненных обстоятельствах. Я помнил день, когда нашли ее тело, в мельчайших подробностях. И хотя с тех пор прошло уже десять лет, Караванная улица не изменилась. Все те же старые покосившиеся домики в три-четыре этажа с балкончиками. Их строили еще тогда, когда Большой Исток не был отдан под заселение альтерам.
Нас с Красавчегом встречали. Трое кентавров весьма грозного вида с надвинутыми на глаза фуражками и постными лицами. Видно, что на службе они уже давно. Без выходных целый месяц, и от одного вида потенциально опасных горожан их тошнит. Заметив нас, они подтянулись, козырнули синхронно и сделали вид, что при исполнении.
Одержимый проживал на последнем этаже в квартире номер 417. Когда-то там обитал Зеленый, в ту пору, когда он еще был законопослушным гражданином. Впрочем, это было очень давно. Марка прозвали Одержимым за то, что когда он сильно нервничал, начинал меняться. Повлиять на процесс и остановить никак не мог, единственный выход – успокоиться и начать думать о чем- нибудь приятном. Но у него не всегда получалось, поэтому соседи и знакомые порой становились зрителями невиданного цирка. Большой амурский тигр вдруг превращался в макаку, которая демонстрировала всем свой голый зад, после чего оборачивалась кабинкой общественного туалета. И так из одного в другое, Марк мог чудачить часами. Мальчишки-озорники, к которым уже давно пристально приглядывался Ник Красавчег, чтобы получить удовольствие от просмотра бесплатного цирка, время от времени жестоко шутили над Марком. Зная его впечатлительную натуру, они ему в квартиру то препарированного воробья подбросят, то выпотрошенную бродячую собаку. Марк впадал в буйство, и вместе со всеми остальными малолетние бандиты наслаждались его метаморфозами.
– О происшествии доложила соседка Марка. Она время от времени заглядывала к нему, чтобы помочь по хозяйству, – сообщил один из кентавров, вызвавшийся сопровождать меня и шерифа до места преступления.
– Чем себе на жизнь Одержимый зарабатывал? – спросил я.
– Он был краснодеревщиком. Нельзя сказать, что жировал, но и бедным его назвать сложно, – сообщил мне Красавчег.
– Так, а что же все-таки произошло, что мы сорвались с места и помчались на ночь глядя на другой конец города? – спросил я.
– На Марка опять что-то нашло, и он обратился, а вот вернуться назад никак не может. Есть подозрения, что уже никогда не сможет. Поскольку скончался от напряжения, – доложил Красавчег.
Мы оказались в просторной квартире из четырех комнат, заставленной древней мебелью. Чувствовалось, что здесь жил человек, который понимает толк в хорошей обстановке. По комнатам сновали кентавры, что-то обсуждали, что-то записывали, заглядывали в каждый угол. Шла привычная оперативная работа на месте преступления. На наше появление никто не отреагировал.
Вдвоем с Красавчегом мы обошли и осмотрели все комнаты. Ничего интересного. И никаких следов преступления.
– Подбрось да выбрось, и где же тут Марк? – спросил я.
– Сам не понимаю, – сказал Красавчег, оглядываясь по сторонам.
Ник остановил пробегавшего мимо кентавра и задал ему этот вопрос.
– Так ведь никто не знает. Он же обратился, а вот во что и как теперь выглядит, мы пока не знаем. Рядом с ним никого не было. Пытаемся вычислить.
Ник Красавчег выругался грозно, но кентавра отпустил.
– Что делать будем, Крейн? Народ узнает, паника поднимется, а нам пока даже тело не предъявить.
– Если тела нет, а мы уверены в его существовании, значит, надо искать.
Происходящее мне очень не нравилось. Я поискал глазами, куда бы присесть. Все стулья и кресла были завалены хламом, старыми журналами, раскрытыми посередине книгами, давно не стиранной одеждой. На большом столе, накрытом прожженной во многих местах старой скатертью, стояли большая бутылка водки и пара стаканов, несколько пустых пивных бутылок сгрудились под столом. Рядом с водкой стояла тарелка с закуской. Скромные несколько кружков колбасы, пара соленых огурцов, маринованные помидорчики и чеснок.
– Подозреваю, что в последний день жизни Марк с кем-то встречался и выпивал. Это похоже на Колю Факела. Тот тоже перед смертью отдохнул с чувством, расстановкой, – сказал Красавчег.
– Надо бы найти этих неизвестных собутыльников. Уж они-то точно должны что-нибудь знать, – сказал я, присев на краешек второго обеденного стола.
Кстати, а откуда в одной комнате два обеденных стола. Интересно, от жадности, или Марк взял работу на дом. Мне показалось, что стол подозрительно пошатнулся и словно бы вздохнул. Наверное, именно так честные люди сходят с ума.
В этот момент один из кентавров заглянул в комнату и подозрительно на меня посмотрел:
– Что вы сделали?
Ник Красавчег также с сомнением уставился на меня.
– Крейн, а ну-ка встань, – попросил он.
Я поднялся, пока еще не понимая, что происходит. Ник и безымянный кентавр осторожно приблизились к столу, на котором я сидел, и стали осматривать его со всех сторон.
– Кажется, Марка мы нашли, – через некоторое время сообщил мне Красавчег.
Я с подозрением воззрился на обеденный стол. Большой, красного дерева, новенький, словно только что изготовленный. Кажется, еще даже лак не успел просохнуть. Странно, что я не прилип.
– Подбрось да выбрось!..
– Вот то-то и оно, – согласился со мной Красавчег и посмотрел на прозорливого кентавра. – Ты кто такой?
– Джек Браун, – ответил тот.
– Если я правильно помню, ты лучший следопыт. Можешь след взять?
– Я, конечно, попробую, но ничего обещать не могу. Я чувствую обрывки линий, но смогу ли раскрутить клубок, вопрос.
– Приступай, Джек Браун. Возьми с собой парочку кентавров, и попробуйте показать отличный результат. На рожон не лезть, найдете бандюгана, брать не пробуйте. Сразу меня с преподобным зовите.
Кентавр коротко кивнул.
– Выполнять!
Кентавр выбежал из помещения, словно легавая, взявшая след.
На горе стоит кабак.
В кабаке сидит дурак.
Курит тот дурак табак,
Ждет, когда же свистнет рак,
пробормотал себе под нос пожилой кентавр, вальяжно прогуливающийся по коридору.
– Думаешь, у Брауна получится найти преступника? – спросил я.
– Шансы есть. Но там, где из Коли Факела сделали силуэт на стене, никаких следов не осталось. Тут же есть зацепка. Если опять никого не найдем, завтра стихоплеты начнут новые вирши по улицам города распевать.
– С этим ясно, надо теперь подумать, как мы можем Марку помочь. Не век же ему столом жить, – предложил я.
– А чем мы ему помочь можем? Ты что-нибудь понимаешь в метаморфах? – спросил Ник.
– Я-то ничего в этом не понимаю. Но вот Рик Шепот в этом толк знает. Думаю, надо его просить о помощи.
Ник Красавчег поморщился, словно откусил добрую часть лимона.
– Тебе он, может, и поможет, Крейн. А меня даже на порог не пустит.
В этом была правда. Рик Шепот не любил Ника Красавчега, и тому были причины.
* * *
Рик Шепот согласился нам помочь. Правда, при упоминании Ника Красавчега зашипел на меня и посоветовал проваливать подобру-поздорову. Я никак не мог понять этого Рика. И чего он на Ника обозлился? Подумаешь, несколько лет назад замутил шашни с его бывшей женой. Предположим, в ту пору она еще не была бывшей. Но разве ж в том виноват Красавчег, ведь у него дар такой. А кто против дара сражаться будет? В какой-то степени все мы рабы своего таланта. Несмотря на это, Рик Шепот до сих пор терпеть не мог нашего шерифа и старался держаться от него подальше. Хорошо, что Шепот профессор математики, человек интеллигентный, а то в среде метаморфов до сих пор бытует обычай кровной мести. Устроил бы он нашему шерифу кровавую баню за поруганную честь, а так матрицы решает да корни из квадратных уравнений высчитывает – мирный человек.
Теперь о судьбе Марка Одержимого можно было не беспокоиться. Если его реально вернуть к человеческой жизни, Рик Шепот справится. Я сочинил для него пропуск на место преступления, чтобы кентавры к мирному человеку не цеплялись, и поехал домой. Было глубоко за полночь.
На обратном пути я встретил девушку с чемоданом. Ту самую, о которой мне так долго рассказывал Ник Красавчег. Она плелась по улице, и вид у нее был очень утомленный. И чего она повсюду со своим чемоданом таскается. И ведь что интересно. Сама такая утонченная, гламурная, вся на последнем писке моды, а чемодан у нее – крик о помощи из лавки старьевщика. Я даже не знал, что такие еще есть в Большом Истоке. Девушка шла по кривой улице, смотрела перед собой и о чем-то думала. Когда я проехал на своем красном Бьюике Роудмастере 1954 года выпуска с белой крышей, она даже не оглянулась.
Но вскоре мне стало не до нее. Мысли ушли далеко вперед. Похоже, мне не дадут покоя нынче ночью. О сне можно забыть глубоко и надолго. На крыльце моего дома сидел Крэг Шу по прозвищу Дракончик и курил какую- то гадость.
– О! Преподобный, я вот тут вас и дожидаюсь, – обрадовался он моему появлению.
Отчего-то ответной радости я не испытывал.
– Что тебе надо? На часы ты хоть иногда смотришь, подбрось да выбрось?
– Так это… Я к вам по делу, – растерялся Крэг Шу.
– Дела могут и утра подождать. А моя подушка давно по мне соскучилась, – проворчал я. – Что тебе надо?
– Только поговорить. Ничего больше. Дайте мне пять минут, и все будут довольны. А овцы начнут сожительствовать с волками.
Я обреченно опустился в плетеное кресло и достал из кармана пиджака пакетик с трубочкой и табаком. Неспешно набив трубку, я раскурил ее и, наслаждаясь ароматным дымом, помолчал, собираясь с мыслями.
– Теперь говори. И надеюсь, твои новости сумеют развеять мою скуку.
– Не режьте меня без ножа и правды, преподобный. Мне таки есть что сказать за последние чудовищные недоразумения, – развел руками Дракончик, достал из кармана куртки пачку сигарет, засунул одну в рот, подпалил и запыхтел.
– Слушаю тебя, Крэг, и заметь, я всегда к тебе хорошо относился. Другого бы выставил давно.
– Во-первых, хочу сказать за тетушку Пью. Мы с ней уладили наши непонятки. Теперь она счастлива. Я счастлив. Все счастливы.
– Счастлив это слышать. Ты ради этого мне спать не даешь? – я выпустил густой дым в ночной воздух. – Я пришел по поручению Обчества. Оно просит вам передать, преподобный, что сильно обеспокоено произошедшим. И заверяет, что к беспределу не имеет никакого отношения. Ручаться за Зеленого и Злого не можем, поскольку они всегда отдельно от Обчества жили и бедокурили.
– Это все? – недовольно пробурчал я.
– Почти. Обчество просит передать, что если к ним в руки попадется негодяй, осмелившийся пугать честных граждан, то они его поймают и доставят вам или шерифу в целости и сохранности. Ну, разве что несколько ребер попортят, но только в процессе транспортировки, – при этом Дракончик состроил такое честное выражение лица, что ему удалось бы провести суд присяжных, составленный из одних апостолов.
– Слушай внимательно. И передай Обчеству. Слышал, слушал, думал… много… одобряю, – сказал я, поднимаясь из кресла.
Дракончик тоже вскочил со ступенек.
– Может, у Обчества есть соображения, почему под раздачу попали Коля Факел и Марк Одержимый? – спросил неожиданно я.
– Так это. Обчество не знает. И я не знаю. Их вроде ничего не объединяло. И незнакомы они были. Правда, есть кое-что. Оба любили выпить да баб любили. И все время в одном и том же магазине затаривались. В Бублике.
– В Бублике, говоришь, – задумался я. – Что ж, посмотрим на этот Бублик.
* * *
Следующие три дня прошли спокойно. Никаких тебе происшествий. Правда, и никаких следов. Надежда, что кентавры во главе с Джеком Брауном выйдут на след преступника, не оправдалась. Несколько часов они бегали по городу, все в мыле. В результате остановились напротив Храма, где след потерялся. В моем Храме все было чисто. Я проверил несколько раз. Даже кентавров пустил похозяйничать. Сильно рассчитывали мы и на Рика Шепота, который должен был попробовать вернуть к жизни Марка Одержимого. Только и у него ничего не получилось. Сказал, Марк впал в закостенелую форму, так что его теперь или по прямому назначению использовать, или на дрова рубить. Ему уже все равно. Он давно ничего не чувствует. А ведь мы так рассчитывали, что Марк придет в себя и расскажет, как все произошло. Вдвоем с Красавчегом мы совершили визит вежливости в Бублик, где Факел и Одержимый закупались провизией, но и тут нам ничего не светило. Продавщица, девушка прелестной внешности и девственной глупости, не смогла вспомнить ни одного, ни второго. Во время допроса все время сбивалась на гламурные сплетни из глянцевых журналов. В общем, утомила наши мозги так, что мы позорно бежали из Бублика и поклялись без лишней надобности на полкилометра к унылому заведению не приближаться.
Мы как раз подходили к Зажигалке, когда произошло третье преступление. На пороге бара нас нагнал Джек Браун, который торжественно задыхающимся голосом сообщил, что нас срочно ждут на 3-й Травяной улице в доме номер девять. Больше он ничего не сказал и хранил молчание до самого места назначения.
Сперва я хотел возмутиться, почему за нами не прислали машину, подбрось да выбрось. Можно бы, конечно, и долететь, но жалко было попусту силы тратить, да и погода в последние несколько дней стояла нелетная. Как только Злой умудряется облака утюжить. Ведь несмотря на снега и дожди, каждый день взлетно-посадочную полосу тискает. Как выяснилось, зря я переживал. 3-я Травяная улица находилась всего в двух шагах от Зажигалки. Мы дошли за пять минут. При этом Джек Браун отказывался говорить, что стряслось, но постоянно повторял, что надо поторопиться, а то упустим.
Место преступления очень напоминало два предыдущих. Привычная холостяцкая квартира. Море хлама вперемежку с самым необходимым. Только одно отличало ее от того, что нам довелось видеть раньше. За похожим обеденным столом, накрытым на две персоны, за початой бутылкой коньяка и недоеденными закусками сидел человек. Если, конечно, так можно было назвать альтера, которого сильно заколдовали. И я его знал.
Перед нами сидел Ром Пломбир, известный на весь Большой Исток хирург. Золотые руки, как о нем все говорили. Он сидел за столом, печально уставившись на коньяк. В его взгляде читалось сожаление, что он уже не сможет прикончить бутылку и сбегать за добавкой. Половину его тела и часть головы покрывал толстый слой льда, и прямо на глазах он медленно нарастал, покрывая собой все тело. Стоял треск, словно при ледоходе. Губы Пломбира тонко подрагивали, зубы отчаянно стучали морзянку, а ледяная смирительная рубашка закрывала его целиком. Еще чуть-чуть, и она затянет полностью голову, перекроет дыхательные пути, и настанет конец.
Вокруг несчастного столпились кентавры и мучительно смотрели на страдания обреченного.
– Чего застыли, подбрось да выбрось! Помогите ему! – рявкнул я.
– Сбивайте лед. Не дайте ему задохнуться, – отдавал распоряжения Красавчег.
Кентавры его послушались, обступили Пломбира со всех сторон и стали обкалывать ледяные наросты. Сперва им удалось расчистить половину тела, но вскоре стало видно, что все это сизифов труд. Чем больше они скалывали льда, тем больше он нарастал.
– Может, Рика Шепота позвать? – предложил я.
– А он-то чем поможет? Рик по метаморфам специализируется. Тут другое заболевание, – отмахнулся от меня Красавчег.
– Тогда что делать будем?
– Нам Пломбира не спасти. Видно же. Не могут же кентавры до конца жизни обрабатывать Пломбира с утра до ночи. Даже если мне удастся выбить финансирование, вряд ли я найду достаточное количество добровольцев. Его же проще отпустить с миром, чем вечно спасать, – разочарованно процедил сквозь зубы Красавчег.
– Подбрось да выбрось, ну и положеньице. Надо спросить Пломбира, что он думает. Может, наводку такую даст, что мы найдем негодяя.
– Мысль дельная, Крейн, – согласился со мной Красавчег.
Ник отдал приказ, и двое кентавров в мгновение ока расчистили голову Пломбира. От заморозки и переживаний Ром Пломбир поседел. Он усиленно стучал зубами и явно что-то хотел сказать.
– Ром, ты же меня знаешь не один год. Скажи, кто такое сотворил и как у них получилось? – спросил Ник Красавчег, сев напротив Пломбира.
– Ммммм… оооо… тттыыылллеееккк… – сумел отстучать зубами Пломбир. Глазами он вращал так бешено, что у меня возникло опасение, что они сейчас выпрыгнут наружу.
Мотылек – информация полезная, только вот она нам ничего не давала. Она как сложное зашифрованное послание без ключа. И что с ним делать теперь? В Большом Истоке, и я это знал точно, нет никого по прозвищу Мотылек.
– Мотылек. Мотылек, – покатал на языке слово Красавчег и возмутился: – Какой такой Мотылек?
Ему это прозвище тоже было незнакомо.
– Оттттппппуууссттиттте ммменнняяяя, – отстучал Пломбир новое послание.
– Кто такой Мотылек? – настаивал на своем Красавчег.
– Ррриииттттааа Мммммоооотттыыыылллеееккк, – выдал несчастный.
– Отставить сбивать лед, – распорядился Ник Красавчег.
Он потянулся за бутылкой, налил коньяк по двум рюмкам и кивнул мне. Мол, присоединяйся.
Я не заставил себя уговаривать и жахнул коньяк, как последнюю гранату в подступающего врага.
На наших глазах Ром Пломбир превратился в ледяную статую, и мы с этим ничего не могли поделать. Выпили за упокой его души. Потом еще выпили.
– Подбрось да выбрось, а чем Пломбир был знаменит? – спросил я.
С Ромой мы знакомы не были, и ко мне в Храм он никогда не приходил.
– Он людей морозил. Мог лед из ничего создать. Мгновенная заморозка.
– И что, злоупотреблял своей силой?
– Какое там. Никогда ничего никому плохого не делал. Разве что замороженный сок в жару для ребятишек.
– Подбрось да выбрось, ничего тогда не понимаю. И что за Рита Мотылек? У нас на районе отродясь никого с таким именем не водилось.
– Вот и я о том же. Три трупа и ни одной зацепки. Не повесишь же на столбе объявление: «Ищу Риту Мотылек. Просьба кто ее знает, обращаться к преподобному».
– Ник, обязательно надо соседей расспросить. Может, хоть здесь кто-нибудь что видел. И пусть обходом займется Джек Браун. У него нюх на все подозрительное.
Красавчег подозвал к себе умного кентавра и отдал соответствующее распоряжение. Браун козырнул и исчез.
Мы как раз допили коньяк, когда Джек Браун вернулся, ведя за собой подозрительного старичка замшелого возраста.
– Каков улов? – спросил я.
– Вот этот пень кое-что видел, – ответил Браун.
– Но-но, попрошу без оскорблений. А то вообще ничего не скажу, – проскрежетал старик.
До чего же у него был неприятный голос.
– А вы что-то видели, дедушка? – зацепился за слова старика Красавчег.
– Я же об чем и говорю. В гости я пошел к тете Бесе. Она напротив по лестничной площадке живет. У нее вкусный чай очень. И телевизор показывает всегда. А не то что мой хлам – через раз и только две программы. Ночной канал для холостяков и магазин на диване. Мне сын уже сколько раз настраивал, но никакого результата. А зачем мне нужен ночной канал, если я уже давно забыл, как это делать, а что самое главное, зачем оно нужно. Да и от магазина на диване какой прок. Я вот в позапрошлом месяце не выдержал и купил у них набор ножей…
Похоже, старичок трудный оказался и с дефицитом общения. Если его не направить в нужное русло, то и к утру от него никакого толка не добьешься.
– Дедушка, так что же вы видели? – перебил его Ник Красавчег.
– Видел? Я видел? Ничего я не видел, – возмутился старик и огладил бороду. – Хотя постой, мил человек. Конечно, видел. Я же у тетки Бесе был в гостях. Она меня вареньем кормила и чаем поила. Ух, у нее и чай дюже вкусный…
– Так что же вы все-таки видели, дедушка? – чувствовалось, что Ник Красавчег еще чуть-чуть – и взорвется.
– Так видел я. Об чем и говорю, а вы меня все время перебиваете. И слова сказать не даете. По телевизору как раз передавали заключительную серию «Личное дело капитана Шевелящегося». Я его все время смотрю. Очень мне нравится актер, что главного героя играет. Чернявый такой, с бородкой, с вечно хмельным видом.
– Дедушка, – взрычал Красавчег.
– Так вот и говорю я, серия закончилась-то, я домой пошел, иду и вижу из квартиры вот ентой, где Ромушка проживает, выходит чемодан.
Или только мне одному показалось, но судя по злым лицам, все сошлись во мнениях. Старик просто издевается над нами.
– Какой такой чемодан? Дедушка, вы заговариваетесь. Может, вам доктора позвать?
– Не надо доктора, – твердо сказал старик. – Говорю я вам, из квартиры сперва чемодан вышел, такой старый, кожаный. У меня такой лет пятьдесят назад был. Еще во время войны. Потом девушка появилась. Молодая, красивая, модная.
* * *
Вот тебе и раз. Преступник у нас все это время под самым носом ходил, а мы на него внимания не обращали. Паскудная мысль глодала меня всю обратную дорогу. Судя по выражению лица Ника Красавчега, его она тоже не оставляла.
– А ведь она мне сразу подозрительной показалась, – наконец произнес Красавчег.
– Я ее тоже однажды видел. В общем, оба хороши. Новое лицо в Большом Истоке, а мы даже не полюбопытствовали: кто, откуда и чем человек дышит. А ведь сразу надо было связаться с Владом Таможенником и узнать, кто новый в Большом Истоке появился за последние несколько дней. Мы бы тогда сразу на Мотылька вышли, подбрось да выбрось.
– Не переживай, Крейн. Перехват уже объявлен. Скоро Мотылек будет сидеть у нас за решеткой, и мы тогда узнаем, зачем она учинила Большой Переполох.
Меня довезли до самого дома. Я пригласил Красавчега подняться ко мне, чтобы пропустить по стаканчику, но он отказался, сказал, что давно уже не спал в полную силу. Надо бы и отдохнуть. Завтра день трудный. Сил перед ним набраться следует.
Я вылез из черного служебного авто, попрощался с Ником и кентавром-водителем и направился по лужайке к дому. Открывая входную дверь, я ощутил странное предчувствие. Списал его на усталость и вошел внутрь.
Она была тут. Сидела на первой ступеньке лестницы на второй этаж, обнимала старый кожаный чемодан. При моем появлении она встрепенулась и посмотрела на меня.
– Вы – преподобный? – спросила она.
– Вы – Мотылек? – уточнил я, хотя и без расспросов все было понятно.
Она кивнула и печально улыбнулась.
– Мне идти некуда. Я подумала, что вы можете меня приютить, – тихим голосом сказала она.
Вот так поворот событий. Она что, дурочка совсем, ничего не понимает. Каждый человек в Большом Истоке, даже новичок, в курсе, кто такой преподобный Крейн. И прийти ко мне – это равносильно сдаче с поличным.
«А девчонка красива, очень красива», – неожиданно подумалось мне. Осиная талия, упругие бедра, красивая грудь, божественное личико, черные волосы. В такую можно и влюбиться.
… Я почувствовал, как во мне зарождается какая-то посторонняя энергия. Девушка вытаращилась на меня, черты ее лица потеряли привлекательность. А меня корежило так, словно к мозгу подключили электростанцию и пустили постоянный ток.
Девчонка не сводила с меня глаз, подернувшихся слезами. Вид у нее был испуганный. Она не желала мне зла, но делала так, что скоро я отдам концы, подбрось да выбрось. Я рухнул на колени. Глаза сильно заболели. Я потер их и обнаружил, что руки у меня в крови.
Девочка заплакала, схватила чемодан и бросилась к выходу. Обежав меня, она потянулась к ручке двери. В это время входная дверь резко открылась и ударила ее в лоб. Взмахнув руками, она упала навзничь. И в то же мгновение я потерял сознание.
* * *
– Ты в счастливой рубашке родился, Крейн, – заявил мне Красавчег.
Мы сидели на крыльце моего дома, попивали кофе и наслаждались солнечным утром. А ведь это утро я мог уже не увидеть.
– Я и сам себе удивляюсь, подбрось да выбрось. Мы же Пломбира тоже живым застали в процессе обращения, а остановить не смогли. Он умер. А меня с того света вытащили. И ничего. Даже глаза не слезятся, – отхлебнул я кофе и взял в зубы трубку. Пыхнул, затянулся и глубоко вздохнул.
– Это все Рик Шепот. Я его все-таки позвал на место преступления, показал, что сталось с Пломбиром, – начал Красавчег.
– И что, он стал с тобой разговаривать? – удивился я.
– Ну, я воззвал к его гражданской ответственности, – гордо заявил Красавчег. – Он осмотрел Пломбира. И дал наводку. Было о чем подумать.
– Когда же ты все это успел? – спросил я.
– Пока ты в бессознанке валялся. Кстати, пока ты был без сознания, и она тоже, процесс обращения не шел. Вот мы вас в искусственную кому и ввели. Так Мотылек до сих пор в ней находится. Есть подозрение, что если она очнется, ты начнешь умирать.
– Печально слышать, – сказал я.
– И все-таки. Преступника мы задержали, но я так и не могу понять, как она убивала. И зачем ей все это было нужно? – сокрушенно вздохнул Красавчег.
– Да не делала она ничего такого. Тут по-другому совсем дело обстоит, – вздохнул я.
– Так разъясни, Крейн. А то голова пухнет, словно тесто в квашне.
– Пока ты там возился с кентаврами, а я отлеживался от вчерашнего происшествия, я сделал то, что мы должны были сразу сделать. Связался с Таможенником и навел справки. Правда пять дней назад в Большой Исток приехала новая небольшая партия альтеров. Пять человек. И среди них девушка – Рита Мотылек. Я пошел дальше и раздобыл ее личное дело. Ничего примечательного. Девушка как девушка. Родилась, училась. Росла нормальным ребенком. Несколько месяцев назад у нее на глазах умер человек. Перед этим у них было свидание. Девушку задержали, допросили и отпустили. Против нее ничего не было. Потом произошло еще два подобных случая, когда здоровые мужики вдруг сердцем начинали страдать до летального исхода. Оба раза с ними была Рита. И тогда ею заинтересовались инквизиторы. Рассказывать тебе за этих тварей не надо. Они ищут таких, как мы, и отправляют в Большой Исток. Если случаются эксцессы, то убивают. Девушку поймали, убедились в том, что она альтер, окрестили Мотыльком. Она постоянно переезжала с места на место. Видно, за легкость в перемещениях и получила прозвище. Ее отправили к нам. В особенностях ее дара никто не разобрался.
– Глубоко копаешь, Крейн, – одобрительно покачал головой Ник. – Только все равно не понимаю, что же произошло.
– Я и сам не понимаю до конца. Могу сказать одно. Рита попала к нам в город и попыталась найти себе место. Но, видно, с деньгами было туго. Никого из знакомых. А Таможенник в тот день пил как сапожник и забыл о подъемных. Потом искать ее стал, да поздно. Она пошла по улицам в поисках ночлега. Набрела на Колю Факела. Он же был не дурак с девчонками пошалить.
– Это понятно. Но зачем она его? – спросил Красавчег.
– От испуга. Я сам почувствовал. Разговаривал с ней за жизнь, все хорошо было. Стоило подумать о ней как о женщине, тут меня и корежить начало, подбрось да выбрось.
– То есть пока Коля ее просто угощал да про красоты Большого Истока распинался, все было хорошо. Стоило ему попытаться подбить под нее клинья, так он сразу в тень на стене и превратился?
– Именно так. А Рита испугалась и убежала. То же повторилось с Марком, а потом и с Пломбиром. Потом и со мной.
– Хорошо, Крейн. Понятно почему, но не совсем понятно, как она это делала?
– Тут еще одно «но», Ник. Она не контролирует свою силу. Это происходит независимо от того, хочет она контакта с мужчиной или нет.
– Почему ты так считаешь?
– Вспомни первые свидания, подбрось да выбрось. Она пришла на них по доброй воле.
– Может, она просто деревенская дурочка и не понимала, что происходит? – предположил Красавчег.
– Вряд ли. Я с ней разговаривал. Не похожа она на деревенскую дурочку, – поспешил я его разочаровать.
– Остается вопрос, как она гробила поклонников?
– Именно в этом и состоит ее дар. Она обращает внутреннюю энергию против ее обладателя. В случае с альтерами энергия – их талант, их уродство с точки зрения обычных людей. Так Коля Факел остался всего лишь выжженной тенью на стене. Метаморф Марк превратился в стол и не смог вернуться назад, а Ром Пломбир обратился в ледовую статую.
– А ты?
– А мне Рита чуть не устроила спекание мозгов. Подбрось да выбрось, я до сих пор чувствую ее силу внутри себя.
Я долил горечи из кофейника в чашку и приложился. Пару глубоких глотков. Наслаждение.
– Что нам с ней теперь делать? – спросил Красавчег.
– Пока не знаю, Ник. Любая сила – это в первую очередь ответственность. Но Рита, как мотылек, летает повсюду совершенно бездумно. Она не знает ответственности, потому что не умеет контролировать свою силу. Если бы она научилась контролировать себя, ее можно было бы оставить жить среди жителей Большого Истока. А так… всем будет лучше, если она пока поспит в Доме Покоя. Может быть, мы придумаем способ контролировать ее силу и тогда разбудим ее.
– Мне это кажется жестоким, Крейн, – заметил Ник Красавчег.
– Подбрось да выбрось, у нас просто нет другого выхода, – выругался я, пыхтя любимой трубкой.
Уютный летний денек. Наконец-то долгожданное спокойствие. Надолго ли оно?
Ирина Лазаренко
Моральный урод
Плотожоры только что вылетели с острова. Первого наблюдательного пункта они достигнут через десять минут.
– Наземные посты! – гаркнул профессор, и внизу, на планете, тринадцать выпускников подскочили за своими столами. – По сообщению аргулеты, с востока на континент надвигается неопознанная угроза. Классифицировать, подготовить описания-протоколы, составить докладные, считать экзаменационным заданием.
Профессор представил, как забегали наблюдатели по своим комнатушкам: как экзамен? Как сегодня? Без предупреждения, без подготовки, без последней ночи над должностными инструкциями, всего через три месяца стажировки, в одиночестве… Помогите!!!
Профессор ухмыльнулся. Ему нравилось нервировать людей. Хотя он был почти уверен, что двенадцать наблюдателей с задачей справятся, получат свой гриф «Годен без ограничений» и отправятся исследовать миры поинтересней этого благополучно-сонного безобразия.
Насчет тринадцатого наблюдателя профессор поручиться не мог. Даже если он справится с экзаменом – его вопрос будет решаться отдельно.
Тринадцатый наблюдатель с шестого поста был сыном знаменитого астронавта и редким моральным уродом.
* * *
Пост Клора был замаскирован под скалу на морском побережье. В периоды хандры Клор подолгу сидел перед монитором, на который транслировалась картинка с берега, мечтал посидеть у воды и бездумно попялиться на темно-голубые волны, зарыться ногами в песок и подышать настоящим, не синтезированным воздухом.
Покидать наблюдательный пост запрещалось. Климат планеты был предельно дружелюбным, но стажировка проходила «в полностью реальных условиях, без увольнительных, послаблений и сказочек на ночь, это понятно?»
Если Клор благополучно сдаст экзамен, то большую часть жизни он проведет на подобных станциях, без всяких там сказочек. Почетная, ответственная, важная работа – изучать планеты, потенциально пригодные для колонизации.
Самый восточный наблюдательный пост, замаскированный под зеленый пригорок, находился в лесу. Его и пост Клора разделяло чуть более двадцати километров.
Он вывел на все мониторы изображения восточного леса и поправил воротничок.
* * *
24 километра
«Неопознанная угроза» выглядела как туча саранчи. Клор хмыкнул. За три месяца на этой планете ему не попадались насекомые, которых стоило бы счесть угрозой.
Просто большая подвижная туча буро-багряного цвета. Клор почти слышал, как насекомые шуршат, шелестят и чавкают – крупные, беспокойные, с длинными подвижными ногами. Подумалось, что когда туча волнуется и движется, она походит на встревоженно бьющееся сердце. Очень большое.
Он наблюдал, как это сердце приближается, пульсируя, а потом вытягивается в длинную ковровую дорожку и пикирует на оленье семейство. Только тут Клор заметил оленей и понял, что животные бежали. Не разбирая дороги.
Буро-багряная туча ухнула вниз, облепила оленей, и те сразу упали, будто им перерезали сухожилия. Клор почесал в затылке.
С минуту насекомые ползали по животным, обсев их так плотно, что самих оленей нельзя было разглядеть.
Когда саранча схлынула и расползлась по траве, на месте трех оленей остались только кости и какие-то внутренности в обрамлении ребер.
