– Выкарабкаемся, – повторил Игнат.
Появилась медицинская сестра. Лютому пора было на перевязку. А Игнат почувствовал, что за эти несколько минут неимоверно устал. Лютого пересадили на движущееся кресло. Улыбчивая сестра покатила его к выходу из палаты. Игнат провожал его глазами.
– Подожди, – обратился Лютый к сестре, когда они проезжали мимо койки Игната.
Лютый чуть наклонился к нему.
– Я их зарою, – произнес он. Очень тихо и очень жестко. – Я их всех зарою! Ты мне поможешь.
Игнат смотрел на него молча. Потом, когда дверь за Лютым закрылась, он снова повернул голову к потолку. Трещина задрожала и начала удаляться. Игнат прикрыл глаза. Он был еще очень слаб. Сон, похожий на забытье, обступил Игната со всех сторон, увлекая его в свою призрачную страну. Но голосов, тех дружелюбных голосов, больше не было.
Беспощадное Время Мужчин не знает жалости. Но наверное, в нем осталось место для сострадания.
Хуан Мария ла Прада, которого с детства окружающие называли Иваном Александровичем Прадой, а в ведомстве, где он служил столько лет, звали по имени отца – Санчесом, сейчас убегал. Иваном Александровичем Санчеса переиначили на русский манер. Его отец, Санчес Хуан Мария ла Прада, был сыном испанского коммуниста. Когда распустили интербригады и поражение республики стало очевидным, их, детей Испании, вывезли в Советский Союз, ставший им новой родиной. Санчес Хуан Мария ла Прада превратился в Александра Ивановича Праду. Он вырос и начал служить новой родине верой и правдой. Этому же он научил и своего сына Хуана. Несмотря на то что Александр Иванович происходил из семьи испанского коммуниста, в Высшей школе КГБ СССР, где он преподавал, с него не спускали глаз.
Сын пошел по стопам отца. И хотя иностранное происхождение не особенно способствовало его карьере, Санчес вырос в фанатичного коммуниста, ибо так воспитывался отцом, и в профессионала самой высокой квалификации. А потом все начало разваливаться. Все, во что его научили верить, все, что его научили любить и ненавидеть. И когда многие русские испанцы двинулись в обратный путь, к месту исторической родины, которая встретила их с распростертыми объятиями, крупными пенсиями, семьи обоих Санчесов – старшего и младшего – не утратили веру в основное дело своей жизни. Только жить становилось все труднее. Рухнула Берлинская стена, эти сумасшедшие чуть ли не поверили в наступление всеобщего мира, в братание Запада с Востоком, в ветры перемен, превратившие империализм в невинного ягненка, а коммунизм – в страшного монстра, и все рухнуло окончательно. Последний оплот государства, не тронутый метастазами коррупции и интеллектуальной паранойей, – КГБ, оставленный без внимания правящей элитой, разваливался. И после танковой атаки на Белый дом и очередного разгона спецслужб Александр Иванович Прада, обрусевший настолько, что у него порой спрашивали, не хохляцкую ли он носит фамилию, вспомнил, что на самом деле он – Санчес Хуан Мария ла Прада, к тому же – профессор. Старая родина с восторгом приняла своего блудного сына, в России остался лишь Санчес-младший. Но вовсе не из-за верности идеологии, которая больше не была господствующей, и не из-за любви к русским березкам, которые вполне можно было заменить на апельсиновые деревья Андалусии или пляжи Малаги. Нет, вовсе нет. Просто Санчес понял, что именно на его второй родине появляются неограниченные возможности и бежать от них не просто глупо, а преступно. К тому времени когда он провожал отца в аэропорту Шереметьево-2, Санчес превратился в профессионала высшей пробы. Здесь, в этой стране, которую он знает насквозь, в России, с ее несметными богатствами и произволом, с ее вечным переделом собственности, здесь его место. И его деньги. Потому что он суперпрофессионал. Здесь он поднимется на ослепительную крышу мира, прежде чем залечь в тихой гавани. Он всегда служил этой стране верой и правдой, он лез за нее под пули, он был верен своим товарищам, их боевому братству. И эта страна отвергла его. Для Санчеса это стало внутренним крушением. Он переживал его ровно три дня. И потом возродился, словно Феникс из пепла. Он уже знал, что за всеми идеологиями, за новыми религиями и остальным всегда пряталось одно – деньги. Деньги и власть, которые в общем-то являлись близнецами-братьями. Он знал, что многие спецподразделения начали предлагать крышу коммерческим структурам и те с удовольствием пользовались их услугами. Еще бы – крыша, за которой стоит силовое ведомство! Санчес остался в своей команде. Только его команда пошла гораздо дальше. Потому что тот, кто думает, что настоящего профессионала можно использовать, глубоко заблуждается. Это профессионал использует всех остальных.
Но сейчас что-то пошло не так. Его предали. Поэтому Иван Александрович Прада, по кличке Санчес, убегал.
«ТРАГИЧЕСКАЯ ГИБЕЛЬ “ВАНИ-КИЛЛЕРА”»
«УБИТ ГЛАВА МФТ-ГРУПП РОСТИСЛАВ ЩЕДРИН»
«ДЕРЖИСЬ, БРАТАН! – И ОН ДЕРЖАЛСЯ…»
«НОВАЯ КРИМИНАЛЬНАЯ ВОЙНА?»
«ГИБЕЛЬ БОГОВ: Взрыв немыслимой силы уносит жизни олигархической верхушки».
«ПРЕКРАСНЫЕ И ОБРЕЧЕННЫЕ: Одна из самых перспективных актерских пар была взорвана вчера на собственной свадьбе».
«ВЗОРВАННЫЕ УСИЛИЯ: Попытка объединения банковского и криминального капиталов закончилась вчера страшным взрывом».
«ЩЕДРИН – ЛЮТЫЙ: “Запад есть Запад, Восток есть Восток, И не встретиться им никогда”».
«РОКОВОЕ РОДСТВО: Вчера отечественный кинематограф потерял одного из самых ярких представителей нового поколения».
«ГЛАВА МФТ-ГРУПП РОСТИСЛАВ ЩЕДРИН УБИТ ВЧЕРА НА СВАДЬБЕ СОБСТВЕННОЙ ДОЧЕРИ»
«МФТ-ГРУПП – БЕЗ ЩЕДРИНА…»
«…по имеющейся у нас информации, из всех криминальных авторитетов, приглашенных на свадьбу, в живых остались лишь сам хозяин дома, уже упоминавшийся Лютый, и Михаил Багдасарян, по кличке Миша Монголец. Последнему, видимо, до конца жизни придется благодарить свою жену: буквально за несколько минут до кровавых событий ему сообщили о рождении сына. По счастливой случайности в момент взрыва Михаил Багдасарян находился в доме…»
«…что же касается Лютого, он обязан своей жизнью то ли одному из своих телохранителей, то ли кому-то из гостей, вытолкнувшему его в самый последний момент из зоны поражения».
«…их всех. МФТ-ГРУПП лишилась вчера почти всех своих руководителей. По масштабности проведенная террористическая акция не имеет себе равных».
«…лишь решительные действия подоспевшего ОМОНа позволили переломить ситуацию. После завершения операции убийцы начали отходить и попали под прицельный огонь. К сожалению, не обошлось без жертв и среди гостей».
«…поэтому наш эксперт полагает, что действовало профессионально подготовленное подразделение. Дом был буквально набит охраной. По внешнему периметру мероприятие охранялось сотрудниками ОМОНа. Поэтому возникает вопрос: как убийцам удалось пронести оружие? Предположительно они воспользовались весьма экзотическим и, как оказалось, эффективным способом. Оружие было спрятано внутри свадебного торта. Таким образом, обещанный кулинарный шедевр оказался чем-то вроде троянского коня. Обнаруженное тело менеджера фирмы «Сладкий мир», изготовившей свадебный торт, свидетельствует в пользу этой версии».
«…количество погибших еще уточняется, но, по информации, на момент подписания номера в печать это 29 человек».
«…конечно, отмалчиваются. Нашим правоохранительным органам вообще свойственно делать умное лицо и при этом, как всегда, загонять себя в самую нелепую ситуацию. Однако, по сведениям нашего источника, пожелавшего по понятным причинам остаться неизвестным, убийц было семеро, и, если бы не подоспевшее подразделение ОМОНа, жертв было бы намного больше. Убийцы собирались уходить через лес, отделяющий поселок от реки. В пользу этой версии – найденный на берегу «ничейный» моторный катер и два автомобиля – неприметные «Жигули», «брошенные» на противоположной стороне реки. Проверка номеров показала, что…»
«… и если бы киллерам удалось переправиться на другой берег, где их ждали автомобили, это шумное дело стало бы еще одним крупным «висяком» на следственных органах прокуратуры и МВД. Вмешательство подразделения ОМОНа, открывшего огонь по киллерам в момент их отхода, нарушило запланированный сценарий».
«…и сейчас можно достоверно утверждать, что шестеро киллеров были убиты, однако одному удалось смешаться с толпой гостей и уйти. Видимо, на розыск этого седьмого убийцы и будут направлены основные усилия…»
«… которому Лютый обязан жизнью. По нашим сведениям, этот неизвестный спаситель тоже ранен и находится в одной из больниц Москвы…»
«…менеджера фирмы «Сладкий мир» Савелия Башметова. Таким образом, число жертв террористического акта перевалило за тридцать».
«…одетые в одежду официантов, с той только разницей, что киллеры были в карнавальных масках. Поэтому, когда сотрудники ОМОНа открыли огонь, один из убийц сорвал с себя маску и смешался с перепуганной и обезумевшей в панике толпой, где были и официанты. Таким образом, идентифицировать его стало сложно, хотя сейчас предпринимаются попытки создать словесный портрет».
«…чем и объясняется стрельба бойцов ОМОНа по несчастным перепуганным людям, официантам, обслуживающим мероприятие. Теперь зададимся вопросом: а что, если бы киллеры переоделись в эстрадных звезд? Или, к примеру, в членов правительства?..»
«…спасителя хозяина дома, бывшего криминального авторитета Лютого. Этот таинственный спаситель в последний момент словно почувствовал надвигающуюся угрозу. По имеющимся сведениям, сейчас жизнь хозяина дома и Марины Щедриной, даже не успевшей сменить фамилию, вне опасности. Так что если бы этого неизвестного спасителя найдут, возможно, некоторые детали происшедшего удастся прояснить».
«…этот, седьмой, киллер сорвал с себя маску и смешался с толпой гостей. Разумеется, это был сущий ад, люди в панике выбегали, пытаясь спрятаться от града пуль. Несмотря на предпринятые меры, седьмому террористу все же удалось скрыться».
Санчес бросил последнюю газету на журнальный столик и оттолкнул его от себя ногой. Столик был на колесах и, отъехав на пару метров, с глухим стуком врезался в стену. Конечно, если всю эту информацию запихнуть в компьютер, то какой-нибудь головастый сукин сын смог бы что-нибудь да наскрести. Но сейчас Санчеса это не особо волновало. Он уже сутки отсиживался здесь и прекрасно знал, что именно в этом месте его искать никто не будет. Хотя он находился под самым носом у тех, кто его искал.
Глядя на ворох газет, Санчес ухмыльнулся – как все они по-разному пишут об одном и том же событии. Словно притча о человеке, которого никто не смог узнать, так как все его видели по-разному. И это очень хорошо. Потому что у Санчеса была еще одна точка зрения. И на печатных полосах этих умников он ее не встретил.
«Мир совсем не то, чем он кажется», – вспомнил Санчес чью-то довольно удачную мысль. Он усмехнулся и открыл банку пива. Пена выступила на запотевшую металлическую поверхность. Здесь было все необходимое. В этом доме было все, что ему могло понадобиться. Самое главное – его здесь никогда не станут искать. Никому даже в голову не взбредет. Санчес имел свои маленькие тайны, он видел черную точку, где сходятся похоть, болезненные пороки и то мутное, что живет в глубине сознания и на самом деле управляет каждым человеком. Он видел эту точку и умело ею пользовался. Легкий нажим – экстаз, чуть сильнее – сладостная боль, а проткнешь – гибель, словно оргазм на пороге смерти. Санчес имел свои маленькие тайны. Этот дом был одной из них. Его Санчес подготовил заранее, когда ничто не предвещало бурю. И теперь осталось выяснить наверняка, что произошло: трагическая случайность или… кто-то решил сыграть с ним в свою игру. И очень скоро он это узнает и тогда уже нажмет на все черные точки. Правда, перед тем как нажать, сделает паузу. И не только потому, что на его исторической родине говорили: «Месть – это то блюдо, которое следует подавать холодным». Нет, хотя поэтому тоже, но это не главное. По большому счету это не важно. Ибо если Санчес прав, то его очень сильно испугались. И решили закончить ужин без него, а вот такого он никому позволить не мог.
Санчес отхлебнул из банки пива. Потом прошел на кухню. Поставил банку на столик для готовки. Значит, Мише Монгольцу повезло? Что ж, эти умники правы, в каком-то смысле ему действительно повезло. Но кое-кому повезло больше. Гораздо больше. Санчес снова ухмыльнулся, думая о Монгольце и о неожиданном спасителе Лютого… Ладно, очень скоро все выяснится, а пока… Пока надо отвлечься и приготовить себе еду. Он взял тяжелый кухонный нож и некоторое время любовался, как лучик света бежал по острому лезвию. Самозатачивающаяся шведская сталь – в этом доме всегда было все самое лучшее. Самые лучшие предметы, которыми можно пользоваться, самая лучшая еда, самая сладкая шлюха.
Санчес обмыл нож водой, взял несколько больших луковиц и принялся нарезать их кольцами. На исторической родине Санчеса плов называли паэльей. Там долго и отдельно варили рис, отдельно – курицу, морепродукты. На новой родине его научили готовить плов по-другому. Либо узбекский мясной – тогда требовались жирные ребрышки молодой баранины и кусок говядины, либо куриный, в который Санчес добавлял морепродукты – смесь мидий, кальмаров, ракушек, осьминогов и креветок, и получалась превосходная паэлья. Ничто так не успокаивало Санчеса, как приготовление плова. И к тому же позволяло ему сосредоточиться. Да, наверное, это было его любимое блюдо, но прежде всего потому, что все самые верные решения приходили к нему, когда он готовил плов. Не важно – мясной или паэлью. Всю свою жизнь Санчес был идеальной машиной уничтожения, ликвидатором, ангелом смерти. Сначала делал это в угоду идее, он искренне так считал и, может быть, умер бы с этим, если б идея не умерла раньше. И тогда Санчес осознал, что это само по себе самодостаточно, как повторение мантры, молитвы, что разрушение само по себе наполнено магическим смыслом, вдохновением; оно больше любых идей, использующих его, поэтому абсолютно все равно, ради чего действует ангел по имени Санчес – ради высшей идеи или ради больших денег. В последнем случае все выглядело даже лучше, чище. Невиннее. Деньги грязны лишь для тех, кто их никогда не имел. Может, деньги и являются пометом дьявола – сказано точно, ничего и не возразишь, – только он не знал ни одного человека, который бы ради этого помета не вляпался в обычное человеческое дерьмо. Так стоит ли слушать чужие песни?
Санчес взял казан и налил туда большое количество растительного масла. Санчес не любил рафинированные сорта – они делают еду пресной. Когда масло нагрелось, бросил в него немного лука – прокипит и впитает в себя все ненужные запахи. Потом этот, первый, лук можно выбросить. И добавить в масло основную массу лука. Потом Санчес начал нарезать тонкими полосками морковку. Лука и моркови должно быть по весу столько же, сколько и риса, только тогда вы получите идеальный плов – рисинка к рисинке, такой, который заставит ваших гостей, особенно женщин, с благодарным благоговением вспоминать вас.
Санчес всегда был ангелом разрушения. Сейчас он созидал. Но одно не было противопоставлением другому. Разрезая обычные продукты, потом, в общем котле, он получал что-то совсем другое, что-то восхитительное, новое. Так же было и с разрушением.
Когда лук чуть подрумянился, Санчес бросил в казан предварительно нарезанные кусочки курицы. Если бы он готовил не паэлью, а обычный плов, то вслед за луком последовало бы мясо. Во всем остальном технология такая же. Как только курица поджарилась – а лучше использовать бедрышки – части, где имеется жир, – он добавил в казан морепродуктов и, что важно, неочищенных креветок. Креветки покрыли тонким слоем смесь из курицы, лука, перца, небольшого количества специй и морепродуктов, и Санчес тут же добавил моркови.
Рис, предварительно вымытый, отстаивался в воде. Минут пять морковь должна потушиться. Он извлек из холодильника еще одну банку пива. Открыл ее и одним большим глотком выпил половину. Подошел к окну, увидел машины с ведомственными номерами и усмехнулся.
– Ой какие они все умники, – проговорил Санчес. Потом сделал шаг назад и посмотрел невидящим взором на казан с будущим пловом. – Значит, меня решили сделать? Меня?!
Он прошел по кухне – его мозг, эта прекрасно отлаженная машина, продолжал просчитывать всевозможные варианты. В голове мелькнула одна из газетных заметок. Автор возмущался тем, что ОМОН вел стрельбу по официантам.
– Мудаки! – выдавил Санчес.
Еще один небольшой глоток. Баночное пиво не может долго стоять открытым. Если не выпить сразу, в банке останется бурда.
Санчес смотрел на казан. Его мозг продолжал работать – непросчитанных вариантов оставалось все меньше. Однако нужна будет еще информация. Но не беда. Санчес ее получит. Он знает, как нажимать на черные точки.
Санчес, все еще словно в каком-то оцепенении, допил пиво и сжал банку в кулаке.
– Ох вы, мои дорогие, – проговорил он.
Потом, улыбнувшись, швырнул скомканную банку в мусорное ведро. Все. Все прекрасно! Морковка в полуготовности, и можно добавлять рис. Санчес высыпал сверху рис ровным слоем. Потом взял полную столовую ложку соли и начал, держа над казаном, лить на нее кипяток. Вода сначала покрыла слой риса, потом поднялась примерно на палец. Санчес добавил еще немного – на поверхности воды сразу же выступили капли жирного сока. Все в порядке. В полном порядке.
Как только вода впитается и рис набухнет, надо будет сделать минимальный огонь и положить в рис целую неочищенную головку чеснока, а лучше – две. Потом длинным ножом проткнуть плов до дна в нескольких местах. И все. Плов тем и хорош, что следующие тридцать минут он готовится сам. Ну если только раза два придется приподнять крышку, чтобы выпустить пар.
Запах был божественный. Гости Санчеса обожали этот запах. И сегодня кое-кому предстоит отведать Санчесова плова. Разделить с ним трапезу. И это очень хорошо. Ангелу разрушения предстояла работа. Большая, серьезная работа. И теперь поздно выпускать пар. Непросчитанных вариантов осталось всего два. Но нужна будет еще информация. И он ее получит. А потом начнет действовать. Настоящего профессионала решили использовать?
Но разве Санчес не говорил, что это настоящий профессионал всех использует сам? Не говорил? Тогда он готов извиниться. Потому что ангелу разрушения по имени Санчес предстоит большая работа. А когда такое начинается, там уже не до извинений.
3. Монголец не доживет до утра
– Я ничего сначала не понял. Первое, что в голову пришло, – может, газ взорвался? – Рыжий водитель, который несколько дней назад привез Ворона на свадьбу, держал сигарету между пальцами, покуривал и сплевывал на землю. В каком-то смысле он считал себя героем. Он пережил бурю, катастрофу и не сплоховал, не струсил. Конечно, пользы-то от него никакой не было, но в самую опасную минуту он спешил на помощь.
Лютый и Ворон даже пару раз улыбнулись, слушая его, хотя боль утраты еще не прошла. Совсем не прошла.
– А потом выглянул в окно и как увидел эту полосу огня, так все и понял. Какой на хрен газ? Ну все, думаю, Лютый… И сразу вниз побежал, как палить начали. Как же они нас так? – Он несколько беспомощно оглядел своих собеседников. – Никто это еще не прокумекал, а они уже половину наших завалили.
Лютый тяжело вздохнул.
– Внезапность, – тихо проговорил он.
– Что?
– Внезапность. Именно так они нас сделали…
– Да, Глуня-покойник, Коля Глущенко, он же отвечал за все, – начал было водитель.
– Он за все заплатил сполна, – прервал его Игнат, – и не его вина, что так все вышло. Это были профи. Настоящие профессионалы; стоило бы выяснить, кто мог нанять таких. Ладно, давай не отвлекаться больше.
Игнат полулежал, опираясь на спинку кровати, на коленях он держал папку с листом бумаги, на котором был начерчен план загородного дома Лютого с участком, свадебные столы, рассадка гостей, точки, где стояли охранники, ограда, стрелками – маршрут убийц, двойными стрелками – встречное движение ОМОНа; жирными крестами он отмечал местонахождение людей, которые потенциально могли нанять таких профессионалов. Если, конечно, те находились среди гостей. По мнению рыжего водителя – находились. Ворон слушал его внимательно, но с выводами не спешил.
– Так, и что у нас с Монгольцем? – спросил он.
– Вот я и говорю: как палить начали, сразу после взрыва вниз побежал…
– Подожди, где ты стоял?
– Вот здесь, в библиотеке, меня Лютый отправил добазариться с Севастьяновым, чтоб он убрал ОМОН.
Лютый тяжело вздохнул:
– Так и было. В любом случае помешать бы они ничему не смогли.
Игнат сделал еще одну пометку.
– Может быть. А может, они тебе жизнь спасли, – тихо произнес он.
– Я находился в библиотеке, только пробился к Севастьянову, как тут и грохнуло.
– И когда ты увидел Монгольца?
– Когда ехал вниз. Он по телефону говорил в большом зале. И мне еще чего-то вдогонку крикнул. Я обернулся – он уже складывал телефон и вроде как шагнул к окну. Не до него мне было. Думаю, только б Лютый был цел… Как вас под столами увидел, сразу от сердца отлегло…
– Под столами?
– Да. А эти палили вовсю.
– Значит, бежал за меня вступаться, дурень? – Лютый обнял рыжего водителя, прижав его голову к груди. – Без оружия, с голыми руками?
– Так я…
– Подожди, – прервал их Игнат. – Уточним этот момент. Ты выскочил – мы еще находились под столами?
– Да.
– Значит, прошло не больше минуты.
– Да. Выбегаю, гляжу – этот, основной, по тебе палит. А потом – как ты его лежа ножом снял. Я даже понять ничего не успел – не видел такого никогда… А как понял – у меня все похолодело внутри, хотя у дома было очень жарко…
– Верно. Было жарко. Где находился в этот момент Монголец?
– В доме. Совершенно точно. Этот момент я специально уточнил, как вы и просили.
– У кого? С кем разговаривал?
– Ну во-первых, его ОМОН из дома вывел. Потом кой с кем из наших перетер…
– Им тогда было явно не до Монгольца, – сказал Игнат. – Ладно, пока предположим, что он оставался в доме.
– Знаете, – рыжий водитель развел руками, – давайте прикинем…
– Не надо ничего прикидывать, – прервал его Лютый, – я сам Игнату скажу. Рыжий, – он кивнул на водителя, – уверен, что все это организовал Монголец.
– Еще возможно, что Вика, – вставил рыжий водитель.
– Подожди, рыжий. Так, выходит, Игнат, что это могло быть прежде всего надо Монгольцу и Вике. Так по моим делам выходит. Больше никому от этого выгоды нет.
– Вика? Это та – дела сердечные? Та, что не приехала?
Лютый кивнул:
– Да. Она вместо себя прислала своего заместителя, Колю Зайцева.
– Он не пострадал?
– Он стоял рядом с Щедриным. Хуже его досталось только моему Андрюхе. – Лютый мрачно вздохнул. – Игнат, ты… Вика, она абсолютно нормальная баба, только в последнее время что-то… Но она никогда бы этого не сделала – это моя точка зрения. Ты знаешь, редкая баба. Она могла держать базар. Но ты спросил обо всех возможных вариантах. И если предположить все, то, конечно, объективно в этом больше всего могут быть заинтересованы два человека. Это Вика, ее наше братание с Щедриным здорово грузило, и, конечно, Монголец. Но еще раз повторяю: если это Вика, тогда я ни хрена не понимаю в людях. Вообще – ни хрена!
– Потом ее зам – Коля Зайцев… – вставил рыжий водитель.
– Им могли и пожертвовать, – холодно возразил Ворон.
– Могли, – согласился рыжий.
– Хорошо, давай дальше, – Игнат снова вернулся к схемам, начерченным на бумаге, – с того момента, как…
– Помню. Как ты убрал ножом основного, этого церемонера… церемониймейстера, – произнес рыжий водитель не без почтения в голосе.
– Основной был не он, – сказал Игнат.
– А кто? – удивился рыжий.
– Наверное, тот, кто Шуру-Сулеймана? Так? – предположил Лютый.
– Думаю, что так. – Игнат кивнул, глядя на схемы.
– Почему?
– Пока получается, что вся операция была закручена вокруг него. Но это не важно. Дальше.
– Дальше ОМОН, как я уже говорил. Монголец так из дома носа и не высунул. Я со всеми нашими переговорил, хотя им тогда действительно было не до Монгольца.
– Смотри, Ворон, даже вон в газетах пишут, что из всех криминальных авторитетов, – Лютый невесело усмехнулся, – в живых остались лишь Монголец да я.
– Мы еще вернемся к этому. А сейчас – детали. Часть два – ОМОН.
– Ну вот, – произнес рыжий, – когда киллеры начали уходить через дальнюю ограду, появился ОМОН. Там ведь, в ограде, есть небольшая калиточка, видать, они про нее знали. Там они киллеров и встретили. Огонь открыли без предупреждения, только первая пуля сразу же досталась тебе, – он кивнул на Игната, – ты ведь стоял с огромной волыной в руке.
– Все говорят, что пуля была шальная, – добавил Лютый.
– Две шальные пули подряд? – спросил Игнат. – Одна по руке, вторая… Вероятность такого ничтожно мала.
– Но по тебе били точно менты, – рыжий водитель сделал еще одну глубокую затяжку, – это сто процентов. Они только появились – сразу же открыли огонь. Ты оказался на линии огня. Это подтвердили многие. Тут уже ошибки быть не может. Знаешь, если с Монгольцем наверняка не ясно, не до того было, то ты прикрывал Лютого. Охрана сразу же бросилась к вам. И все подтвердили, что ты схлопотал ментовскую пулю. И что скорее всего – шальную. Били очередью.
– То есть они появились и сразу же открыли огонь без предупреждения?
– Да, дали очередь. С ними были снайперы – вот они били по киллерам. Тебя зацепило из обычного «калаша».
– Допустим.
– Игнат, – промолвил Лютый, – я действительно перетер со многими. Ты был как на ладони. Никто из киллеров и никто другой по тебе не стрелял. Это был омоновец в маске. Ты получил первую же пулю, но били они по киллерам. Шальная…
– Хорошо, выходит, я очень неудачно стоял. – Игнат поставил на своей схеме еще какие-то обозначения. – Значит, потом киллеры бросились обратно?
– Да.
Игнат провел еще одну стрелку.
– Они уничтожили шестерых?
– Да, менты завалили шестерых киллеров. Один ушел. Сорвал с себя маску и кинулся в толпу. Народ, как появился ОМОН, вообще со страху очумел. Метались под пулями туда-сюда. Киллеры оделись, как ты знаешь, официантами…
– Знаю.
– Вот последний и смешался с толпой. А менты сдуру открыли огонь и по официантам. Двоих или троих завалили, а киллер ушел.
– Что ж, – еле слышно отозвался Игнат, – значит, не все потеряно.
– Что? – не понял рыжий водитель.
– Будет кого искать. Это все?
– Да вроде все.
– Может, еще чего вспомнишь, какие детали? – спросил Лютый.
– Да нет, вроде все. – Рыжий водитель затянулся еще раз, затем стрельнул окурком в пепельницу. Попадание оказалось точным.
– Во как, прямо Стилет, – попытался пошутить Лютый. И тут же тяжело вздохнул. Никто из окружения Лютого не знал этого имени. Никто, кроме младшего брата. Но его больше не было. Ворон никак не прореагировал на эту реплику.
– Прямо чего? – удивленно спросил водитель.
– Ладно, рыжий, спасибо.
– Я всем говорю – это Монголец. Он ушел в дом за минуту до взрыва и потом просидел там. А на свадьбу приехал для отвода глаз.
– Все возможно, – задумчиво произнес Ворон.
Он глядел на свою схему – получающаяся картина нравилась Игнату все меньше.
Все, что Игнат услышал, лишь прибавило вопросов. Он лежал с закрытыми глазами, и перед его мысленным взором находилась нарисованная им карта, схема того рокового события. Игнат был все еще слаб, он пытался сконцентрироваться, но мысли снова ускользали от него, и дополнительные усилия давали прямо противоположный результат: его тянуло в сон, похожий на забытье. На каком дерьме они его держат, что за лекарства вводят?
ОМОН открыл огонь без предупреждения.
Был взрыв, потом стрельба – основания более чем достаточные, чтобы ОМОН начал немедленно действовать. Но огонь без предупреждения? Там были высокопоставленные гости – вести огонь на поражение по киллерам, находящимся в толпе людей? Ладно, предположим, такое можно списать на начавшуюся неразбериху – стреляли по тем, кто стрелял. В крайнем случае – на действия неопытного командира… стрелочник всегда найдется…
Почему с ними были снайперы?
Вот этот вопрос гораздо важнее. Они, конечно, могут заявить все, что угодно, и выдать какую-нибудь правдоподобную версию, но снайперы были там с самого начала.
Как они успели так быстро сориентироваться?
ОМОН встретил киллеров именно в момент их отхода и не где-нибудь, а на маршруте их отхода. И немедленно открыл по ним огонь. Возможно, у них имелась какая-то оперативная информация, которой они не захотели делиться?
Ворон вспомнил, что за несколько часов до событий подразделение ОМОНа уже выдвигалось к дому Лютого и несколько человек даже приходили к Лютому для каких-то переговоров, но тот сделал все, чтобы убрать отряд. Как говорится, сам, собственными руками. Лютый отказался от их помощи. Правда, потом они все равно вернулись. И вполне можно предположить, что они все же имели какую-то оперативную информацию. Но после того как все повернулось столь неудачно, от них уже ничего не добиться. Даже если информация была, они попытаются это скрыть. Выйди все по-другому – они были бы героями, теперь же им не простят, что, располагая информацией, они ею не воспользовались. Слишком много жертв. Но… и здесь не все было ясно. Что-то не давало Ворону покоя. Из-за этих лекарств, из-за слабости и невозможности сконцентрироваться он не мог понять, что же в этой картине так ему не нравилось, какие концы этих ниточек не сходились…
Дальше. Самое простое предположение – и вся братва Лютого в этом убеждена, – что основных претендентов на роль заказчика объективно всего двое – Миша Монголец и эта загадочная Вика, о которой Ворону еще предстоит узнать. Вики на свадьбе не было. Группа «Континент» – одно из самых респектабельных объединений, не замешанное ни в одном грязном деле, ни в одном скандале, может быть, самая цивилизованная группа, действующая на российском рынке. И возможно, «Континент» не пошел на альянс с Лютым и Щедриным именно из-за боязни испортить свою репутацию. И хотя объективно ему было невыгодно возвышение связки Лютый – Щедрин, тот же Лютый и все его окружение уверены, что «Континент» никогда бы на такое не пошел. Это совершенно не те люди. И хоть Ворон был уверен, что на сто процентов исключать ничего нельзя, все же версия «Континента» скорее всего отпадала.
Оставался Миша Монголец.
Или кто-то совсем другой.
Версия Монгольца была как на ладони. И если уход Миши в дом был сигналом киллерам, то, конечно, он играл по-крупному. Одним ударом он уничтожил несколько глав крупных семей, и, погибни сейчас Лютый, Монголец превратился бы в фигуру номер один. Миша Монголец, резкий и безжалостный, уже имел с Лютым несколько конфликтов, чуть не закончившихся кровью, а однажды даже посягнул на святое – похитил у Лютого дочь, но… И Лютый, и Монголец вроде бы вовремя поняли, что эта война сожрет их обоих, началось постепенное примирение, и сейчас их отношения переходили от нейтралитета к некоторому сближению. Оба чувствовали друг за другом силу и договорились о взаимоуважении. Мог ли Монголец сделать столь резкий ход? Конечно, мог, а почему нет? Но… Если бы не одно «но». Лютый остался жив.
Монгольца боялись и поэтому уважали. Лютого боялись тоже, но он умел договариваться. Лютого уважали еще и за это.
Лютый остался жив. И если все организовал Миша Монголец, то, видя, как он выполняет свои обещания, очень много людей захотят помочь Лютому достать его. Хотя бы затем, чтобы не стать следующим. Монголец превратился в взбесившегося зверя, которого надо уничтожить. Из всех могущественных беспредельщиков оставались лишь Шура-Сулейман и Миша Монголец. Из всех, кто действительно имел вес, но продолжал играть в старые игры. Шуры-Сулеймана больше нет. Следовательно, если вина Монгольца будет доказана, он не доживет даже до утра. Взбесившегося зверя надо загнать и убить, пока он не покусал всех остальных. Уничтожить и избавиться от заразы. Монголец не доживет до утра. Поэтому и оставалось это «но».
Мог ли Миша не просчитать этот вариант, когда Лютый остается жив? Монголец уже в годах и вроде бы имеет счастливую семью – как ни странно, но это так. Имеет авторитет. И деньги, очень большие деньги. У старого матерого волка еще очень крепкие зубы, чтобы защитить все это. И может быть, даже посягать на чужое. Но вот посягать на все – лета уже не те. Поставить на столь рискованную игру, когда в случае поражения теряешь все? По молодости такое возможно. Но в годах и положении Миши Монгольца остаться один на один со всем криминальным миром, где по всем понятиям выходило, что его надо валить… Валить подлеца, растерявшего все понятия, все удачные мысли. Превратить себя в изгоя, затравленного пса? Монголец был дерзким и безжалостным человеком. Но он был и умным человеком. Либо он растерял свои удачные мысли, решив, что он круче всех, и тогда речь сейчас идет об идиоте, либо он этого не делал.
Однако чужая душа – потемки.
Можно предположить, что Монголец заручился чьей-то тайной поддержкой, и тогда все эти рассуждения лишены смысла.
Поэтому версий так и осталось три. Вика. Миша Монголец. Кто-то совершенно другой.
И единственное, что оставалось общим во всех трех версиях, – были наняты профессионалы. Или действовали профессионалы. И это очень хорошо. Потому что Ворон узнал их почерк. Только профессионалы убеждены в собственной непогрешимости. Поэтому иногда в самых нелепых и неожиданных местах могут торчать, как из капусты, заячьи уши. Есть старый анекдот, как ЦРУ десять лет готовило резидента, чтобы заслать его на Украину. Заслали суперпрофессионала. Знал «Тараса Бульбу» наизусть, по-хохляцки говорил, пил горилку, закусывал цибулей. И вот идет суперпрофессионал мимо белых хат, у одной старый дед сидит, лет сто. Цэрэушник ему говорит:
– Здорово, диду.
А тот:
– Здорово, амэриканьский развидчик.
«Ну, – суперпрофессионал думает, – совсем дед из ума выжил».
– Какой же я американский разведчик? – спрашивает. – Я парубок с соседнего хутора.
– Нэ, – отвечает дед, – у нас на сусиднем хуторе негров нэма.
Вот, собственно, и все.
И сейчас Ворон думал о том, что он узнал почерк. И что-то очень сильно не давало ему покоя. Кто бы это ни был, они наняли профессионалов. У которых потом что-то пошло не так. Заячьи уши, торчащие из капусты. У нас на соседнем хуторе негров нэма.
В начерченном им плане, во всех этих версиях что-то было не так. Что-то, до чего оставался лишь шаг – совсем рядом, протяни руку – и поймешь. Но он не знал, куда протягивать руку.
И, уже засыпая, Ворон вдруг подумал: часы! Он не успел ни понять, ни удивиться этой мысли. Он провалился в сон, похожий на забытье. Но перед этим услышал, как Лютый негромко сказал рыжему водителю:
– Если я пойму, что это Монголец, он не доживет до утра.
4. Пинг-понг
Тигран Багдасарян вошел в сауну и поглядел на градусник – 95 градусов по Цельсию. То, что надо. Хотя стоило нагнать еще с десяток градусов, и плевать на всех этих слабаков. Сауна прогревалась электротэном. Тигран взял полотенце и вышел из парилки. Он открыл кран и пустил холодную воду. Смочил полотенце, отжал его и смочил еще раз. Электротэн включался и отключался тепловым реле. Нижняя граница была установлена на 85 градусов, верхняя – на 95, следовательно, выше этой температуры прогреть баню было нельзя. Однако это устройство несложно обмануть – достаточно обмотать термопару мокрым полотенцем, и электротэн будет греть и греть, пока глаза не вылезут из орбит. Тигран Багдасарян подумал, как все складно выходит в этой жизни – чтобы получить нужный результат, приходилось искать банщика, уговаривать его поднять верхнюю границу температуры, давать денег, а можно было просто-напросто обмануть термореле. Складно и нелепо. Все равно все добиваются нужных им результатов, только вместо того, чтобы все было по разумению, приходится просто надувать. Кошки-мышки, пинг-понг…
«Тигран, никогда не думай, что ты умнее всех, – прозвучал у него в голове голос старшего брата, – но и не позволяй никому быть умнее тебя».
Старший брат Тиграна, Михаил Багдасарян, не позволял такое думать никому. Тигран так и не узнал, почему его брат получил кличку Миша Монголец, тот ему никогда этого не рассказывал, лишь лукаво улыбался, а строить без конца разные догадки было не в характере Тиграна. Зато он знал кое-что другое. Что Миша Багдасарян вырос в нищете захолустья. Что старший брат практически снял его, Тиграна, с иглы. Что он до сих пор очень много работал и часто говорил: «Если каждый день верно и спокойно делать одно и то же, то в конце концов мир изменится». И мир действительно изменился для всей их семьи. Миша Монголец, радовавшийся, когда его мать покупала песочные коржики по незабвенным советским ценам – семь копеек за штуку, и передававший младшему брату по наследству всю свою одежду, порой штопаную-перештопаную, сумел отобрать или купить куски окружающего пространства, сложить их в конвертик и запихнуть себе в карман.
Миша Багдасарян, по кличке Монголец, любил все черное. «Цвет классического благородства», – говаривал он. И даже потом, когда появились деньги и вся братва вокруг вырядилась в малиновые пиджаки, Михаил Багдасарян остался верен раз сделанному выбору. «Во всем должна присутствовать доля здорового консерватизма» – это была еще одна максима Миши, коих насчитывалось немало, но и не так много, чтобы создавались пестрый бардак и неразбериха. Их число являлось достаточным для существования жесткого каркаса, в пределах которого действовали Миша и его команда.
Миша Монголец, радовавшийся когда-то песочному коржику как лучшей сладости на свете, потому что коржики были лишь по праздникам, исходивший всю эту жизнь вдоль и поперек и встретивший на этих дорогах очень немало дерьма, Миша Монголец, контролировавший когда-то пусть и крупную, но лишь часть палаточной торговли города да ночных проституток с их сутенерами, – Миша Монголец капля по капле, шаг за шагом прошел путь от коржика до недавней встречи с одним высоким правительственным чиновником, очень высоким, и, когда эта встреча завершилась, он понял, что становится птицей совсем другого полета.
«Лиса всегда идет под крыло дракона», – глубокомысленно изрек Монголец, подводя итог встречи. Тигран слушал его с широко раскрытыми глазами. Он не просто уважал старшего брата, он его боготворил. И не только потому, что всему, что сейчас имела их семья, они были обязаны Мише. И образованием для младших сестер, и тем, что Тигран сейчас не дурацкий наркоша на игле, мечущийся в поисках дозы, а конкретный человек при деле в огромной империи брата, и обеспеченной жизнью для их стариков. Все это так. Но не только потому. Миша Багдасарян был идеальным старшим братом, примером во всем. Той могущественной и беспрекословной защитой, чья власть не подчинена никаким ревизиям, защитой, которой должен был стать и не стал для Тиграна отец. Тигран уважал и любил отца, это был сыновний долг. Но отец был слабак. Миша, по мнению Тиграна, был воплощением образа великого древнего воина, отряды которых когда-то защищали армянское государство Урарту. Тигран видел в нем следы избранничества, свойственные лучшим представителям их народа. Он был очень умен и беспощаден, отчаянно смел и коварен. К чужим. К своим же – более нежного и до сих пор побаивающегося мать сына, заботливого брата и любящего мужа – вплоть до того, что злые языки задавались вопросом: «А не ходит ли великий и ужасный Монголец под пяткой своей русской жены?» – вряд ли можно было встретить. Тигран боготворил старшего брата.
Когда-то в числе многих других уроков Монголец преподал Тиграну и такой. Он сказал ему: не задавай лишних вопросов. Что надо, и так узнаешь. Мало ли что – это твоя безопасность.
– Меньше знаешь – лучше спишь, – смекнул Тигран.
– Называй это так, если тебе хочется, – согласился Монголец.
Но когда случился весь этот кошмар на свадьбе у Лютого, Тигран не выдержал и все же нарушил старое правило. Он спросил у брата напрямую:
– Ты, Миша, имеешь к этому отношение?
Монголец хмуро поглядел на младшего брата и без видимого нажима в голосе произнес:
– Я похож на человека, окончательно потерявшего рассудок?
Тигран посмотрел в глаза Монгольца, которые сейчас показались ему очень темными: зрачки – два темных провала на фоне покрасневших белков.
– Нет, конечно, – поспешил ответить Тигран, – но…
– Нет никаких «но».
– Я лишь хотел сказать, что некоторые могли так подумать.
– Я никогда так не подставлю ни тебя, ни наших родных. Еще не выжил из ума. Успокойся, я с этим разберусь.
– Миша, Лютый на похоронах смотрел на тебя…
– Знаю. Видел. Говорю же, я с этим разберусь.
Вот в тот момент Тигран и вспомнил старый урок: «Не задавай мне лишних вопросов. Это твоя безопасность».
– Тогда поспеши с этим, – сказал Тигран.
– Я знаю Лютого. Он не станет делать глупостей, пока со всем не разберется. Он живет по понятиям.
– Это был его единственный брат.
