Всё-таки лисицей быть легче. Жизнь гораздо проще, всего две заботы: найти еду и не попасться на глаза людям.
Лисичка бежала по лесопарку. Осенью, когда земля тоже становится оранжево-жёлтой от засыхающей травы и опавшей, но ещё не сгнившей листвы, её почти не заметно. Быстро мелькает среди тёмных стволов, словно очередной гонимый ветром огромный лист. До заброшенного дома уже недалеко, а Фил обещал прийти вечером.
Всё больше попадается раскидистых кустарников, и широкие просветы между деревьев открываются всё чаще. Выскочила на полянку, по краям заросшую высокими злаками с золотистыми прямыми стеблями, с несколькими молоденькими берёзками на небольшом холмике, и остановилась.
На середине полянки, где трава покороче и всё ещё мягкая и зелёная, расположилась собачья стая. Шесть или семь псов, самой разной масти, от бледно-песочной до серо-коричневой. Только один поменьше, с отвисшими ушами и куцым хвостом. Какое-то собачье недоразумение. Остальные огромные – для лисички, мордатые, хотя и поджарые, чересчур длинноногие.
Не почуяла заранее, сторона наветренная. Но, наверное, и не страшно. Они такие же бездомные звери. Нечего им делить.
Собак Инга никогда не боялась. Наоборот, любила. Просила у мамы. Ведь жили в частном доме со своим двором. У соседей у многих были собаки. У кого-то даже козы, куры, кролики. Но мама не соглашалась. Лень возиться. Да и деньги лишние придётся на кормёжку тратить. Это ж не кошка, мышей и птичек себе не наловит, а скорее всего пойдёт искать пропитание в соседских курятниках.
Да и не опасается доченька, что собака на неё накинется, как на дикую зверушку?
Нет, ещё ни одна не накидывалась. Наоборот, животные чувствовали к Инге какое-то особое расположение. И эти псы, наверняка, не тронут, пропустят как свою. Но на всякий случай, лисичка всё-таки отступила назад, решила обогнуть полянку по краю.
Серый лохматый пёс, напоминающий сразу и овчарку, и волка, вскинул голову, уставился на лисичку. А за ним, как по команде, остальные. Поднялся неторопливо, вроде бы. Но всё тело напряжено, почти до дрожи, уши прижаты. Мгновение, и стремительно сорвётся, и остальные опять дружно повторят за ним. Взгляды жёсткие, злые, голодные.
Лисичка всё поняла, сжалась в комок, резко распрямилась спущенной пружиной, опередила на миг. Но, может, у собак так и заведено: первое движение за дичью, а уж они подхватят, а потом нагонят и опередят.
Металась между деревьев. Ни мыслей, ни чувств, один страх. Человеческое сознание совсем отключилось, голый звериный инстинкт. Он спасёт. Или нет? Потому что на самом-то деле она – человек.
Гнали молча, без лая, сосредоточенные на цели. Лишь иногда повизгивали или рыкали от безжалостного азарта.
Умные. Суровая жизнь научила. Не все сзади, а растянулись поперечной цепочкой, заходили с разных сторон. Чтобы окружить, отрезать пути.
Лапы сами вынесли к остаткам деревни. А серый вожак уже нагонял, ещё пара скачков и…
Лисичка подлетела к самому первому дому, юркнула в дыру под крыльцо. Хорошо, что сознание само напомнило о ней. И не зря внимательно изучала здесь каждый дом, искала самые укромные места. Пригодилось. Хотя сначала и не поверила, что проскочила, не застряла ? уж больно маленьким казалось отверстие.
Она забилась в дальний угол, припала к земле. Ловушка или спасение?
В дыру просунулась серая морда. Слюнявая губа вздёрнулась, обнажая крупные зубы. Лай сотряс воздух, разочарованный, не принимающей поражение. Оглушил, стиснул в перепуганный комок.
Остальные псы вторили вожаку старательно, обозлённые неудачей. Остервенело тыкались в доски крыльца, пытаясь тоже протиснуть головы в дыру. Но она и для одного-то мала.
Зубы звонко лязгали, но дотянуться не могли. А запах-то совсем сильный, раззадоривал всё больше, не позволял смириться с мыслью, что можно сдаться и уйти ни с чем. А потом морда убралась. Сунулась было другая, рыжая, со старым шрамом возле носа, но тоже быстро исчезла. Зато появились лапы и принялись рыть землю. Быстро, нетерпеливо.
Вот и всё. Прокопают дыру побольше, протиснется хотя бы один, и конец лисичке.
Она зажмурила глаза. Не как зверь. Как девчонка.
И опять псы действовали молча, без лая. Только тяжёлое дыхание и пофыркивание, когда земля попадала в нос. А потом раздались громкое рычание и визг. И лай, но совсем другой, с примесью страха. И лисичка даже сквозь закрытые веки ощутила, что под крыльцом стало светлее. Ничто больше не загораживало дыру.
Опять лай, рычание, отчаянный визг, с которым убегают, поджав хвост. Шелест шагов по земле, хруст веток. Тишина. И вдруг голос:
– Инга! Ты там? Не бойся, выходи. Это я. Фил.
Мог бы и не говорить, она с первого звука узнала, но сдвинуться с места не смогла, словно превратилась в камень.
– Инга!
Лисичка пошевелилась, снова почувствовала собственное тело. Лапы непослушно подгибались, но кое-как выползла. Распрямилась, одновременно оборачиваясь.
Он же говорил, что правильно называть надо именно так.
***
– Инга!
Она ещё не успела выпрямиться, а Фил уже схватил её, притиснул к себе, почти не осознавая движения. Чтобы прочувствовать всем существом, что она рядом, что она жива.
Жива. Даже одежда не мешала ощущать, как бьётся её сердце, как мелко вздрагивает Инга под его руками. Плачет, уткнувшись лицом в холодную ткань куртки. Неслышно. Звуки выходят дрожью.
Фил провёл ладонью по светло-золотистым волосам, обхватил тонкую шею. Сам прижался подбородком к макушке и шептал что-то успокоительное, не воспринимая собственные слова.
«Не бойся. Всё закончилось. Всё хорошо. Я с тобой». Ну, наверное, так.
Очень захотелось увидеть её лицо. Инга будто догадалась. Или сама захотела того же? Чуть отстранилась, запрокинула голову.
Светлые брови, тоже золотистые, и ресницы – слиплись от слёз. Глаза, блестящие влагой, какие-то нереально глубокие.
Последняя слезинка набухла в уголке и скользнула по щеке вниз, к губам. А губы бледные, сухие. На нижней тонкая трещинка.
Фил не удержался, наклонился, прикоснулся к ним.
Правда, сухие, но и мягкие одновременно. А ещё горячие. Дрогнули, доверчиво приоткрываясь.
А потом:
– Я тебя больше не оставлю здесь.
– Но у тебя же тоже нет дома.
– У меня нет, но… у меня есть… – как же её правильно назвать, чтобы не встревожить Ингу ещё больше? – хорошая знакомая. Отведу тебя к ней.
– Нет! – прозвучало в ответ тихо, но твёрдо.
– Почему?
– Я не могу. Как так? Просто прийти. Просто посторонняя. А если она не пустит? А если ещё и тебе за меня достанется? Скажет, привёл тут… – сначала выдавала скороговоркой, а потом вдруг умолкла, не решаясь продолжить.
– Не скажет. И пустит, – пообещал Фил самоуверенно и добавил: – А достанется мне от неё в любом случае.
Не сейчас, так в будущем. Собственно, уже доставалось. Как же по жизни без подобного между матерью и ребёнком?
– Вот видишь, – Инга виновато опустила глаза.
Не время Фил выбрал шутить. Кто за язык дёргал?
– Я ничего плохого не имел в виду. Неудачно выразился. Ничего со мной не случится.
Как же убедить, не вдаваясь в лишние подробности, чтобы избежать долгих и странных объяснений? Очень странных, которые легко принять за бред сумасшедшего, которые только насторожат, а не успокоят.
– Ну нельзя же вот так жить одной на улице. Даже лисой опасно. Ты же сама понимаешь. Неважно, где – в городе или в лесу.
– Я не знаю. Я боюсь, – наконец-то Инга назвала честно самую главную причину.
– Ну ладно, – Фил решил не настаивать. – Всё равно она сейчас на работе. А между делом о таком не разговаривают.
Вроде Инга уже не возражает, а за ночь ещё больше свыкнется с его правотой, с неотвратимостью его намерений.
Неужели ей так нравится жить тут, в заброшенном доме, спать на полу, вечно бегать на четырёх лапах? Это же время от времени интересно оборачиваться зверем, прекрасно осознавая, что в любой момент можешь опять стать человеком. И утром первым делом Фил спросил, не дожидаясь превращения, прямо у лисы:
– Ну что, идём?
Лисичка не торопилась оборачиваться и отвечать, отодвинулась, глядя в сторону. Фил даже обиделся слегка.
– Нарочно, да? Не хочешь говорить?
Инга всё-таки обернулась, но по-прежнему смотрела в сторону и молчала.
– Опять думаешь, что тебя не пустят? Посчитают за ведьму? Испугаются того, что ты оборачиваешься лисой? Да та… ну знакомая… очень хорошо к анимагам относится. Даже слишком. Она тоже волшебница. И ведьма, если хочешь. Сама себя так иногда называет.
Чересчур самоуверенно, конечно. Нынешнюю Алику Фил не так хорошо знает, говорит в основном о той, будущей. А если она и правда не пустит Ингу? Скажет: «Не слишком ли ты, сынок, обнаглел? Ещё не родился, а уже девушек ко мне в дом ведёшь!».
– Знаешь, что? Ты сиди здесь и никуда не выходи. Совсем никуда. А я съезжу за ней и приведу сюда. И она сама подтвердит, что заберёт тебя к себе.
Он говорил громко и убедительно, почти кричал, потому что сам не до конца верил, что получится. Особенно вот так легко и просто: приведу, подтвердит, заберёт.
Но он уговорит, во что бы то ни стало уговорит. Ну Фил же знает её, знает свою маму. И не важно, сколько ей лет: восемнадцать или гораздо больше. Она ведь, подловив Фила на краже, не сдала его, а, не раздумывая, привела к себе. И поверила. Во всё.
Фил закусил губу.
Она и Ингу устроит, и от грозной Юли её защитит. Всего ж на несколько дней, а потом…
– Только отсюда ни ногой. Поняла?
Инга послушно кивнула, но так ничего и не сказала. Фил сделал шаг к ней, остановился, внимательно заглянул в глаза.
Нет. После.
– Я быстро.
И ринулся к выходу.
Глава 7. Чистильщик
Он называл себя Чистильщиком, и считал эту свою ипостась самой главной. В этом его истинное предназначение, смысл жизни; работа, дом, семья – не столь важно. И дело вовсе не в том, что он терпеть не мог грязь и дышащие смрадом помойки, окурки и очистки, бросаемые прямо под ноги. Хотя всё перечисленное он тоже ненавидел, брезгливо морщился и отводил глаза. Но безучастно проходил мимо.
Сам он очищал город совсем от другого. От живого мусора. От бродячих собак и кошек, этих мохнатых паразитов, переносчиков всякой заразы, от надоедливо громких и нахальных ворон, и от попадающихся на каждом шагу «крылатых крыс» – голубей.
Человек имеет приоритетное право проживать в безопасной среде, и, если власти не могут позаботиться об этом, а точнее, не хотят, Чистильщик возьмёт на себя эту миссию. Кто-то же должен заниматься подобным.
Особенно нетерпимо он относился к собакам. Даже домашним. Потому что они гадили где попало, а заботливые хозяева делали вид, что это в порядке вещей: ничего страшного, естественное к естественному. Но связываться с хозяевами Чистильщик не хотел. Тем более некоторые из них выглядели ещё похлеще своих волкодавов. А вот бездомным спуску не давал. Он же должен обезопасить себя и близких.
Уже сколько случаев было, когда дикая свора насмерть загрызала случайно попавшихся ей на дороге прохожих. Чаще всего детей.
Чистильщик не оставлял без внимания ни одного происшествия, тщательно собирал сведения обо всех подобных случаях.
На набережной бездомный пёс гнался за велосипедистом и тяпнул того за ногу. Возле автостоянки припозднившегося владельца машины облаяла стая собак. И ещё множество похожих случаев.
Хотя не всем пострадавшим можно доверять. Иногда такое порасскажут. То ли от страха привидится, то ли просто захочется придать своему рассказу значительности и трагичности.
Совсем недавно какие-то психи убеждали, что встретили в лесопарке настоящее чудовище. Устроились отдохнуть на природе (Чистильщик уже сам догадался, что без бутылки не обошлось), сидели, никого не трогали, и вдруг из зарослей прямо на них выскочил зверь. Огромный, не меньше человека, жуткий, со страшными клыками в пасти. Ага. И с глазами размером с чайные блюдца.
Прямо собака Баскервилей, а они – английские сэры. Алкаши. Немногим лучше четвероногих паразитов.
А вот это уже правда. Опять случай в лесопарке. Стая бродячих псов погналась за двенадцатилетним подростком. Непонятно, конечно, зачем мальца туда понесло и куда его родители смотрели. Мог бы и без собак найти неприятностей на одно место.
Повезло бедолаге, что люди его заметили, отбили у стаи. А ведь псы уже успели его повалить, рвали одежду, да и покусали прилично. И алкашей, скорее всего, напугал кто-то из этой своры. Просто глаза уже успели залить, вот и померещилось чёрт знает что. А парнишке по-настоящему досталось. Но дело дальше возмущённых разговоров не пошло. А диким только дай волю! Только разреши хотя бы раз почувствовать себя хозяевами.
Ничего! Чистильщик с ними разберётся. Для разрешения подобных ситуаций у него найдётся отличный аргумент. Специально купил у знакомого умельца. На основе промышленной модели, но сильно модернизированный, с увеличенной мощностью, с интегрированным глушителем и калибром, рассчитанным не только на то, чтобы ворон бить. А главное, достаточно компактный, можно спокойно таскать в небольшой спортивной сумке. Винтовку так не спрячешь, сразу бросится в глаза. К тому же стрелять из пистолета удобно даже не выходя из машины.
На дело Чистильщик отправлялся обычно поздним утром, когда на улицах меньше всего народу. Взрослые на работе, дети в школах. Чистильщику не нужны свидетели, он привык действовать незаметно и скромно. Да и нечего детишкам на такое смотреть.
Наверное, ночь многим показалась бы тут более подходящей, но только не Чистильщику. И видимость сильно ограничена, и слишком тихо, любой звук слышен издалека. Да и бродящий в темноте по пустырям и дворам одинокий человек легко вызовет ненужные подозрения.
Вот и на этот раз Чистильщик выбрал своё любимое время. Хотя в лесопарке людей всегда не слишком много. Есть обустроенные местечки, которые любят бегуны и велосипедисты, а есть совсем глухие места, которые все обходят стороной. Например, за большим пустырём, там, где раньше была деревня. Сейчас от неё осталось лишь несколько домов.
Дикие стаи любят такие места: пустыри, перелески, заброшенное жильё.
Чистильщик оставил машину на обочине дороги, надел сумку через плечо, чтобы не мешала, не занимала рук, и зашагал прямиком через пустырь, внимательно поглядывая по сторонам. На заброшенной стройке он никого не нашёл и решил в первую очередь проверить оставшиеся деревянные домишки. Там и теплее, и непогода не страшна, а собаки тоже не дураки. Особенно эти, бродячие.
В первом доме пусто. Ветер гуляет по комнатам, залетая сквозь выбитые окна и выломанную дверь. Чистильщик направился к следующему. Этот выглядел чуть приличней: и дверь на месте, и окна, если и без стёкол, то довольно плотно заколочены фанерой.
Доски крыльца просели под ногами. Чистильщику даже показалось: сейчас не выдержат и треснут. Но ничего, обошлось. Распахнул дверь. Заходил осторожно, выставив перед собой пистолет. Словно боец группы захвата. Не хотелось, чтобы неожиданно выскочили навстречу и набросились.
Не набросились, попробовали тихонько улизнуть, почти припав к полу. Одинокая трусливая собачонка.
Нет, не собачонка. Лиса. Самая настоящая.
А эта что здесь делает? Зараза лесная.
