В девять вечера компания уже была в сборе, и присутствующие, заняв свои места, смотрели на Вулфа. Все прошло гладко, если не считать незначительных трений, возникших между мной и Андерсоном. Лучшим креслом, не считая того, на котором сидел Вулф, было красное кожаное, стоявшее возле письменного стола Вулфа. Андерсон с ходу его приметил и поспешил занять. А когда я вежливо попросил Андерсона переместиться в другой конец комнаты, он на меня окрысился, заявив, что ему и здесь неплохо.
– Но это кресло, так же как и те, другие, зарезервированы исключительно для кандидатов, – объяснил я.
– Кандидатов на что?
– На ведущие роли в процессе по делу об убийстве. Мистер Вулф захочет их сгруппировать, чтобы они были у него на глазах.
– Ну тогда посадите их как-нибудь по-другому. – Он не сдвинулся с места.
– Я не могу попросить вас предъявить билет, – многозначительно произнес я, – потому что это частный дом и вы явились без приглашения. А значит, моим единственным аргументом является пожелание хозяина дома.
Он наградил меня злобным взглядом, но, ни слова не говоря, встал и пересел на диван.
Я подвел Маделин Фрейзер к красному кожаному креслу, позволив другим пяти кандидатам рассесться полукругом перед письменным столом Вулфа. Бич, который стоя разговаривал с Вулфом, выбрал кресло возле дивана. Оуэн присоединился к боссу, поэтому я предоставил троих непрошеных гостей самим себе, как и должно было быть.
Вулф обвел глазами полукруг, начиная с кресла мисс Фрейзер.
– Вы наверняка найдете процедуру весьма утомительной, – начал разговор Вулф. – Я только приступаю к данному делу, и мне придется вернуться к деталям, о которых вам уже осточертело говорить. Поскольку имеющаяся у меня информация получена из газет, она в основном является неточной и отчасти ложной. Уж не знаю, как часто вам придется меня поправлять.
– Все зависит от того, – улыбнулся Натан Трауб, – какую газету вы читали.
Трауб, человек из агентства, был единственным из всех шестерых, кого я раньше не видел. Я только слышал по телефону его хорошо поставленный низкий голос, когда он говорил мне, что все дела нужно вести через него. Он оказался намного моложе, чем я думал, примерно одних лет со мной, но во всем остальном – именно таким, как я и ожидал. Основная разница между двумя руководителями рекламных агентств состоит в том, что один отправляется покупать костюм в «Брукс бразерс» утром, а другой – днем. Все зависит от расписания совещаний. Лично Трауб купил себе двубортный серый костюм, сочетавшийся с его темными волосами и здоровым цветом лица.
– Я прочел их все. – Вулф снова обвел глазами присутствующих слева направо. – Когда понял, что хочу заняться этим делом. Кстати, полагаю, вы знаете, кто меня нанял и зачем.
Кое-кто кивнул.
– Да, знаем, – сказал Билл Медоуз.
– Хорошо. Тогда вы знаете, почему я терплю присутствие мистера Андерсона, мистера Оуэна и мистера Бича. Заинтересованными сторонами на девяноста пять процентов являются они трое, ну и, конечно, мисс Фрейзер. Отсутствуют только рекламодатели мыла «Белая береза».
– Они не отсутствуют, – возмутился, хотя и в рамках приличия, Натан Трауб. – Я могу говорить от их имени.
– Я бы предпочел, чтобы вы говорили от своего имени, – отрезал Вулф. – Клиенты здесь, чтобы слушать, а не говорить. – Упершись локтями в подлокотники кресла, Вулф сложил руки домиком и, поставив на место незваных гостей, продолжил: – Что касается вас, дамы и господа, вам будет полезно узнать, что моя работа – выяснить, кто из вас виновен в убийстве, и доказать это. К сожалению, у нас нет такой возможности, поскольку двое из восьми нужных мне лиц – мисс Шеферд и мистер Саварезе – не пришли. Мне сказали, что у мистера Саварезе уже была назначена встреча, а мисс Шеферд проявила явное нежелание, о причине которого мне хотелось бы узнать чуть подробнее.
– Она просто наглая маленькая балаболка. – Тулли Стронг снял очки и, нахмурившись, уставился на Вулфа.
– Настоящая заноза в заднице, – уточнил Билл Медоуз.
Все улыбнулись, кто-то нервно, кто-то искренне.
– Я ее сюда особо и не звала, – объяснила Дебора Коппел. – Она все равно бы пришла, только если бы ее попросила лично мисс Фрейзер. Я не думала, что это обязательно. Да и вообще, она ненавидит всех остальных.
– Почему?
– По ее мнению, мы не подпускаем ее к мисс Фрейзер.
– И это действительно так?
– Да. Мы пытаемся.
– Надеюсь, ко мне-то вы ее так или иначе подпустите. – Вулф сжал пальцами подлокотники кресла и вздохнул, надув обтянутый желтой рубашкой живот, видневшийся между жилетом и штанами. – Ну ладно. Хорошего понемножку. Обычно я не люблю, когда меня перебивают, но сейчас хочу сделать исключение. Если вы не согласны с моими словами или считаете, что я ошибаюсь, сразу же скажите мне об этом. Так, например, дважды в неделю, а может, и чаще, вы сталкиваетесь с проблемой подбора гостей для программы мисс Фрейзер. А это настоящая проблема, потому что вам нужны интересные люди, желательно знаменитые, но при этом готовые подвергнуться публичному унижению, поскольку сам факт их присутствия является своего рода знаком согласия с нелепыми заявлениями мисс Фрейзер и мистера Медоуза относительно рекламируемых ими продуктов. Недавно…
– А что в этом унизительного?
– Они не делают никаких нелепых заявлений!
– Но какое это имеет отношение к тому, за что мы вам платим?
– Вы уже со мной не согласны. – Вулф даже глазом не моргнул. – Я этого и просил. Арчи, будь любезен, запиши, что мистер Трауб и мистер Стронг несогласны. А на протест мистера Оуэна можешь не обращать внимания, так как мое разрешение перебивать на него не распространяется. – Вулф в очередной раз оглядел усевшихся полукругом людей. – Недавно вы решили пригласить в качестве гостя человека, дающего советы по ставкам на скачках. И я не сомневаюсь, что ваши воспоминания насчет того, когда впервые родилась эта гениальная идея, будут различаться.
– Вопрос обсуждался и так и этак в течение года, – сказала Маделин Фрейзер.
– Я всегда был категорически против, – заявил Тулли Стронг.
– Мистер Стронг нашел это неподобающим, – улыбнулась Дебора Коппел. – По его мнению, наша программа не должна задевать чьих-либо чувств. Что невозможно. Всегда найдется кто-нибудь, кто сочтет, что его чувства задеты.
– Что заставило вас изменить свое мнение, мистер Стронг?
– Две вещи, – ответил секретарь совета спонсоров. – Во-первых, у нас возникла идея попросить аудиторию проголосовать за это. Аудиторию слушателей, естественно. И из четырнадцати тысяч писем девяносто два и шесть десятых процента были «за». Во-вторых, одно из писем было от ассистента профессора кафедры математики Колумбийского университета, предложившего в качестве второго гостя программы себя или другого профессора, разбирающегося в законах средних чисел. Что придаст программе совсем другой ракурс. Однако Нат Трауб как представитель агентства был категорически против.
– Я по-прежнему против, – подал голос Трауб. – И кто меня за это осудит?
– Итак, – Вулф повернулся к Стронгу, – мистер Трауб оказался в гордом одиночестве?
– Верно. Мы двигались вперед. У мисс Вэнс, которая, помимо написания сценариев, занималась исследованиями для программы, имелся список предложений. Я с удивлением обнаружил, впрочем, как и остальные, что только в Нью-Йорке публикуется более сорока видов прогнозов результатов скачек. Мы ограничились пятью и установили контакты с теми, кто выпускает прогнозы.
Мне следовало предупредить, что в этом кабинете не разрешено использовать выражение «установить контакты». Но последнее слово было за Вулфом.
– И что, все пятеро были приглашены?
– О нет. Им всем назначили встречи с мисс Фрейзер. Издателям газет, выпускающих подобные прогнозы. Мисс Фрейзер необходимо было выяснить, кого из них можно пустить в эфир, не навредив программе. Окончательное решение оставалось за ней.
– А как были отобраны эти пятеро?
– С помощью научного подхода. Продолжительность их пребывания в бизнесе, качество бумаги и печати, мнение спортивных обозревателей и тому подобное.
– А кто именно разработал этот научный подход? Вы?
– Нет. Ну, я не знаю…
– Научный подход разработала я, – послышался спокойный, уверенный голос.
Элинор Вэнс. Я усадил ее в кресло, стоявшее возле моего, потому что не только Вулф любит окружать себя тем, что радует глаз. Очевидно, Элинор так и не удалось выспаться, в связи с чем ей приходилось то и дело стискивать зубы, чтобы откровенно не зевать, однако она оказалась здесь единственным человеком, способным, хотя бы потенциально, напомнить мне, что я в первую очередь мужчина, а не детектив. Хотелось бы узнать, как будут выглядеть карие глаза Элинор, когда в один прекрасный день они снова засияют весельем.
Тем временем Элинор продолжила:
– Сперва я отсеяла тех, кто был откровенно непригоден, более половины из них. Затем я обсудила кандидатуры с мисс Коппел, мистером Медоузом и вроде бы кое с кем еще… думаю, с мистером Стронгом… Да, уверена, что с ним. Но ответственность лежала на мне. Я выбрала те пять фамилий.
– И все они пришли побеседовать с мисс Фрейзер?
– Четверо из них. Одного не было в городе. Уехал во Флориду.
Вулф бросил взгляд налево:
– И вы, мисс Фрейзер, из четверых выбрали мистера Сирила Орчарда?
– Да, – сдержанно кивнула мисс Фрейзер.
– Ну и как вы это сделали? Использовав научный подход?
– Нет. – Она улыбнулась. – Мне чужд научный подход. Орчард показался мне умным, из четверых у него был самый красивый голос, он лучше всех говорил, и мне понравилось название его газеты «Ипподром». И вообще, полагаю, я проявила излишний снобизм. Подписка на его издание была самой дорогой. Десять долларов в неделю.
– Значит, вы выбрали Сирила Орчарда, руководствуясь именно этими соображениями?
– Да.
– И когда он пришел к вам вместе с другими тремя, вы увидели его впервые? Вы никогда прежде не слышали о нем?
– Я не видела его, но, естественно, слышала о нем и видела его газету.
– О? – Вулф прикрыл глаза. – Неужели?
– Да, примерно за месяц до того, а может, и больше. А когда снова возник вопрос о том, чтобы пригласить на программу «жучка», я подписалась на некоторые издания подобного толка – три или четыре, – чтобы понять, на что это похоже. Под чужим именем, естественно. Подобные вещи делаются под именем моего менеджера мисс Коппел. И одним из них оказался та самая газета «Ипподром».
– Но почему вы выбрали именно это издание?
– Боже мой, откуда мне знать! – В глазах Маделин Фрейзер промелькнуло раздражение. – Дебби, ты помнишь? – (Дебора покачала головой.) – По-моему, мы кому-то звонили.
– В Нью-Йоркскую комиссию по скачкам, – саркастически заметил Билл Медоуз.
– Ну ладно. – Вулф, наклонившись вперед, нажал на кнопку на письменном столе. – Я собираюсь выпить пива. Кого-нибудь еще мучает жажда?
Они явно нуждались в антракте. Ранее все они отказались от моего предложения чего-нибудь выпить, но сейчас дружно ответили утвердительно, и я занялся предусмотрительно накрытым столом у противоположной стены. Двое из наших гостей, присоединившись к Вулфу, предпочли выпить пива, которое принес Фриц, остальные выбрали напитки по своему вкусу. Я предложил Вулфу поставить на видное место ящик «Старлайта», но Вулф лишь презрительно фыркнул. В таких случаях он всегда настаивал на красном вине и охлажденном белом. Обычно вино не пользовалось спросом, но на сей раз мисс Коппел и Натан Трауб остановились на «Монтраше», и, поскольку мне нравилось, как это вино ударяет в голову, я тоже решил к нему приложиться. Должен заметить, что, когда в кабинете угощаешь алкоголем разношерстную компанию пришедших по делу людей, возникает лишь одна небольшая проблема. По моему непросвещенному мнению, мы имеем полное право отнести расходы на счет клиентов, но Вулф с этим категорически не согласен, так как считает себя обязанным платить за все, что едят или пьют в его доме. Еще одна эксцентричная черта его характера. И он настаивает на том, что посетители должны иметь под рукой подставки или столики для напитков.
Столики я тоже принес.
Глава 6
Вулф, для которого первая бутылка пива была только прелюдией, налил в стакан из второй бутылки и, поставив ее на стол, откинулся на спинку кресла.
– Меня сейчас интересует, – продолжил он доверительным тоном, – именно то, как конкретная личность, мистер Сирил Орчард, стал гостем программы. Судя по газетным статьям, никто из вас, включая мисс Шеферд и мистера Саварезе, раньше и слыхом не слыхивал о Сириле Орчарде. Однако его убили. Позже я обсужу это с каждым по отдельности, но сейчас хочу обратиться ко всем вам: кто-нибудь из вас когда-нибудь имел дело с Сирилом Орчардом или знал его до появления в программе? Я имею в виду что-то, отличное от того, о чем мы уже говорили.
На что присутствующие, начиная с Маделин Фрейзер, сказали твердое «нет» или покачали головой.
– Полагаю, – продолжил Вулф, – полиция не нашла никаких противоречий в этих ваших «нет», потому что иначе вы вряд ли были бы настолько глупы, чтобы продолжать упорствовать здесь со мной. Если бы я не знал, что полиция вот уже семь дней и ночей землю носом роет, то, наверное, выбрал бы другой подход. Вы у полиции под колпаком. Они обладают специальной подготовкой и определенными способностями, а главное – властью. Их тысяча человек… а скорее, двадцать тысяч. Вопрос только в том, подходят ли используемые ими методы для выполнения данной работы. Ну а я могу использовать лишь собственные. – Вулф глотнул пива, вытер губы платком и снова откинулся на спинку кресла. – Но я должен знать, что произошло… причем не из газет, а именно от вас. Представьте, что вы в студии радиовещания во вторник утром. Если считать от сегодняшнего дня, то ровно неделю назад. Прибыли двое гостей – мистер Сирил Орчард и профессор Саварезе. На часах без четверти одиннадцать. Вы за столом с микрофонами или возле него. С одной стороны узкого стола сидят мисс Фрейзер и профессор Саварезе; напротив них – мистер Орчард и мистер Медоуз. Проверяется уровень звука. Примерно в двадцати футах от стола находится первый ряд стульев для аудитории. Аудитория насчитывает примерно двести человек, в основном женщин, большинство из которых, как преданные поклонницы мисс Фрейзер, часто присутствуют на программе. Итак, я верно все обрисовал? Не почти верно, а действительно верно?
Присутствующие дружно кивнули.
– Да, все верно, – подтвердил Билл Медоуз.
– Многие из них, – заметила Фрейзер, – приходили бы даже чаще, если бы могли достать билеты. У нас всегда вдвое больше желающих получить билеты, чем мы способны обеспечить.
– Кто бы сомневался. – Вулф явно проявил завидную выдержку, не сказав Маделин Фрейзер, насколько она опасна. – Но те, кто хотел попасть в студию, но не мог получить билеты, нас не интересуют. Существенный элемент картинки, который я пока не назвал, по-прежнему остается невидимым. За закрытой дверью холодильника у стены находятся восемь бутылок «Старлайта». Как они туда попали?
Ответ, озвученный Фредом Оуэном, пришел со стороны дивана:
– Мы всегда держим в студии три-четыре ящика, в запертом шка…
– С вашего позволения, мистер Оуэн. – Вулф погрозил ему пальцем. – Я хочу по возможности услышать голоса этих шести человек.
– Бутылки находились в студии, – сказал Тулли Стронг. – В шкафу. Шкаф был заперт, поскольку в противном случае они там недолго простояли бы.
– Кто вынул восемь бутылок из шкафа и положил в холодильник?
– Я, – подала голос Элинор Вэнс, и я, оторвавшись от блокнота, снова посмотрел в ее сторону. – Это входит в мои обязанности во время каждого эфира.
Проблема Элинор Вэнс, подумал я, в том, что она слишком много работает. Сценарист, исследователь, барменша… Кто еще?
– Невозможно за один раз унести восемь бутылок, – заметил Вулф.
– Конечно невозможно. Поэтому я взяла четыре. А потом вернулась за оставшимися четырьмя.
– Оставив шкаф открытым… Нет. – Вулф остановился. – Эти тонкости могут подождать. – Он снова обвел глазами сидящих перед ним людей. – Итак, бутылки пока в холодильнике. Кстати, насколько я понимаю, присутствие всех вас во время эфира было обычным делом. За исключением одного человека. Вас, мистер Трауб. Вы очень редко приходили на передачу. Что привело вас туда в тот…
– Потому что я чувствовал себя не в своей тарелке, мистер Вулф. – Хотя в Трауба ткнули пальцем, он ничем не выдал своего недовольства: его рекламная улыбка оставалась прежней, так же как и хорошо поставленный низкий голос. – Я считал и продолжаю считать, что приглашать в программу человека, торгующего информацией о скачках, было ошибкой. А потому хотел на всякий случай находиться неподалеку.
– Вы считали, что от мистера Орчарда можно было ожидать чего угодно, так?
– Я вообще ничего не знал о мистере Орчарде. Но находил эту идею отвратительной.
– Если вы имеете в виду всю идею программы, я согласен… но сейчас это отнюдь не то, что мы пытаемся выяснить. Давайте вернемся к тому эфиру. Во-первых, давайте попробуем получить еще один фрагмент общей картинки. Где стоят стаканы, из которых они собираются пить?
– На подносе на краю стола, – ответила Дебора Коппел.
– На краю стола с микрофонами?
– Да.
– Кто их туда поставил?
– Та девчонка. Нэнсили Шеферд. Единственный способ заставить Нэнсили держаться в стороне – это ее связать. Или не впускать внутрь, чего мисс Фрейзер никогда не позволит. Нэнсили организовала самый большой клуб поклонниц Маделин Фрейзер в стране. Итак, мы…
И тут зазвонил телефон. Я взял трубку и что-то пробормотал.
