Владимир Поселягин "Сеятель"

– Хм, честно. Можешь не волноваться, об аресте и слова не идет. Просьба найти и попросить проследовать в столицу.

– Чего? – не понял я.

При этом сидя на лавке, я, дотянувшись до одежды, начал одеваться. Револьвер положил рядом – если что, схвачу его быстро. Я успел натянуть штаны и, намотав портянки, надеть обувь, а когда брал рубаху, жандарм сообщил такую новость:

– Я передал все, что было написано в поисковом листе. Ах да, еще просили быть вежливыми. Ты похож на сбежавшего дворянского сына, мы уже пари устроили, так это или нет. Я выиграл приз?

– Нет, – улыбнулся я. – Я крестьянский сын. Может, какой дворянин с кем из моих предков и крутил роман, но мне об этом неизвестно. Я сирота. Случайно встретился с ротмистром Соминым, у него дочь умирала, меньше суток оставалось. Воспаление аппендикса. Если вам известно, что это означает.

– Нет, не слышал никогда.

– Воспаление отростка кишки в животе. Когда та лопается и гной с грязью оказывается в животе, то человек умирает от жутких болей. Я учился на хирурга, провел девочке операцию, она ее пережила и высокими темпами восстанавливалась. Сомин смог получить паспорт на меня, я теперь вольный, он даже подарил мне часы. Врачу они нужны, часы на удивление точные. Потом я услышал, как ротмистр общался с подчиненным насчет меня, мне не понравилось услышанное. Я вольный, вот и ушел. Не думал, что тот меня искать будет. Что ему надо?

– Для десятилетнего мальчишки твоя речь слишком правильная, чувствуется высокое образование. Неудивительно, что Сомин тобой заинтересовался. Я бы тоже обратил на тебя внимание.

– Мы с ним десять дней в одной избе прожили, пока дочка его после операции отходила. Немало поговорили. У Сомина походные шахматы с собой были, играли. Я специалист по шашкам, но и в шахматах неплох. Пятьдесят на пятьдесят. То он выигрывал, то я. Но большинство ничья. Мы оказались игроками одного уровня. Хм, а может, фехтование его удивило? – задумался я, надев жилетку. Осталось пальто и шапку. Еще и вещи собрать.

– Фехтование?

– Ну да, скучно эти десять дней было, вот мы и разминались во дворе. Я взял саблю у одного из урядников. Я хорошо фехтую, но плохо тренирован, так что победил он.

– Какие у тебя планы?

– А тебе зачем?

– Слушай, Михаил, тебе не кажется, что тыкать человеку, облеченному властью, офицеру, это неправильно?

– Нет, не кажется.

– Так какие у тебя планы? Судя по направлению движения, ты куда-то на юга идешь?

– Ага. Доберусь до черноморского побережья, куплю баркас и отправлюсь путешествовать.

– Знаешь морское дело?

– Знаю.

– Ты действительно интересен. Врач, моряк… Кто еще?

– Знаешь, есть такая детская поговорка: будешь много знать, скоро состаришься. Подумай над ее смыслом.

– У нас в одной из гостиниц номера есть, предлагаю тебе там переночевать, а как прибудет тот, кто тебя заберет, попрощаемся.

– Извини, поручик, для меня свобода дороже. Не терплю власти над собой, так что попрощаемся, я ухожу, а вы сделаете вид, что меня не видели. Скажите, что обознались.

– Михаил, ты должен понимать, что мы не можем тебя упустить. Приказ поставлен довольно ясный. Силой действовать нельзя, хотя очень хочется, но, может, есть возможность тебя уговорить?

– Хм? – задумался я, закончив собирать вещи. Поручик все так же сидел у двери на небольшой лавке, положив ногу на ногу, и с интересом за мной наблюдал. – Да мне вроде ничего не нужно. А если что нет, сам добуду. Хотя-я-я…

– Что? – сразу спросил поручик, когда я взял паузу.

– Да вот хочу в казаки вступить, но не в служивые. Служить я могу только себе. Хватит начальников над головой, до сих пор спина дает о себе знать.

– Ты хочешь пройти посвящение в казаки?

– В точку. В Северной Америке буду пугать американцев своим видом, когда доберусь до тех мест.

– Я сам из казаков, могу организовать посвящение.

– Когда прибудет тот, кто меня забрать должен?

– Дней через десять.

– Добро, остаюсь. Идем к гостинице, про которую ты говорил. И хозяйку дома верни, наверное, уже замерзла на улице.

Собравшись, я покинул домик. Старушка шустро нырнула на печку, отогреваясь. На санях мы доехали до гостиницы. Там меня заселили, я узнал, что баня еще теплая, отдал всю одежду, кроме верхней, в стирку и отправился в баньку. Отлично помылся.

Сопровождающий прибыл через восемь дней, а не через десять. Это был уже хорошо знакомый мне ротмистр Сомин. С ним двое унтеров. Сопровождал их поручик Адамов, тот самый что меня уговаривал остаться. Нашли они меня в станице в десяти километрах от Оренбурга, где я эти восемь дней и проживал в семье одного из местных казаков. Я уже купил себе двух коней, отличного вороного верхового и вьючную каурую кобылку. Одет я в казачью одежду, так как прошел посвящение в казаки, с трудом, но прошел. Папаха на голове, на боку шашка, на ремне кобура с револьвером, в чехле справа у седла берданка второй модели, с другой стороны в оружейном чехле «Винчестер-1873». Семнадцатизарядное оружие. В данный момент под присмотром шести пожилых казаков, которые уже шесть дней как без продыху обучают меня, на скаку рубил лозу. Именно это и увидели прибывшие гости. Встретил я их без особого интереса. Ну, отправимся в Петербург, и что? Я и оттуда, если захочу, сбежать смогу.

Пока гости покидали сани, на которых приехали, оба унтера верхом были, я закончил упражнение и подскакал к учителям, узнать, какие будут замечания. Их хватало. Еще бы, я ранее никогда с седла не рубил, как-то другая сфера интересов была. И вообще, почему меня, летчика, отправили в такое далекое прошлое? Я тут не смогу использовать свои основные умения, летные. На втором месте морское дело. А посвящение прошел из-за своих исключительных умений послать пулю именно туда, куда хочу. С седла, при перебежках, перекатах, или стоя на месте. В этом селе, станице, как его называют, проживало почти две сотни казачьих семей и числилось три сотни казаков. Так вот, только двое были моего уровня стрелками, так что я показал класс. Вот на шашках я был ниже среднего, и меня все это время активно подтягивали до нужного уровня. Если доберусь до столицы, то обращусь к казакам, что там несут службу, старики обещали письмо написать.

Закончив выслушивать замечания, которые были вполне по делу, – я кивал, запоминая, – и держа коня под уздцы, направился к гостям.

– Здорово, Андрей Алексеевич. Как Анна?

– Ты почему сбежал? – с ходу в карьер спросил тот.

– Я человек свободный, что хочу, то и делаю, – нахмурившись, такой наезд мне не понравился, ответил я ему, тут же повторив прошлый вопрос: – Так как там Анна?

– Хорошо, а наши врачи паломничество устроили, все ходили, опрашивали, что и как делали. Мне сказали, что такие операции нигде не проводятся.

– Почему это? – искренне удивился я.

Я изучал в медицинском университете Буэнос-Айреса историю медицины и точно помню, что там говорилось о девятнадцатом веке, когда началась эра операций по этой болезни. Может, чуть позже начнется, лет через десять? Однако сейчас лезть в дебри истории медицины я не хотел, поэтому, пока ротмистр искал ответ на мой вопрос, сам спросил:

– Так чего вам от меня надо? Спасибо за Анну сказали, оплату я получил. Вроде долгов друг перед другом у нас нет.

– Нет, – согласился тот. – Я хотел тебе предложить работу. Ты говорил, что военно-полевой хирург…

– Это когда я такое говорил?! – возмутился я.

– Когда мы в карете в Омск ехали.

– Э-э-э… вроде что-то такое вспоминается. Но я уставший был, может и ляпнул.

– Так ты хирург?

– Да хирург, хирург. Так что надо? Ближе к телу. То есть ближе к делу.

– Мой отец, мы о нем говорили, пока ехали в карете к Омску…

– А-а-а, все, вспомнил. Пулевое ранение руки, не сгибается. Я что-то говорил про возможность восстановления руки. Ну да, было такое. Тут осмотр нужен, со слов я узнать степень повреждений не могу. А вот после осмотра точно скажу. Между прочим, тогда в карете я об этом тоже говорил. И что, меня искали по этому поводу?

– Именно так. Оплату за работу гарантирую.

– Хм, я не против. Вы купите мне медицинские инструменты, хирургические. Лучшие образцы. Это и станет оплатой.

– Договорились.

– Мне нужен час на сборы.

– Добро.

Попрощавшись со стариками, я доскакал до дома, где проживал, вывел из конюшни свою вьючную и нагрузил ее вещами, у меня специальные кожаные сумки были для этого. Часть вещей на верховой вез. Попрощавшись со всеми, я доехал до центра станицы, гости и казаки тут были. Снова прощаться пришлось, и дальше мы поскакали в город, а вечером этого же дня на пассажирском поезде отбыли в столицу. Оба моих коня находились в вагоне для перевозки лошадей. А вещи большей частью в багажном отсеке. Только оружие и личные вещи при мне. И да, от тех двух тысяч, что я взял с бандитов, осталось полторы – закупка снаряжения стоила немалых денег.

Так восемь дней мы до столицы и добирались, пока не сошли на перроне Санкт-Петербурга. Отец у ротмистра был генералом в отставке, по ранению в запас отправили, дом неплохой имел, туда меня отвели и заселили. Здесь помылся в корыте, душа в доме не было, а баню обещали к вечеру, а я до вечера грязным не хотел ходить. Мы утром прибыли. Вещи мои в комнате, лошади в конюшне, пока все идет как надо. Самого генерала дома не оказалось, у друга гостил в Петергофе, но вскоре, в ближайшие дни, должен быть.

– Как устроился? – постучавшись, поинтересовался Сомин, проходя в мою комнату.

Я уже надел запасной комплект нательного белья, тот, в котором в дороге был, передал стирку прислуге, казачья форма тоже была в стирке, так что я и ходил в белом нательном белье. Халат, что ли, купить?

– Да неплохо, тепло и кровать есть, что еще казаку нужно?

– Думаешь, у нас в доме есть чего опасаться? – поинтересовался тот, кивнув на оружие. Шашка лежала на столе, револьвер рядом, обе винтовки прислонены к стене, и все заряжено, все готово.

– Я стараюсь все предусмотреть.

– У тебя есть запасной комплект одежды? Хочу представить тебя супруге и детям. Они со мной. Кстати, меня перевели в столичное управление. Уже месяц как дела принимаю.

– Поздравляю. А одежды запасной нет. Я быстро расту, нет смысла шить много, а казачья одежда крепкая, мне бы хватило, пока не подрасту.

– Хм, велю прислуге посмотреть в сундуках, должна моя детская одежда остаться. Сыну моему пять лет, его не подойдет.

– Хорошо.

Принесли мне детский матросский костюм, только его подобрать смогли. Мой размер. Одежду тоже уметь носить нужно, и я умел, так что зашел в обеденную залу. Время было час дня, в доме в это время обед, и за ним я был представлен семье ротмистра. Вел я себя как истинный аристократ, ни словом, ни движением не выдал, что крестьянин. Благо опыта было изрядно, в одной из жизней был дворянином, да еще был женат на княгине, хорошо в этих делах натренировался.

Супруга ротмистра с большим изумлением наблюдала за мной, пока шла процедура знакомства. Я поцеловал ручки ей и Анне, подмигнув той – все же мы уже знакомы, – с младшими сыновьями познакомился, пяти и трех лет. Супруга ротмистра поблагодарила меня за дочь и дальше пригласила к столу. Двое слуг прислуживали во время обеда. Когда мы расселись, то семья Соминых помолилась, на что я смотрел с легким налетом заинтересованности.

– Ты христианин? – спросил Сомин.

– Атеист.

– Не веришь в Бога?

– Почему? Я знаю, что он существует. Только вот почему я должен верить в того, кому на меня плевать? Атеист, и точка.

– Почему ты думаешь, что ты не интересен Богу?

– Мы с ним общались. Точнее, с одним из его сыновей. Надо сказать, общением я не впечатлен. Тот сделал не самое хорошее дело.

– Какое, позволь поинтересоваться?

– Думаю, нам все же стоит приступить к приему пищи. Как в поговорке говорится. Пока я ем, я глух и нем. Но я знаю продолжение. Пока я ем, я глух и нем, хитер, быстр и дьявольски умен.

– Последнее я не слышал, – улыбнулся ротмистр, и мы действительно приступили к обеду, дальше и до конца он проходил в молчании, тишину нарушали только легкий звон от ложек или просьбы что-то передать.

А после обеда мы прошли в курительную комнату, где ротмистр, устроившись в кресле у камина, где полыхал огонь, спросил у меня:

– Я уже отправил прислугу выяснить, где можно приобрести все, что тебе понадобится для лечения отца.

– Спешить не стоит. Пока я его не осмотрю, смысла покупать не вижу. Если локтевой сустав раздроблен и сросся в сплошную кость, мне там делать нечего. Описание вы, конечно, дали подробное, говорили, что несколько лет локоть пусть плохо, но сгибался, а потом совсем перестал. Это обнадеживает, но нужно посмотреть самому.

– Все же думаю, стоит присмотреться. Завтра посетим лавки и некоторые аптеки, отберете то, что нужно.

– Хорошо, уговорили.

На следующий день я успел час потренироваться до и после завтрака на заднем дворике с шашкой – постиранную форму мне вернули – и мы на санях, похожих на пролетку с матерчатым верхом, поскользили к лавкам и магазинам. Детей ротмистр не брал: Анна музицировала, а мальчишки со слугой были отправлены на снежные горки. Зима заканчивалась, вот они и пытались отхватить последние кусочки счастья.

Платил за все ротмистр, я выбрал большой кожаный саквояж со множеством отделений, специально для врачей, и пока мы катались по аптекам и лавкам, тот приобретал разные инструменты, на которые я указывал. Приобрели полный комплект, включая зажимы, иглы и шовный материал. Бутыль с хлороформом – он уже производился, но за границей, в аптеке было ограниченное количество. Еще пробирку с эфиром взял. Тюк марли, перевязочные средства, три вида мазей, которые я посчитал подходящими. Стеклянный шприц с иголками, металлические боксы. Купить халат и шапочки с маской не представлялось возможным, их просто не было. Нужно самим шить. Мы приобрели хлопковую беленую ткань и передали швее, что нужно изготовить, я сообщил. Заехали к кожевнику, тот снял мерки и обещал за два дня сделать кожаный фартук. Я уже один раз портил одежду, во второй раз такого не допущу. А когда возвращались, я, приметив магазин музыкальных инструментов, попросил остановиться у него. Ротмистр не поленился, зашел следом, с интересом осматриваясь. Вокруг стоял непередаваемый аромат канифоли, лака и дерева. Я нашел неплохую шестиструнную гитару, опробовал ее и приобрел. Чехлов для гитар в наличии не было, но купил тройной комплект струн, тут они натуральные, из кишок.

Покинув магазин, мы уже покатили к дому Соминых. Успели снять одежду, я отправил покупки в свою комнату с прислугой, и мы присоединились к обеду. После него я отправился в свою комнату, а оттуда с саквояжем на кухню, на кухне прокипятил все инструменты. Провел санобработку. Помимо прочего, я купил кожаный несессер с германскими скальпелями разных размеров, потратив на него свои деньги. А также чехол, в котором были маникюрные ножницы, пилочка и настольное зеркальце. Руки нужно держать в чистоте и ухаживать за ними.

Гитара с холода прогрелась, и лежа на кровати в исподнем (халат я так и не купил), я принялся наигрывать разные мелодии. Подумав, отложил гитару, оделся, повесил шашку на бок, револьвер скрыл за пазухой и, попросив у ротмистра сани, покатил по магазинам. Я все же приобрел дорожный саквояж – его на лошади можно перевозить, – и в него сложил халат, домашние тапочки и легкую домашнюю одежду, в которой я мог ходить в своей комнате. У Соминых традиции соблюдались, выходить требовалось при полном параде.

Приобрел я также зубную щетку. Пришлось изрядно поискать, пока не нашел в одном из магазинов, французского производства, а в жестяной коробочке зубной порошок. Также посетил цирюльника – пора было постричься. Ну и, вернувшись и посетив баньку, переоделся в домашнюю одежду и стал разрабатывать пальцы, ожидая, когда наконец прибудет генерал. За ним послали гонца, но когда он еще подъедет, неизвестно.

Оказалось, он прибыл этим же днем, под вечер. Когда генерал привел себя в порядок после дороги, ротмистр сопроводил меня в кабинет к отцу, познакомил, но неофициально, дав понять, что я никто. Сухой старик с колючим взглядом мне с ходу не понравился. Знаете, есть такие моменты – увидел человека и понял, что тот антипатичен. Ну и причины, почему ротмистр так интересовался излечением, я рассмотрел. Одной руки у генерала не было, вторая не сгибается. Теперь понятно, как тому тяжело живется и почему генерала сопровождает слуга, который и является генеральскими руками. В общем, я велел снять всю одежду, обнажить торс, и при свете двенадцати свечей стал осматривать пациента, не обращая внимания на множество шрамов на теле. Генералу, видать, немало повоевать пришлось. От него я узнал, что все это результат взорвавшегося ядра, он лишился руки, был тяжело ранен, еще и вторая рука подвижности лишилась. Попросив бумагу и карандаш, я стал изучать повреждения и зарисовывать плечевой и локтевой суставы старика, просил поднять или опустить руку, изучая работу мышц. Почти час проводил осмотр и зарисовки. Наконец ротмистр не выдержал и поинтересовался:

– Михаил, что скажешь?

– Да что он может сказать? – неожиданно вместо меня с желчью в тоне ответил генерал. – Лучшие иностранные врачи смотрели и сказали, что это неизлечимо. А ты привел какого-то мальчишку и думаешь, что тот справится!

– Вредный старикан, – сказал я и, не обратив внимание на шокированного моими словами генерала, ответил на вопрос ротмистра: – Работа сложная, но я уверен, что смогу восстановить подвижность руки. Только потребуется не одна операция, а три. Также часть мышц ослабла или даже атрофировалась, с потерей подвижности ими не пользовались. Придется долго разрабатывать руку. Я распишу комплекс упражнений. Нужно будет заниматься не менее трех раз в день.

– Когда первая операция? – деловым тоном поинтересовался ротмистр.

– Через два дня. Нужно время на подготовку.

– Я настаиваю на присутствии моего лечащего врача, – сказал генерал.

– Не хотелось бы присутствия постороннего, они имеют привычку лезть под руку с советами. Если вы дадите слово, что тот будет ассистировать и не мешать, то не возражаю, пусть будет.

Тут генерал взорвался, и я много что о себе выслушал. Ротмистр попытался остановить отца, но не смог, еще и ему досталось. Ну и под оскорбления (меня шарлатаном называли, это самое мягкое из сказанного) я покинул кабинет и направился в свою комнату. Сборы много времени не заняли, слуги помогли, так что, оседлав лошадей и не прощаясь, я покинул дом. Крики в кабинете хозяина дома до сих пор доносились. Из покупок я забрал гитару, походный набор скальпелей и средства ухода за руками. Остальное мне не принадлежало, ведь я не выполнил работу – генерал отказался от моих услуг. Да и плевать на него, каждый сам кузнец своего счастья