– Милый Таита, – тихо воззвала она к нему. – Томительные и одинокие годы я провела в разлуке с тобой. Теперь, когда тебе грозит страшная физическая и духовная опасность, я вернулась, чтобы быть рядом с тобой. Вместе мы сумеем противостоять нависшему над тобой злу.
– Ты кощунствуешь, – возразил он. – Ты Эос, ложь, и я изгоняю тебя. Меня покрывает правда, тебе не подобраться ко мне. Ты не в силах причинить мне зло.
– Ах, Таита. – Голос Лостры понизился почти до шепота. – Ты погубишь нас обоих. Мне тоже грозит опасность. – Казалось, что ее гнетет вся печаль, что угнетала человечество с начала времен. – Верь мне, милый. Ради нас обоих, поверь мне. Я не кто иная, как Лостра, которую ты любил и которая любила тебя. Ты призвал меня через эфир. Я откликнулась на твой зов и пришла.
Таита почувствовал, что земная твердь зашаталась у него под ногами, но собрался с духом.
– Прочь, проклятая ведьма! – вскричал он. – Уходи, подлая прислужница лжи! Я отрекаюсь от тебя и всех твоих созданий. Не преследуй меня впредь.
– Нет, Таита, ты не можешь так поступить! – взмолилась женщина. – Нам выпал такой шанс, единственный шанс. Не упусти его.
– Ты – зло! – сказал маг резко. – Ты порождение преисподней. Возвращайся в свою мерзкую обитель!
Лостра застонала, ее образ померк. Она растворилась точно так же, как ее звезда исчезала на небе в ярком свете разгорающегося дня. Последние ее слова, произнесенные шепотом, донеслись до него из ночи:
– Однажды я вкусила смерть, а теперь вынуждена испить эту чашу до дна. Прощай, Таита, которого я любила. Если бы ты только мог любить меня немного сильнее!..
Она исчезла совсем, и Таита опустился на колени, позволив волнам сожаления и чувства утраты накрыть его с головой. Когда он снова собрался с силами и поднял глаза, солнце уже всходило, находясь на целую ладонь выше горизонта. Дымка спокойно стояла рядом. Она дремала, но стоило хозяину пошевелиться, как кобыла вскинула голову и посмотрела на него. Таита настолько обессилел, что смог забраться в седло, только воспользовавшись валуном в качестве подножки. Стоило лошади тронуться по тропе в направлении лагеря, он покачнулся и едва не свалился. Таита пытался упорядочить вихрь эмоций, закруживший его. Из толчеи мыслей выкристаллизовалась одна: во время встречи с призрачной Лострой Дымка стояла спокойно, не проявляя ни малейшей тревоги. Раньше она обнаруживала вмешательство темных сил даже раньше, чем их угадывал он. Когда тьма пожрала луну, кобыла перепугалась и сбежала, но встреча с призраком Лостры и ее лошади вызвала в ней только умеренный интерес.
– В них могло и не быть зла, – начал убеждать сам себя маг. – Неужели Лостра говорила правду? Не пришла ли она как союзник и друг, чтобы защитить меня? Не погубил ли я нас обоих?
Боль оказалась слишком острой, чтобы ее вынести. Таита развернул Дымку и во весь опор погнал ее обратно к дельте. Натянув поводья на самом краю утесов, он соскочил на землю на том самом месте, где исчезла Лостра.
– Лостра! – воззвал он к небесам. – Прости меня! Я ошибся! Я понял теперь, что ты говорила правду. Ты – истинная и настоящая Лостра. Вернись ко мне, любовь моя! Вернись назад!
Но она не появилась, и только эхо насмехалось над ним издалека: «Вернись назад… назад… назад…»
До священного города Фивы было так близко, что Таита приказал Мерену не прекращать ночного перехода, даже когда солнце поднялось. Маленький караван, залитый косыми солнечными лучами, спустился с плато и двинулся по плоской долине к городским стенам.
Равнина, находившаяся в запустении, выглядела уныло. Никакой зелени на ней не росло. Черная земля, обожженная как кирпич, под воздействием жары покрылась глубокими трещинами. Крестьяне забросили бесплодные поля, покосившиеся хижины стояли покинутыми: кровля из пальмовых листьев кусками обваливалась со стропил, неоштукатуренные стены осыпались. Кости подохших от голода коров белели на пашне, как островки белых ромашек. Время от времени маленький смерч кружился в хаотичном танце по пустой земле, увлекая к безоблачному небу вихревые колонны пыли и сухих листьев дурры. Солнце обрушивалось на иссохшую землю, как удары секиры на медный щит.
Посреди этого гнетущего царства пустоты и увядания люди и животные казались крохотными, словно детские игрушки.
Они достигли реки и невольно остановились на берегу, завороженные жутким зрелищем. Даже Деметер спустился из паланкина и, прихрамывая, подошел и встал рядом с Таитой и Мереном.
В этом месте русло имело четыреста шагов в ширину. В обычном состоянии Нил заполнял русло от края до края, неся серые илистые воды, и был таким глубоким и могучим, что его поверхность испещряли клубящиеся водовороты и воронки. В сезон половодья Нил в эти пределы не помещался. Он переливался через берега и затоплял поля. Приносимые рекой ил и другие осадочные породы служили таким богатым удобрением, что обеспечивали три последовательных урожая в течение одного земледельческого сезона.
Но разлива не происходило вот уже семь лет, и сама река представляла собой жалкое подобие прежнего могучего потока. Она превратилась в цепочку мелких вонючих луж, рассеянных вдоль русла. Поверхность их тревожили только всплески подыхающих рыб да ленивая возня немногих уцелевших крокодилов. Воду покрывала густая красная пена, похожая на свернувшуюся кровь.
– Что заставило реку течь кровью? – спросил Мерен. – Это проклятие?
– Вероятнее всего, причиной стало цветение ядовитых водорослей, – сказал Таита.
– Это и есть водоросли, – согласился Деметер. – Но я не сомневаюсь, что они неестественного происхождения и заполонили Египет под воздействием того же злобного влияния, что остановило ток вод.
Кроваво-красные лужи отгородились друг от друга полосами черной грязи, загаженной мусором и помоями из города, корневищами и плавником, обломками брошенных судов и гниющими тушами птиц и животных. Единственными живыми существами на отмелях были странные приземистые твари, неуклюже скакавшие или ковылявшие по грязи. Они ожесточенно дрались между собой за падаль; отвоеванные туши они рвали на куски, которые заглатывали не жуя.
Таита не мог определить природу этих созданий, пока Мерен не пробормотал с глубоким отвращением:
– Они именно такие, какими их описывал тот начальник каравана: гигантские жабы! – Он крякнул, потом сплюнул в попытке избавиться от смрада, комом вставшего в горле. – Неужто не будет конца бедствиям, обрушившимся на Египет?
Таита осознал, что его сбил с толку именно гигантский размер амфибий. Со спины они казались толстыми, как кабаны, а встав на длинные задние лапы, не уступали в росте шакалу.
– Там, в грязи, лежат человеческие тела! – воскликнул Мерен. Он указал на трупик неподалеку. – Вот мертвый ребенок.
– Похоже, жители Фив настолько впали в апатию, что не хоронят больше мертвецов, а бросают их в реку, – печально покачав головой, сказал Деметер.
Прямо у них на глазах жаба ухватила ручку ребенка и, мотнув раз десять головой, вырвала ее из плечевого сустава. Потом подбросила добычу высоко в воздух. Поймав падающую конечность широко раскрытой пастью, гадина проглотила ее.
Зрелище сильно удручило всех путников. Они вернулись в седла и поехали вдоль берега.
Наконец путешественники добрались до внешней городской стены. Пространство перед ней заполняли возведенные на скорую руку шалаши, в которых ютились бросившие поля крестьяне, вдовы, сироты, больные, умирающие и все прочие жертвы разразившегося бедствия. Они собирались группками, сидя под грубыми соломенными крышами открытых лачуг. Вид у всех был изнуренный и апатичный. Таита видел, как молодая мать сует младенцу сморщенную пустую грудь, но малыш был слишком слаб, чтобы сосать, а по глазам и ноздрям у него ползали мухи. Мать полным безнадежности взглядом смотрела на путников.
– Разрешите мне дать ей еды для ребенка. – Мерен начал уже слезать с коня, но Деметер остановил его.
– Покажи этим несчастным пищу, и они взбунтуются и нападут на нас в попытке отнять еду.
Проехав мимо, Мерен обернулся с печальным и виноватым видом.
– Деметер прав, – тихо сказал ему Таита. – Нельзя спасти нескольких погибающих от голода среди такого множества людей. Нам нужно спасти все Египетское царство, а не горстку его жителей.
Таита и Мерен выбрали место для лагеря на изрядном удалении от бедолаг. Таита подозвал к себе старшего из сопровождавших Деметера слуг.
– Убедись, что твой хозяин устроен удобно, и бдительно охраняй его, – велел он. – Потом постройте вокруг лагеря забор из сухого колючего кустарника, чтобы защититься от воров и грабителей. Найдите воду и корм для животных. Оставайтесь здесь, пока я не устрою для всех нас более удобное жилье.
Он повернулся к Мерену:
– Я отправляюсь в город, во дворец фараона. Оставайся с Деметером.
Ударив Дымку пятками по бокам, маг поскакал к главным воротам. Стража поглядела на него с башни, но даже не окликнула.
Улицы были почти пустынными. Немногие встреченные им жители выглядели такими же бледными и истощенными, как бедолаги за крепостной стеной. При его приближении они спешили убраться в сторону. Мерзкий смрад висел над городом – запах смерти и страданий.
Начальник дворцовой стражи узнал Таиту и бегом кинулся распахивать перед ним ворота, а затем почтительно приветствовал при входе.
– Мой человек отведет твою лошадь в стойло, маг. Царские конюхи позаботятся о ней.
– Фараон во дворце? – осведомился Таита, спешиваясь.
– Он у себя.
– Проводи меня к нему, – приказал старик.
Начальник сразу же повел его через лабиринт коридоров и комнат. Они шли через внутренние дворики, когда-то дивно украшенные лужайками, цветочными клумбами и журчащими фонтанами, потом проследовали через крытые переходы и залы, где раньше звучал веселый смех и песни дам и господ, а развлекали знатных посетителей жонглеры, трубадуры и танцовщицы-невольницы. Теперь комнаты были пусты, зелень в садах стала бурой и мертвой, фонтаны пересохли. Вязкую тишину нарушал только звук их шагов по каменным плитам.
Наконец они добрались до передней царского зала. В противоположной стене находилась закрытая дверь. Начальник стукнул в нее тупым концом копья, и раб почти в то же мгновение открыл ее.
Таита осмотрелся. На полу из плит розового мрамора сидел, скрестив ноги, дородный евнух в короткой льняной юбке за низким столиком, заваленным свитками папируса и табличками для письма. Таита сразу же узнал его. Это был старший дворецкий царя. На эту высокую должность его назначили по рекомендации Таиты.
– Рамрам, старый друг! – приветствовал его маг.
Рамрам вскочил на ноги с удивительным для такого толстяка проворством и поспешил обнять Таиту. Всех состоящих на службе у фараона евнухов соединяли прочные братские узы.
– Тебя слишком долго не было в Фивах, Таита. – Дворецкий увлек мага в свои покои. – Фараон держит совет с военачальниками, так что я не могу тревожить его, но доложу о тебе сразу же, как только повелитель освободится. Он хотел бы от меня именно этого. Однако у нас пока есть время поговорить. Сколько тебя не было? Прошло уже немало лет…
– Семь. С последней нашей встречи я совершил путешествие в далекие страны.
– Значит, мне предстоит долгий рассказ о том, что случилось здесь за время твоего отсутствия. К сожалению, хороших новостей почти нет.
Оба евнуха уселись на подушках друг напротив друга, затем дворецкий велел рабу принести им по кубку шербета, охлажденного в глиняных сосудах.
– Скажи сначала, как его величество? – с волнением спросил Таита.
– Боюсь, вид фараона огорчит тебя. Заботы тяжело сказались на нем. Дни напролет он проводит в советах с вельможами, командующими армией и правителями всех номов[2 - Номы – административные округа в Древнем Египте, возглавляемые номархами.]. Рассылает посольства в другие страны с заданиями закупить зерно и другую провизию для погибающего от голода населения. Приказывает вырыть новые колодцы, чтобы найти пресную воду взамен непригодной красной воды из реки. – Рамрам тяжело вздохнул и сделал большой глоток из чаши с шербетом.
– Мидяне, шумеры, народы моря, ливийцы и прочие наши враги знают о постигшем нас бедствии, – продолжал чиновник. – Они полагают, что могущество наше подходит к концу и мы не в силах защищать свои границы, поэтому собирают армии. Тебе известно, что наши вассальные царства и сатрапы всегда роптали на тяжкую дань, которую они вынуждены платить фараону. Многие видят в наших неудачах возможность отколоться от нас, поэтому заключают предательские союзы. Полчища врагов роятся у наших рубежей. При наших скудных ресурсах фараон вынужден отвлекать людей и средства, чтобы строить крепости и усиливать полки. Он напрягает свои силы и силы своей империи до опасного предела.
– Ни один менее великий монарх не смог бы вынести таких испытаний, – заметил Таита.
– Нефер-Сети – выдающийся правитель. Но он наравне с нами, его ничтожными подданными, понимает в глубине души, что боги больше не улыбаются Египту. Никакое из его усилий не увенчается успехом, если небесные покровители не вернут нам свою благую милость. Царь велел, чтобы жрецы во всех храмах страны беспрестанно творили молитву. Он лично трижды в день приносит жертвы. При всей своей усталости он проводит половину ночного времени, отведенного для отдыха, в пламенной мольбе и в общении со своими божественными собратьями.
На глаза дворецкого навернулись слезы. Он утер их льняным платочком.
– Такова его жизнь в течение последних семи лет, в ходе которых не происходило разливов реки и одно бедствие сменяло другое. Любого менее крепкого правителя они бы сокрушили. Нефер-Сети – бог, но наделен сердцем и чувствами человека. Они тяготят и старят его.
– Это воистину печальные вести, – промолвил Таита. – Но скажи, как поживают его супруга и дети?
– Тут тоже хорошего мало. Чума жестоко обошлась с ними. Царица Минтака заболела и несколько недель находилась на грани смерти. Она поправилась, но до сих пор очень слаба. Не всем детям царя так повезло. Царевич Хаба и его младшая сестренка Уна покоятся бок о бок в царском мавзолее. Их унесла зараза. Другие дети выжили, но…
Рамрам не договорил: вошел раб и, почтительно поклонившись, зашептал что-то на ухо дворецкому. Тот кивнул и сделал невольнику знак уходить, после чего обратился к Таите:
– Совет закончился. Я иду к фараону с докладом о твоем прибытии.
Он поднялся и вразвалку подошел к задней стене комнаты. Там он коснулся вырезанной на панели фигуры, которая повернулась под его пальцами. Секция стены отъехала в сторону, и Рамрам нырнул в образовавшийся проем.
С его исчезновения прошло совсем немного времени, как из коридора за потайной дверью раздались возгласы радости и удивления. Сразу вслед за ними послышались быстрые шаги и еще один крик:
– Тата, ты где?
Татой в разговорах между ними называл его фараон.
– Я здесь, ваше величество.
Фараон стремительно вошел, почти ворвался в помещение и остановился, разглядывая Таиту.
– Ты слишком долго меня не вспоминал, – укорил он мага. – Да, это и вправду ты. Я думал, ты и впредь продолжишь не замечать моих многочисленных приглашений.
На Нефере-Сети были только прикрывающая колени льняная юбка да открытые сандалии. Верхняя часть туловища оставалась обнаженной. Фараон обладал широкой и мощной грудью и плоским животом с бугорками мышц. Длинные руки обрели мощь в постоянных упражнениях с мечом и луком. Это был торс воина, натренированного до совершенства.
– Приветствую тебя, фараон. Я по-прежнему твой ничтожный раб, коим и всегда был.
Нефер-Сети шагнул вперед и крепко обнял старика.
– Никаких разговоров о рабах и рабстве, когда речь идет об ученике и учителе, – заявил он. – Сердце мое переполнено радостью от новой встречи с тобой.
Царь отодвинул мага на длину вытянутых рук и всмотрелся в его лицо.
– Милостью Гора, ты не состарился ни на один день.
– Как и вы, ваше величество. – Слова Таиты прозвучали искренне, и Нефер-Сети расхохотался:
– Хотя это и ложь, я расцениваю эту лесть как подарок от старого приятеля.
Нефер снял церемониальный парик из конского волоса: на коже его не было краски, поэтому Таита мог рассмотреть его черты. Коротко остриженные волосы царя поседели, на макушке проступила плешь. Лицо испещряли оставленные временем следы: в уголках рта залегли глубокие складки, сеть морщинок окружила глаза, тусклые от усталости. Щеки у него стали впалыми, а кожа приобрела нездоровую бледность. Моргнув, Таита открыл внутреннее око и с облегчением увидел яркую ауру фараона, что говорило о храбром сердце и несломленном духе.
Сколько ему лет? Таита напряг память. Когда убили его отца, Неферу сравнялось двенадцать, так что сейчас должно быть сорок девять. Осознание этого факта потрясло мага. Обычный человек в сорок пять считается стариком, а к пятидесяти чаще всего умирает. Рамрам сказал правду – фараон сильно переменился.
– Рамрам уже нашел для тебя апартаменты? – осведомился Нефер-Сети и бросил на дворецкого строгий взгляд поверх плеча Таиты.
– Я думал поместить его в одном из помещений для чужеземных послов, – предложил Рамрам.
– Ни в коем случае. Таита не чужеземец, – рявкнул Нефер-Сети, и Таита подметил, что его спокойный прежде характер стал более резким и вспыльчивым. – Его следует поместить в караульном помещении у дверей в мои покои. Хочу, чтобы я мог спросить у него совета или обсудить что-то в любой час ночи.
Он посмотрел Таите прямо в глаза:
– Но мне пора идти. У меня встреча с вавилонским послом. Его соотечественники в три раза подняли цену на поставляемое нам зерно. Рамрам введет тебя в курс самых важных государственных дел. Я предполагаю, что к полуночи освобожусь, и тогда пришлю за тобой. Мы разделим с тобой обед, хотя я опасаюсь, что он едва ли придется тебе по вкусу. По моему приказу обитатели дворца питаются так же, как и остальное население.
Нефер-Сети повернулся к потайной двери.
– Ваше величество! – окликнул Таита настойчиво. Нефер-Сети бросил на него взгляд поверх широкого плеча, и Таита продолжил: – Меня сопровождает великий ученый маг.
– Но не такой могущественный, как ты, – ласково улыбнулся фараон.
– На самом деле я младенец по сравнению с ним. Он прибыл в Карнак, чтобы предложить помощь тебе и твоему царству.
– И где же сейчас это светило?
– В лагере за городскими воротами. При всей своей учености он неизмеримо стар и слаб телом. Мне следует находиться рядом с ним.
– Рамрам, подыщи для чужеземного мага удобные апартаменты в этом крыле дворца.
– Мерен-Камбиз по-прежнему сопровождает меня в качестве спутника и защитника. Я буду благодарен, если смогу иметь его под рукой.
– Блаженный Гор, похоже, мне половину обитателей земли предстоит заселить вместе с тобой. – Нефер-Сети расхохотался. – Но я рад слышать, что Мерен жив-здоров, и с удовольствием повидаюсь с ним. Рамрам и ему подыщет место. Но мне пора идти.
– Еще одна минута твоего божественного присутствия, фараон, – остановил его Таита, перед тем как царь скрылся в проходе.
