Ксения Сергеева "Пустогрань"

Совсем недавно тринадцатилетняя школьница Маричка даже не подозревала, что ее типовой девятиэтажный дом на редкость необыкновенный. Мало того что подъезды и квартиры иногда меняются номерами, квадратные окна поворачиваются, становясь ромбами, а бетонные ступеньки позванивают, словно пластины металлофона. Так еще и живут в доме необычные существа – здесь и дракон, и кошка-оборотень, и инопланетянин, и путешественник во времени, и многие другие. Отступать при таких познаниях некуда, и Маричка оказывается втянутой в борьбу со зловещим пожирателем магических способностей.

Год издания :

Издательство :Росмэн

Автор :

ISBN :978-5-353-09691-7

Возрастное ограничение : 12

Дата обновления : 21.11.2020

Пустогрань
Ксения Сергеева

Магическая сторона (Росмэн)Навигатор Z
Совсем недавно тринадцатилетняя школьница Маричка даже не подозревала, что ее типовой девятиэтажный дом на редкость необыкновенный. Мало того что подъезды и квартиры иногда меняются номерами, квадратные окна поворачиваются, становясь ромбами, а бетонные ступеньки позванивают, словно пластины металлофона. Так еще и живут в доме необычные существа – здесь и дракон, и кошка-оборотень, и инопланетянин, и путешественник во времени, и многие другие. Отступать при таких познаниях некуда, и Маричка оказывается втянутой в борьбу со зловещим пожирателем магических способностей.

Ксения Сергеева

Пустогрань

Глава первая

Мокрые сапоги

Никто за ней не придет.

Прежде чем открыть глаза, Маричка зажмурилась. Крепче, еще сильнее. Если поднажать, сырой подвал и драный коврик для фитнеса исчезнут, ржавая влажная труба превратится в теплую батарею, под спиной окажутся простыни, а ноги опустятся на мягкий ковер; в окно заструится яркий свет, и Маричка поморщится: мам вечно как распахнет шторы, полминуточки подождать нельзя! Совсем немного – и сквозь облупившуюся коричневую краску проступят старые обои с мишками, слишком детские, но такие знакомые, с чуть отошедшими от стены стыками.

Маричка вспомнила, как обойный медвежонок в левом углу над столом постоянно хмурился в ясную погоду: тень от хлорофитума на шкафу сурьмила медвежонковы брови, сдвигала в укор солнечному безобразию. А еще двое медвежат, когда прижимаешь подушку поближе к стене, так и тянулись друг к другу. У обоих в лапках четырехлистники клевера, на обоих – синие комбинезоны с кнопками… Маричка страстно мечтала о новых обоях, было бы так классно уговорить отца покрасить каждую стену в разный цвет (розовый там, зеленый). Мам, конечно, будет вздыхать и рассказывать, что денег ни на что не хватает и идея с разными стенами – «дурацкая бессмысленная затея». Как всегда. И как всегда мерно тикают часы, бурчат голоса на кухне, грохочут трамваи за окном…

От напряжения заболела переносица. Маричка открыла глаза. Цветные пятна перед зрачками отступили, мрак вокруг нисколько не рассеялся. Духотища. Она по-прежнему в погребе, по-прежнему на вылинявшем голубом коврике, рядом только пирамидка банок с тушенкой и надколотый граненый стакан с каплей воды на дне. И никаких медвежат на стенах, никаких часов, никаких хлорофитумов. От воображаемой картинки ничего не осталось. Маричка даже не смогла припомнить, чем пахло в ее комнате. Какого же цвета покрывало?.. На глаза навернулись слезы. Нельзя реветь, нельзя!

Маричка медленно села и поморщилась. Тело ломило. Голова нестерпимо чесалась, под ногтями застыла бурая грязь: земляной пол повсюду распылял споры. Какой сегодня день? Кажется, она попала сюда в четверг. Тогда еще чувство времени не настолько расплылось. Есть ей дали только через день. Потом еще два раза по три. Выходит, сегодня вроде бы утро понедельника. Или день. Или четверг? Теперь со временем не разберешься, намутили! Тюремщики давненько не заходили. Точно, утро сейчас… Или ей просто решили не давать еды.

За прошедшие дни она сорвала голос, в горле теперь нещадно саднило, сломала три ногтя (за ногти досаднее всего, так долго отращивала!), ей едва не вывихнули руки, когда она с оторванной от банки зубатой крышкой бросилась на здоровяка, того, что таскал фонарь, порвались любимые кеды – и эта тушенка! Больше никогда-никогда в жизни она не откроет ни единой банки с этим адским варевом, ни за что! Даже бездомную собаку не угостит. Обойдет полки с красными банками стороной, да даже в магазины, в которых будет продаваться тушенка, ни ногой! Если выберется. Когда выберется.

Тело все никак не сдавалось, просило о движении, а ведь раньше такого не было. Стоило только пробежать кросс, мышцы тут же наливались нестерпимой тяжестью, а тут – наоборот: секунду сложно усидеть на месте, словно тянет что-то каждую клеточку… Маричка встала и потянулась на носках, кончики пальцев коснулись влажного потолка, несколько крупных капель сорвались и упали на лицо. Как слезинки, скатились по щекам и растаяли за воротником футболки, заставив поежиться. Вот и душ приняла. Маричка криво улыбнулась, пнула проклятые банки (полуоткрытые их пасти выплюнули белесое желе), бросила полный ненависти взгляд на толстую железную дверь и снова рухнула на коврик.

Никто не придет за ней, как никто не пришел по Зову в как-будто-бы-пятницу, когда Маричка утратила надежду выбраться самостоятельно, в как-будто-бы-субботу и даже вчера вечером, когда она сломала очередной ноготь, пытаясь докопаться до основания одной из обитых железом стен.

Ее попросту никто не услышал, никто не заметил, что она пропала, а если и заметили, то вздохнули с облегчением и решили: вот и хорошо, что Маричка потерялась, с ней нам всегда было скучно, теперь нашей подругой будет Светка, и дочерью тоже будет она, и старостой класса пусть будет! Старик потрет ладони и кряхтя выйдет во двор: ему удалось надурить еще одну девчонку, а что ему еще делать, на пенсии-то?! И ни родители, ни эти все вокруг, ни Муська («Кис-кис-кис», – передразнила Маричка) тоже не придут. И вокруг только зеркала останутся да страшилище, которое все ждет, когда же принесут новую игрушку. Оно осклабится, наклонится и втянет ноздрями воздух у Маричкиной шеи… А платья ее и новые джинсы уже, наверное, начали выбрасывать прямо с балкона: бери кто хочет, и Светка обязательно заберет те, что с черными паучками по шву кармана… Нельзя плакать! Она не доставит им такой радости!

Медвежата наконец дотянулись друг до друга и обменялись клевером, Маричка уперлась лбом в колени и разрыдалась.

Ей никогда не нравилась «общественная работа», никто из подруг, даже Светка, таким не занимался, и они с нескрываемым презрением качали головами, когда Маричка отказывалась пойти «на лавки», потому что в очередной раз должна помочь родительнице. Девочка недовольно морщилась всякий раз, когда мам напоминала о почтовых ящиках. Мам вечно ввязывалась в эти свои добровольческие батальоны: то субботник, то помощь престарелым, то приют для животных. Отец как будто понимал дочку, кивал, вздыхал, но в итоге только пожимал плечами на хныканья: что угодно, лишь бы мам засыпала спокойно и не тараторила без умолку о коллегах и загадочной дебиторке.

Несколько месяцев назад Вероника решила подключить дочку к добровольно-принудительной помощи пенсионерам. Теперь Маричка раз в два дня должна была проверять почтовые ящики (довольные старушки и деды, которым теперь не придется спускаться на первый этаж за скудной почтой, выдали Маричке ключи), заносить рекламные проспекты, бесплатные газеты и редкие открытки от детей в десяток квартир, а еще – мам прямо умоляла! – мило беседовать со стариками, чтобы те не чувствовали себя одинокими. Маричка все удивлялась, зачем старикам ее общество. Ведь это так круто – сидеть дома, не ходить в школу или на работу, смотреть круглыми сутками телевизор или книжки читать, по телефону болтать сколько влезет! Далась им Маричка, которая просто заносит почту да – изредка – переданные волонтерами пакеты с лекарствами? Кому вообще интересно слушать про контрольные, погоду или вечно сломанный светофор у магазина?!

Маричка, упрямо вздыхая, тащилась на седьмой этаж: с неделю назад решила, что недостаточно худая, и теперь старалась обходиться без лифта. Да и лифт отвратный, лишний раз заходить не хочется.

На седьмом этаже жил самый занудный «клиент». Василий Петрович донимал Маричку неустанно. Он не читал морали, как колясочница Стелла Игоревна, ленинградская блокадница и любимица матери, и не выуживал истории про школу, как Артурчик, лысый тощий дедок с хитрым прищуром, но каждый раз незаметно затягивал Маричку в квартиру, усаживал на разваливающуюся табуретку в кухне, наливал пресный чай и не отпускал, пока девочка не допьет. Маричка излишней вежливостью только со своими не отличалась, отказать чужому старику не могла. А он молча просматривал газету да изредка подслеповато поглядывал на гостью-помощницу. Как бы не поперхнуться от такой чайной щедрости! Вот и сегодня придется сидеть и играть в молчанку с вежливой улыбкой. Нет, сегодня как раз нужно отказаться! Скажет, что нужно готовиться к контрольной по геометрии! Конец года, строгие учителя, родители будут ругаться, если она не сдаст…

Маричка уже заготовила убедительную речь и натренировала выражение лица, набрала воздуха в легкие – и выпустила его с удивленным выдохом: дверь в квартиру Василия Петровича была приоткрыта. Обычно она нажимала на звонок, ждала несколько минут, потом еще долго слушала, как открываются один за другим замки, и лишь затем просовывала почту в узкую щель. Старики всегда запирались так, будто хранили несметные сокровища! Но сегодня – странноватенько! – дверь медленно поскрипывала на сквозняке, а за ней стояла полная тишина, даже радио не бубнило.

Маричка испугалась: вдруг Василий Петрович упал, у него случился сердечный приступ, и вот он там мертвый и холодный лежит на полу. Или, может быть, он в ванной. Или просто ушел и забыл закрыть дверь. Или все-таки мертвый? Маричка обернулась, на лестнице никого… Только скрипит дверь, приоткрываясь шире, заманивая в полумрак прихожей.

Ну – Маричка резко выдохнула – нужно зайти, все проверить, а потом позвонить мам. Мам обязательно скажет, что делать. Ой, лишь бы не самой звонить в скорую!..

Маричка постучала по косяку:

– Василь Петрович, вы дома?!

Ни звука. Маричка осторожно шагнула за порог. Так, вроде все как обычно. Вот вешалка со старыми пальто: вечно пахнут чем-то… сырым! Вот маленькая табуреточка, рядом выходные туфли. И авоська магазинная, как всегда, на гвозде висит. Значит, никуда он не ушел! В ванной тишина. Может, это шутка такая первоапрельская? Ага, на неделю опоздала!

– Василь Петрович, с вами все нормально?

В крохотной кухоньке никого, только старый холодильник похрапывает, форточка сипит, зеленая клеенка на кухонном столике протерта, ни крошки, газовая плита отдыхает, заварочный чайник пуст, и даже кран не течет. В комнате пусто, а дверь на балкон закрыта на огромный шпингалет… Маричка огляделась. Свет везде потушен, пыль – по местам, стопка старых пластинок ровно так же покрыта салфеткой, как и на прошлой неделе. Шкафы до потолка, забитые книгами, похожи на крепостные стены, а диван, покрытый клетчатым пледом, напоминает опущенный над пропастью мост. И вон та складка на затертом ковре… Маричка полезла за телефоном. Что делать, если хозяин квартиры, который всегда в одно и то же время открывал двери и приветливо улыбался, вдруг испарился? Она даже почувствовала досаду: с какой стати он так ее подставляет, да еще в такое время! Уже давно можно было напиться отвратительного чая, уйти и, забравшись с ногами в кресло, включить ноут…

Маричка уже нажимала на «единичку» – быстрый дозвон до матери, когда в ванной грохотнуло. Маричка аж подпрыгнула от неожиданности, телефон выпал из пальцев. Такой же шум был, когда у них на балконе обвалились лыжи вчера утром. Вот только откуда лыжи в ванной у старика? Маричка выбежала в прихожую на звук. Тут же входная дверь качнулась, помедлила, словно дожидаясь внимания, и с тихим щелчком захлопнулась. По спине пробежали мурашки, что-то запульсировало в стенах, будто дом собирался чихнуть, а потолки в прихожей выросли, затянулись тенью, покрылись вязкой зыбью… Грохот в ванной стоял такой, как будто кто-то пробирался сквозь лес деревяшек, руша их на каменный пол.

– Василий Петрович?! – завизжала Маричка. – Это вы? Вы в ванной?! С вами все хорошо?

– Хорошо-о-о! – Непривычно бодрый голос старика донесся из ванной, шум стих.

– Я вас зову-зову… – Маричка поежилась.

– А я что-то задремал…

– В ванне? – Маричка покусала внутреннюю сторону щеки, с опаской посмотрела на потолок, обычный, побеленный, в трещинах.

– Такое бывает, милочка, когда стареешь.

Василий Петрович вышел из ванной и улыбнулся, Маричка опустилась на табурет, озадаченно глядя на старика:

– Но вы же в сапогах! И с зонтом…

Василий Петрович растерянно опустил взгляд: под резиновыми сапогами медленно расползалась лужа, а с зонта капало так, словно он только что вышел из-под славного летнего ливня. Маричка вытянула шею, чтобы рассмотреть, что же случилось в ванной, но ничего необычного не увидела: ни палок, ни лыж, ни камней, только зеркало тусклое, ванна, шторка зеленая…

С ума сошел, что ли? И так было не по себе, а тут еще это… Вот ведь старческий маразм: залезть под душ с зонтиком и в сапогах… Хорошо, что не голый вообще, а в халате. Чем он там гремел? Маричка представила, как расскажет это девчонкам вечером. Обхохочешься, угу!

Она вдруг спохватилась, заметив пакет с лекарствами, позабытый у двери, протянула его пенсионеру:

– Вот, вам тут пакет от мам и две газеты. Правда, газеты ни про что, так, реклама всякая.

– А ты никогда не читаешь «рекламу всякую»?

Василий Петрович как ни в чем не бывало прохлюпал в кухню, бросил мокрый зонт на подоконник, пакет – на стол и поставил чайник на плиту. Маричка выглянула из прихожей, но старик не обернулся, его широкая спина занимала почти всю кухоньку, и Петровский никак бы не заметил чернильной лужи из теней, которые просачивались из комнаты и подползали к Маричкиным кедам. За окном ярко сияло солнце, ни единого цветочного горшка не затеняло подоконника, но тени упрямо проливались через порог, уже вот-вот уцепятся и…

– Нет-нет, спасибо! Чаю я не буду, я… мне… контрольная! Геометрия завтра, контрольная. Ругаться будут. Я пойду! – Маричка заканчивала фразу, уже неловко выкручивая замки входной двери.

– Да что ты так торопишься, милая, никуда твои книжки не убегут. Посиди немного.

– Нет! Я не могу. Завтра контрольная, я пойду, – прокричала Маричка с лестничной клетки; до дома каких-то четыре пролета. – Я попозже к вам загляну. Завтра. Завтра будут еще газеты!

Оказавшись на своем этаже, дрожащая Маричка открыла дверь, захлопнула ее и только потом выдохнула. Чего это она так испугалась, не погонится же он за ней с чайником наперевес в самом-то деле, а в чайнике – тени!.. Черт! А телефон?! Телефон остался у него! Маричка со стоном сползла на пол.

Дед Василь выглянул в коридор и слушал шуршание кед, пока внизу не хлопнула дверь. А что, если показалось и девочка вовсе не подходит? Да когда ему такое мерещилось в последний раз?! Да вот, пару лет тому он расстался с одной такой иллюзией… Тогда ничего не вышло, все пошло прахом, в чем только душа удержалась… Василь прогнал докучливую мысль и вернулся в комнату. На кресле, покрытом старой скатертью, лежал забытый телефон. Без тени сомнения старик поднял его, ловко разблокировал и с любопытством отправился в «Фоточки».

С фотографий на деда смотрела хохочущая среди подруг Маричка. Девчонка как девчонка: тринадцать лет, светлые волосы в вечном высоком хвосте, яркие футболки и модные джинсики в обтяжку. Вот она на качелях, делает вид, что задумчиво-грациозна, на самом деле рассматривает приставший к подошве опавший лист; вот задувает свечи на торте, вокруг родственники с глупыми лицами, а на Маричке – яркие африканские браслеты; вот несколько книжных страниц, судя по всему, учебник по той самой геометрии (дед Василь ухмыльнулся); десяток фотографий витрин: должно быть, что-то приглянулось и захотелось поклянчить у родителей…

Василий Петрович еще раз внимательно пролистал альбом, прищурился, отобрал одну из фотографий, ту самую, на качелях, порылся в кармане халата и выудил лупу, порылся еще – вытянул небольшое голубиное перо и поводил им по экрану, навел лупу и впился взглядом: изображение подрагивало оранжевым, все оттенки красного потихоньку сливались в одно бесформенное пятно за спиной у Марички. Дед Василь еще поводил пером, пожевал губу и уставился на фото. Алое пятно меняло цвет, но все яснее преобразовывалось в человеческую фигуру. За левым плечом Марички стоял некто высокий, темный, пугающий и внимательно следил за раскачивающимся девичьим хвостом. Он уже протянул руку, чтобы прикоснуться к девочке, но, видимо, вспышка остановила его… Дед Василь закрыл глаза и увидел как наяву: Маричка соскакивает с качелей и мчится к Светке с криком: «Дай посмотреть, что там вышло!», а тень, так и не обретшая финальную форму, медленно рассеивалась, как воспоминание. Вот только чье?..

Старик потер узловатыми пальцами губы, пригладил ладонью бороду, опустил в карман халата лупу и перо, бережно положил телефон на стол. В дверь позвонили.

Глава вторая

Чемоданная интрига

– Я, кажется, забыла у вас свой телефон… Телефон… Чтобы звонить.

– Входи, Маричка, входи. Будто и не уходила, да? Вот он, тут, на столе.

Маричка вгляделась в глубину комнаты и покосилась на Василия Петровича: как-то странно он выглядел, рассеянный какой-то, а в комнате темно, хотя день на дворе. Раньше она непроглядных теней в этой квартире не замечала… Как будто окно заляпали грязью. Это на седьмом-то этаже?! Маричка опасливо переступила порог комнаты, внимательно глядя под ноги. Тьфу, что это опять такое накатило? Ерундень! Нужно забрать телефон и идти домой. Она сморгнула и вошла уже в привычно светлый зал. Может, это в глазах у нее темнеет? Мам говорит, подростковое.

– Так я возьму, да? – Она уже подняла телефон, но задержалась, глядя на старика. – А с вами точно все хорошо? Хотите, я позвоню мам, она подскажет, какую таблеточку выпить?

– Нет, милая, что ты. Тебе еще геометрию учить. Может быть, завтра зайдешь ко мне, после контрольной? Я хочу кое-что показать тебе. – Василий Петрович, уже переобутый в драные тапочки, тоже прошлепал в комнату и потянулся к верхней полке шкафа. Выудив один из альбомов в толстом кожаном переплете, он пролистал его.

Маричку загипнотизировало медленное движение страниц, словно там не обычные старые фотографии, а какая-то тайна, рвущаяся на волю, тяжелая и сладкая.

– Вообще-то… – Маричка помедлила и огляделась: и чего она так испугалась в этой квартире? Точно, подростковое. – У меня нет никакой контрольной, я просто… просто я хотела пойти домой.

– Тогда, может быть, ты сейчас пойдешь домой, если тебе так хочется, – дед Василь уловил перемену в настроении и теперь едва заметно улыбался, – а когда захочешь посмотреть, то заглянешь?

– А давайте прямо сейчас. – Маричка сделала шаг навстречу и с готовностью спрятала телефон в карман.

– Ну садись, садись. – Дед Василь с кряхтением опустился на старенький узкий диван, похлопал по нему ладонью и раскрыл альбом.

Маричка присела рядом. Ей показалось, что их движение подняло с дивана облачко пыли, как будто никто и никогда на нем не сидел. Странно. Ведь и кровати у Василия Петровича не водилось. Где же он спит, если не на диване? Маричка оглядела комнату, вернулась взглядом к альбому – и открыла рот. Все околомебельные размышления мгновенно улетучились. Она никогда не видела таких страниц. Как будто из воды! Легкая рябь окружала фотографию с малышом на высоком резном стуле, на той же странице ходили большие круги вокруг фотографии семейной пары в карнавальных костюмах: он в черном плаще с капюшоном, надвинутым на глаза, она – в наряде греческой богини, локоны щекочут плечи. На соседнем листе волны бились о небольшой деревенский домик в окружении высоких тополей и пеной собирались возле коллективного снимка: мужчины в три ряда, все как на подбор белозубо улыбаются, гордо задрав подбородки.

– Что это за фильтр такой?

Маричка не без опаски погладила страницу, но не почувствовала ничего, кроме легкой прохлады бумаги, к которой давно никто не прикасался.

– Это не фильтр, это такой способ не забыть, что чувствовал рядом с людьми или местами.

Василий Петрович аккуратно вынул из бумажных пазов фотографию домика, с кончиков пальцев упали на бумагу капли воды, шлепнулись в волны и растворились в бумажном океане. Маричка сдавленно ойкнула. Дед Василь грустно улыбнулся ей и стал водить мокрым пальцем по фотокарточке.

– Я когда-то жил вот в этом доме. Так давно, что почти и не помню его. Мы бежали в глухую деревушку, но оказались только ближе к… Чудом мне удалось найти эти фотографии. Один старый друг семьи сохранил их… Сохранил для меня. Мне всегда хотелось побывать в том доме. Его, наверное, нет на картах, да и не только на картах… Когда-нибудь я съезжу туда. Может быть, тополя уцелели…

Маричка зачарованно смотрела на фотографию:

– А убегали вы почему?

– Почему, малышка?.. Хороший вопрос. Потому что всегда боролись… Мать моя в юности много танцевала… – Василий Петрович погладил семейный портрет, а потом ткнул пальцем в фотографию маленького мальчика. – Видишь, у меня волосы вились, как у матери… А нос отцовский, правда?

Маричка кивнула, а Василий Петрович все поглаживал фотокарточки. Его родители всегда были с ним суровы. Стоило ему не так сесть, вздохнуть или посмотреть, сослаться на отсутствие аппетита или взмахнуть рукой, он тут же получал строжайший выговор. В то время как другие дети играли в салки или разбивали мячами окна, он, оставленный в запыленных комнатах один на один с ужасными шкафами, боролся со страхом. И однажды победил. Перестал дрожать и открыл первую дверцу. На него недоверчиво смотрели книги, альбомы, открытки, пергаменты и кубки. К каждому из них так хотелось прикоснуться, что маленький Василий даже растерялся. Какое богатство, оказывается, у них есть. Отец долго стоял в дверях, оставаясь незамеченным, настолько увлекся Василий знакомством со сказочными предметами. Они не сразу, но заговорили с ним, наперебой вещая истории, сказки, легенды о своем происхождении и предназначении. И это было настолько восхитительно и завораживающе, что Василек не заметил часов, отца, ушедшего и вновь вернувшегося, на этот раз с матерью, только вздрогнул, почувствовав на плече руку и тихий голос мамы: «Что ж, малыш, пора тебе узнать, кто ты есть на самом деле».

Чем больше Маричка смотрела на фотографии, тем сильнее притягивали волны, плещущиеся на альбомных страницах, водные блики скользили уже и по потолку, где-то за окном слышались шум прибоя и крики голодных чаек, все вокруг окрасилось аквамарином и потускнело.

– А при чем тут вода?

– Не любишь воду? – Дед Василь с усилием оторвался от разглядывания семейных фотографий, вставил карточку дома обратно и перевернул страницу. – Могу показать немного огня.

Маричка вскрикнула и вскочила с дивана. Страницы пылали, тлели и рассыпали искры, но не жглись и не грели.

– Как… как вы это сделали?!

– Что? Странички-то? Они со временем напитались моими воспоминаниями. Вот тут война…

Маричка только смотрела на альбом с открытым ртом. Дед Василь быстро пролистал страницы: мелькнула зеленая листва, чуть колышущаяся под ветром, снежный занос, мыльные пузыри, шкура урчащего зверя…

– А когда воспоминаний слишком много, они обязательно принимают форму. Вряд ли сможет ожить кто-то ушедший, но, глядя на старые фотографии, всегда можно оживить мысль, настроение, даже любовь…

– И я бы так смогла? – Голос Марички сорвался на хриплый шепот, в жизни ей не бывало так любопытно.

– Ты? – Василий Петрович аккуратно закрыл альбом. – Ты, пожалуй, смогла бы. Было бы желание.

– Есть! Есть желание! – Маричка, крупно подрагивая и чуть не подпрыгивая, вытащила телефон. – Смотрите, у меня тут много фоточек. И я все-все про них помню: вот тут мы играли в вопрос-ответ, тут у меня новые кеды. Смотрите, какой у меня был торт на день рождения! И мам, если что, расскажет мне что-нибудь о детстве. Я знаю, она даже записывала сказки, которые я рассказывала совсем маленькая!

– Сказки?

– Ну да, я сказки любила придумывать, героев этих, знаете, принцев, принцесс, у меня даже было розовое платье, такое, принцессочное! Мы звали его платьем Золушки, оно длинное, пышное, мам сделала для него белый кружевной воротничок, а на туфельки мне приклеили розовые бантики из старых ленточек… Видите! Я помню! И фоточка в том платье у меня есть! Можно сделать, чтобы вокруг той фотографии ленты шевелились?! Красиво же будет, да?

Василий Петрович не без труда поднялся с дивана, улыбнулся Маричке и поставил альбом обратно на полку.

– Не спеши так, некуда нам пока спешить. Знаешь, где у нас в доме дворник лопаты-метлы свои хранит, видела дверцу такую синюю на первом этаже под лестницей?

Маричка видела, кивнула.

– Так вот что. Сходи-ка туда, я тебе ключ дам. – Роясь в карманах, Василий Петрович выложил на стол перо, лупу, четыре шурупа, свернутый в тугую трубочку кроссворд, несколько булавок, синюю и оранжевую резинки для волос; Маричка завороженно смотрела на содержимое карманов старика, пополнившееся игольницей, катушкой ниток, перочинным ножиком, скальпелем, упаковкой неизвестных таблеток… – А, вот.

Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом