– За языком следи.
Я поднял брови и посмотрел на Трента, и мы оба засмеялись, когда Рэйсер, семилетний брат Луны, ворвался в комнату, тыкая игрушечной машинкой мне прямо в лицо.
– Найт! Посмотри! Посмотри, что моя сестра привезла мне из Аппалачского! Это уже пятая, хотя еще даже не Рождество.
– Это круто, чувак. Твоя сестра классная. – Я взлохматил его кудрявые волосы, посмотрев вопросительно на Трента.
Таких здоровяков, как я, было немного, но Трент был одним из нас. Он указал наверх.
– Удачи.
– Зачем мне удача?
– Она девушка-подросток. Удача не будет лишней.
Я покачал головой, пытаясь успокоиться. Я в бешенстве. В бешенстве уже четыре месяца, в течение которых мы играли в виртуальные прятки. В бешенстве от пощечины, которая все еще ощущалась на моей коже. В бешенстве из-за поцелуя с Поппи Асталис. Если Луна узнала, то точно подумает, что я пихаю член во все, что движется.
Я поднялся наверх к комнате Луны, постучал и сразу же открыл, не дожидаясь ответа. Она сидела на кровати с ноутбуком на коленях и смотрела на меня. Такая же, какой я ее запомнил. С идеальными серыми глазами, идеальной смуглой кожей и идеальными губами – слегка неровными зубами, которые превратили ее из просто красивой в захватывающую дух сирену. Улыбка расплылась на моем лице, несмотря на беспорядок в наших, так называемых, отношениях.
– А что если бы я была не одета? – показала она с улыбкой.
– Я рассчитывал на это. – Я провел языком с пирсингом по нижней губе.
– Прости, что разочаровала.
– Никогда не поздно исправить ситуацию.
– Ты ужасный. – Она захихикала и покачала головой.
– Ты хорошая.
– Что плохого в том, чтобы быть хорошей?
– Не так просто подкупить.
Тишина.
– Спроси снова.
– Что плохого в том, чтобы быть хорошей? – Она закатила глаза.
– Ничего, – быстро ответил я. – В тебе нет ничего плохого, Лунный свет.
В это же мгновение строгое выражение лица Луны растаяло. Она отложила ноутбук на кровать и встала, направляясь ко мне.
Я раскрыл руки, обнял ее и вдохнул запах шампуня, кожи, всего, зажмурился и подумал: дом. Как она может казаться домом? Она обмякла в моих руках, и я почувствовал, что она дрожит. Плачет. Когда она отстранилась от меня, ее лицо было искажено от боли, но слез не было. Я нахмурился.
– Что тебя пожирает? Пожалуйста, пусть это буду я.
Она попыталась рассмеяться, но смешок застрял где-то в горле.
– Мне надо тебе кое-что рассказать.
– Нам надо. Но девушки вперед.
Я хотел сказать ей: Тебе надо вернуться. А может, мы попробуем все это дерьмо на расстоянии. Мне все равно. Но ты ударила меня, это что-то значит. Я имею в виду, тебе не все равно.
Так же я хотел ей сказать: Я знаю, что ты не поверишь, что это сработает, но не пытаться больше нельзя. Четыре месяца я хотел сказать тебе это, но было странно делать это по «Скайпу». Но сейчас ты здесь, и я не отпущу тебя, пока мы не разберемся со всем.
А я еще я хотел добавить: Я целовал другую девушку при всех, но у меня было ощущение, что я изменяю тебе.
А еще пообещать ей: Это ничего не значит. Она ничего не значит.
Лунный Свет постукивала пальцами по бедрам, размышляя над словами, когда вдруг голос Эди прервал повисшую между нами тишину.
– Луна! Можешь спуститься вниз? Папа и Рэйсер уехали проводить Тео в лагерь, а мне нужна твоя помощь с выбором машинки на Рождество для Рэйсера.
Тео – брат Эди. У него аутизм. Все свое время он проводит или в центре развития «Оранжевая страна», или у Рексротов. Луна тусовалась с ним, он ее очень любит, но не выреносит меня рядом с ней. Луна извинилась и побежала вниз, оставив меня в комнате.
Я ходил туда-сюда между стенами цвета морской волны. Позади кровати была доска, на которой была разная ерунда. Пара неоконченных списков. Какие-то фотки ее с Рэйсером, Тео, Эди и Трентом. И я. Были фотографии меня. Включая ту, где я облизываю щеку Луны с озорной улыбкой, а она визжит во все горло, мы тогда были на площадке для катания на роликах два года назад. Луна была помешана на том, чтобы не покупать дорогие фотографии, но я купил две копии и вклеил одну в открытку на Рождество. Я отлично помню ее голос, когда она закричала, он до сих пор звучит в моих ушах.
Горловой, смешной, сексуальный и… что ж. Теперь у меня стояк.
Думай о грустном, Найт. Думай о чем-нибудь грустном.
А как тот факт, что я крайне редко слышал Луну? Она издавала звуки, только когда ей было больно, или от удивления, или когда пугалась. (Это было не часто, может, несколько раз в год.) Видите? Теперь стояк под контролем. Наполовину, но уже хорошо. Я сосредоточился и продолжил изучать доску.
Два билета на благотворительное мероприятие, письма от друзей по переписке со всего мира, фотографии спасенных собак, которых она брала на передержку до устройства в новые семьи.
Я обошел огромную кровать и плюхнулся на нее, заметив, как засветился ее телефон от входящего сообщения. Мне нравится, что у нее появились друзья в новом месте, хоть меня и сводит с ума то, что я не являюсь частью этого мира. Я хочу быть везде. Быть неизбежным, как она для меня.
Дзынь.
Дзынь.
Дзынь.
Дзынь.
Видимо, ее друзья в колледже настойчивые, черт.
С другой стороны, Луна сделала это и с тобой, со своим добрым огромным сердцем и теплой улыбкой. Я взглянул на телефон, зная, что не должен этого делать, но почувствовав, что должен успокоиться.
У Луны не было страниц в социальных сетях. Она посылала письмо по электронной почте раз в неделю, рассказывая, как у нее дела, иногда прикрепляя фотографии со своей соседкой по комнате, Эйприл. Один раз прислала фотографию черной лошади. Помню, как немного приревновал ее к Ониксу, размышляя над тем, что мне нужна психологическая помощь от моей зависимости. Но как много я на самом деле знаю о ее жизни? Только то, чем она захотела поделиться.
Плюс я не собираюсь открывать эти сообщения. Просто взгляну на экран, телефон останется заблокированным. Все, что мне надо, это сделать экран активным. Побейте меня, если я проведу по экрану пальцем хотя бы миллиметр. Но когда это случилось, мне даже не пришлось ничего делать. Экран вспыхнул от другого входящего сообщения, прежде чем я коснулся его, избавив меня (почти) от чувства вины.
Джош: Это нормально, что я уже скучаю?
Джош: Не могу перестать думать о нашей ночи вместе.
Джош: Спасибо тебе за то, что ты подарила мне самый ценный подарок. Это многое значит для меня.
Джош: В самолете лечу на юг повидаться с родителями. Отправь мне фото стола на День благодарения. Я сделаю такой же. Думаю о тебе. Целую.
Я упал на задницу, хотя уже и так сидел.
Я мечтал, чтобы пол разверзся и меня поглотила тьма. Взгляд скользит по сообщениям снова и снова. Челюсть хрустнула, и я почувствовал крошку на зубах.
Что за хер этот Джош? Откуда он? Я не слышал ни о каком Джоше. Я ведь разговаривал с Эди и Трентом почти каждый день. Луна подарила ему… Что именно? Свою девственность? Да, бро. По-другому никак. То, что принадлежало мне.
Да, именно так. Все просто и ясно. Он благодарит ее за ночь, проведенную вместе. За ценный подарок. Уверен, что это не подарочная карта магазина «Таргет».
Луна переспала с кем-то. С кем-то по имени Джош. Он касался ее, целовал, раздвигал ноги и засовывал пальцы в ее…
Мне надо уйти.
Все и так ясно. Не потому, что мне не хотелось потребовать рассказать всю историю с Джошем, а потому, что я знаю, что я не в том состоянии, чтобы общаться с кем-то, кроме киллера, чтобы приказать ему избавиться от Джоша. Джош. Что за херовое имя? Джош.
Джошуа.
Господи.
Мать вашу.
Уходи, Найт. Уходи. Иначе я потеряю терпение, и бог знает, что я сотворю. Я никогда не раню Луну физически. Но я не доверяю самому себе, не гарантирую, что не скажу что-то, что убьет ее. Я не доверяю себе, я могу разнести ее дом, разобрать по кирпичикам, разрушить ее жизнь, как она разрушила мою. Но я не могу пойти вниз и сбежать, как какая-то девица в печали. Она не заслужила, она не увидит, как я опустошен, когда, я, наконец, услышал звоночек к пробуждению.
Дзынь, Дзынь!
– Привет, кто это?
– Реальность. Знаешь что, придурок? Луна не поменялась. Она просто не хочет видеть твою жалкую задницу.
Чувствую себя ничтожным, недочеловеком, недееспособным. Я сделал то, что делал и раньше: открыл окно и убрался подальше.
Слова преследовали меня всю дорогу до моей комнаты.
Скучаю.
Не могу перестать думать о нашей ночи вместе.
Спасибо за самый ценный подарок.
То, что я захлопнул дверь, не помогло. Сообщения просачивались сквозь щели. Я все еще слышу их, они стоят перед глазами. Мой телефон завибрировал.
Луна: Найт?
Луна: Где ты?
Луна: Ты ушел домой? Почему?
Я расхаживал по комнате, запустив пальцы в волосы и сжимая с такой силой, пока не почувствовал, что сейчас вырву с корнем. Успокойся, идиот, успокойся. Мое тело ревело от адреналина, и я знал, что как только он уйдет, опустошение займет его место. Но сперва я взорвусь. И я не могу взорваться при ней. Не важно, насколько сильно я сейчас ее ненавижу. Насколько сильно я хочу раздавить ее сердце, как она сделала это с моим.
Несколько минут спустя Луна сложила два плюс два.
Луна: О боже.
Луна: Мне жаль.
Луна: Я не хотела, чтобы ты узнал об этом так.
Луна: Какого хрена ты рылся в моем телефоне?
Узнал? Узнал о чем? О ее парне? Что она сделала шаг вперед? Что она влюбилась? Пока я ждал ее, тосковал, мучился в течение восьми лет – с тех пор, как нам исполнилось десять, когда Лилит Бланко послала мне записку с предложением встречаться, а я сказал ей, что между нами никогда не будет ничего серьезного, потому что какая-то часть меня уже принадлежала Луне Рексрот – а она трахалась с каким-то чуваком в колледже. Я выключил телефон, запихнул в спортивную сумку и открыл дверь.
– Никаких посетителей, – гавкнул я. – И никаких вопросов.
Папа крикнул мне не кричать. Мама проворчала, что я ее любимый псих и что она рядом, если мне надо поговорить. Лев был в своей комнате через коридор и, вероятно, болтал с Бейли по телефону, выслушивая сраные истории о балете.
Она френдзонит тебя, парень. Так ты и похоронишь свой член. Сломай этот гребаный круг, пока Бейли не нашла себе Джоша, чтобы ПОТРАХАТЬСЯ.
Кто-то позвонил в дверь, и я услышал, как папа говорит Луне, что я не в настроении.
Как раз наоборот, я еще в каком настроении. Я в таком настроении, что уже в аду. Было сложно понять реакцию Луны, так как она разговаривает на языке жестов, но папа продолжает говорить ей, что все нормально, что я просто в хреновом настроении и что ей надо насладиться временем в Тодос-Сантосе и не переживать из-за меня.
Царапины превратились в удары.
– Уходи. – Мой голос был настолько хриплым, что я даже я не узнал его.
Я не поворачивался, потому что знаю, что если я сделаю это, то увижу ее лицо, и она вытащит меня из моей ярости. Она отказывала мне три раза, дала пощечину за то, что я тусовался с другими девушками, а потом переспала с каким-то придурком. У меня есть право быть в ярости, и мне надоело быть понимающим, изображать из себя лучшего друга.
Хвала богам, что она не сделала нам браслеты дружбы с единорогами. Я бы носил это дерьмо, чтобы видеть улыбку на ее лице.
– Меня не волнует. Ты немая, милая. Не глухая. Даже если это и не так, да?
Я начал собирать вещи в спортивную сумку, просто чтобы занять руки. Что я скажу? Я не могу сейчас контролировать то, что вылетает из моего рта. Я уже пожалел об этом. Это было низко, не важно, что она сделала. Насколько она могла утверждать, я перетрахал всю лучшую половину города в разных позах, так что я принял это – лицемерие. Но дело в том, что мне все равно.
Я не хочу быть правым.
Я хочу быть злым.
Злым на Луну за то, что единственная девушка, которую я когда-либо любил, френдзонила меня не из-за того, что у нее какие-то там проблемы с парнями, а потому, что я не достаточно хорош и ей не нравится это во мне.
Удивительно, но она все еще около моего окна.
Я не отвечаю полностью за свои действия, или мысли, или эмоции, но я делаю самую тупую вещь в мире. Задаю вопрос, ответ на который не хочу слышать.
– Скажи мне вот что: ты хочешь попросить прощения? Один-единственный раз мы сделаем по-моему. Если ты не спала ни с кем, то постучи дважды, и я впущу тебя. Если ты спала с Джошем, то постучи три раза и сделай одну прекрасную вещь, оставь меня одного. Потому что я заслужил это, Луна. Я, черт возьми, заслужил.
