С этого вопроса Садовникова и начала разговор с обладателем глаз-буравчиков на лысой голове. Тот даже поперхнулся.
Они сидели в баре при гостинице. Высоченные потолки, красивейшие вазы с тщательно подобранными букетами, спокойная мебель. Дама (жена?) в сопровождении друга покойного (друга ли?) отправилась наверх, в номера. Таня осталась с новым гостем тет-а-тет. Кроме них в баре никого не наблюдалось, и только в соседнем зале наигрывала на арфе пожилая дама, ее слушали трое, и в дальнейшем, если кто-то подходил, то, привлеченный райскими звуками, направлялся туда. Зальчик, где сидели Таня и допрашиватель, оставался пустым.
Дознаватель заказал воду без газа. Татьяна выбрала капучино.
Мужик подал ей визитку. Концерн «Атлант», начальник службы безопасности Рожков Михаил Андреевич. Адрес: Москва, Берсеневская набережная, пара телефонов.
– Друга Николая зовут Евгений Полуйко. Они с ним хороводятся с четырнадцати лет. В школу вместе ходили, в секции борьбы начинали заниматься. А потом так и дальше по жизни пошли. Евгений вице-чемпионом Союза был. А в концерне нашем он начальник производственного отдела.
– А Николай – президент?
– Почему вы решили, что он президент?
– Производит впечатление главного.
– Это правда, – вздохнул допросчик. – Да, впечатление он такое производил. И не только впечатление. Реально всегда главным был. И – да, он президент. И еще – трехкратный чемпион СССР по вольной борьбе. Мастер спорта международного класса. Участвовал в Олимпиаде в Сеуле.
– А что ваш концерн производит? Борцовские трико?
– Очень широкий спектр товаров и услуг. У нас отделения в Мюнхене, Париже, Праге.
– Эта дама, что с вами появилась, она жена Николая?
– Да. Елизавета Львовна – его супруга.
– Первая и единственная?
Рожков Михаил Андреевич даже слегка смутился.
– Николай Александрович, насколько я знаю, трижды женат. Первый брак случился еще в совершеннейшей молодости, они давно развелись и больше, насколько я знаю, не виделись. Вторая жена Николая Александровича погибла – несчастный случай, пятнадцать лет назад. С Елизаветой Львовной он вместе больше четырнадцати лет. Они были счастливы.
– Ага, и именно поэтому отдыхают раздельно, – съязвила Татьяна. И в том же усмешливом тоне добавила: – И Николай ваш Александрович, и Евгений, друг его, гуляли с прошмандовками, а с Елизаветой этой Николай матом орал и дрался. – Таня с легкостью сдала и женщин легкого поведения, и ссору с супругой и даже определенное удовольствие при этом почувствовала.
– Вот! Расскажите мне обо всем об этом.
– Да уж, расскажу. Только еще один вопрос: у Кузнецова вашего дети есть?
– А вы въедливая, – оценил садовниковский стиль дознаватель.
– Вот именно. Ведь если убийство, надо искать, кому выгодно, не так ли?
– От второго и третьего брака детей нет. А от первого, кажется, был сын, но с ним Николай Александрович никаких отношений никогда не поддерживал.
– А есть ли завещание от имени господина Кузнецова? И в чью оно пользу?
Допрашиватель смутился.
– Я ничего об этом пока не знаю. Но выясню обязательно. А теперь, наверное, настал-таки мой черед спрашивать?
– Валяйте. Откровенность за откровенность.
И Татьяна рассказала – а начальник службы безопасности концерна «Атлант» тщательно записал в свой блокнотик, – о чем она думала и что теперь, когда совершилось убийство, вызывало ее подозрения. И про седого мужика, «директора-конструктора-лауреата», с жабой-женой, с которым Кузнецов о чем-то в баре сговаривался-снюхивался; и про массажиста Илью, с коим у погибшего произошел резкий спор; и про серого молодого человека, что украдкой выходил из комнаты Николая.
Однако еще об одном подозрительном моменте – очень подозрительном! – она в разговоре с начальником охраны умолчала.
* * *
Таня всегда расстраивалась и даже злилась, когда убийства в детективах раскрывались благодаря случайным встречам/совпадениям/неожиданным подсматриваниям или подслушиваниям. Подобным недостатком особенно грешили отечественные производители массовой продукции. Когда это происходило в огромном городе типа Москвы, это да, реально выглядело смешно. Однако если речь шла о маленьком городке… Где постоянное население – пятьдесят тысяч душ… И все крутятся в основном на одном пятачке: променад, колоннада, пешеходная улица Почтовая, пара-тройка достойных кафе, включая «Пльзень»… Да ведь и самое главное, согласитесь, заключается не в том, что ты случайно увидел-услышал, а в том, какие выводы сделал…
На следующий день никаких жемчужных ванн в расписании процедур у Садовниковой не было. Однако она все равно спустилась на цокольный этаж – в тот отсек, где вчера было совершено убийство.
Все двери оказались закрыты. Никто из пациентов-клиентов начала оздоровления не поджидал. Татьяна прошлась по коридорам. Дальше начинался отсек, где делали ингаляции и лимфодренаж. Там как раз трудилась поклонница страшилок – юная медсестричка Ингрид.
– Как дела? – поймала ее Татьяна.
– Хорошеее, – пропела девчушка.
– Слушай, ты не знаешь, как найти Наташу?
– Кто есть Наташа?
– Медсестра. На жемчужных ваннах. Простыни подает.
– Ее нет.
– А что случилось?
– Не знаю. Не видеть ее сегодня.
Тогда Садовникова отправилась на первый этаж к главврачу, доктору Гораковой. Дождалась, хоть и сгорала от нетерпения, когда выйдет предыдущий пациент. Немедленно спросила – не в бровь, а в глаз:
– Как идет расследование убийства Николая Кузнецова?
– Убийства? – поразилась докторица, и вроде бы даже искренне. – Насколько я могу понимать, произошел несчастный случай.
– И полиция ваша не подключалась?
– Нет, они, конечно, соучаствуют, и они работают в контакте со службой безопасности нашего отеля…
– А почему сегодня (как и вчера) на работу не вышла медсестра, она на минеральных ваннах, русская по происхождению? Зовут Наташа.
– Наташа? Не знаю. Возможно, болеет. Или отпуск.
– Скажите, а какая может быть связь между нею и… – Девушка обрисовала человека, и главврач ответила, и этим только усугубила Танины подозрения, превратила их почти в уверенность. Поэтому она продолжала настаивать: – Как фамилия Натальи? И где она живет? И почему действительно не появилась на службе?
– Мы не можем передавать подобную информацию нашим гостям.
– Пани Горакова! О чем вы говорите? Да вы знаете, что такое русская мафия? Должны знать. Или хотя бы слышать. Так вот, погибший, господин Николай Кузнецов, я вам сто процентов даю, принадлежал к ней. И сейчас сюда, в отель, прибыли его подручные, чтобы расследовать, что с ним случилось. И уж они наверняка постараются добраться до русской Наташи, которая на тех самых ваннах работала, где гражданин Кузнецов концы отдал. Зачем вам продолжение скандала? И зачем новые смерти, связанные с вашим замечательным «Колизеумом»?
– Вы-то какое имеете дело? Что от Наталии хотите?
– Поговорить. Узнать. Предупредить.
– Почему вас заинтересовывает она?
– Я имею для этого определенную информацию.
Татьяна умела убеждать.
Иначе бы она ни единого рекламного тендера никогда не выиграла. Вот и сейчас, после долгих переговоров, что вела главврач по телефону (по-чешски), она дала фамилию Натальи и домашний адрес в Королевских Варах, где та проживает. Микрорайон Рыбарж, улица Соколовска.
– Она болеет, сказала. Звонила вчера утром и потом сегодня начальнику департамента.
– Ничего, я ее сильно не обременю. Возможно даже, после моего визита ей станет лучше.
* * *
Постояльцам «Колизеума» предоставлялось право бесплатного проезда на двух видах местного общественного транспорта. Во-первых, можно было спуститься в город на «лановой драге» – фуникулере с двумя вагончиками. Также от отеля отходила пара автобусных маршрутов – номер два и двенадцать.
Водитель двенадцатого номера совершенно не говорил по-русски, и это было даже странно после гостиницы, в которой все с разной степенью успешности по-нашему чирикали. Пришлось перейти на английский. Шофер пояснил: доехать надо сначала до автовокзала Тржнице, а там пересесть на автобус, опять-таки бесплатный, который запустил для своих клиентов гипермаркет «Теско», и на такой-то остановке выйти.
Таня села у окна. Никого больше в салоне не оказалось. Отдыхающий народ завтракает, принимает процедуры. И только ей не сидится на месте. Поистине правильно говорит мама Юлия Николаевна: шило у тебя, Татьяна, в заднице! Что ей и впрямь неймется?
Автобус отъехал от конечной. Серая громада «Колизеума» уплыла назад и вверх. Потянулись чистенькие и богатенькие двух- и трехэтажные виллы. Слева по ходу движения иногда распахивался в долине, во всю высь и ширь, красивый разноцветный город.
Какие действительно у нее догадки? Абсолютный мизер. А в суде их как доказательства и вовсе никто не примет.
Да и опасно. Ведь если она во всем права, то выходит что?
Вполне можно нарваться на удар молотком или нож.
Или, может, убийца предпочитает электричество?
Но Татьяна все равно лезла – потому что ей казалось, что там, куда она направляется, она сейчас нужна.
А виной всему – пара реплик, которые она некогда услышала в ресторанчике «Пльзень», ставшем ей любимым.
Вспомнилось, как однажды, когда она наслаждалась бокалом резаного, до нее донесся диалог по-русски.
Говорившие сидели за спиной, поэтому рассмотреть их Татьяна не могла.
Рассказывал женский голос – далеко не юный, в возрасте. Лет сорока плюс. Рассудительный и раздумчивый. И по интонации чувствовалось: женщина расстроена. Огорчена. Даже убита.
– …И ты представляешь, Пашенька, он ведь даже не узнал меня! Даже! – не! – узнал! Неужели я так изменилась?! Или настолько плохо выгляжу?!
Ей возразил другой голос – мужской, достаточно молодой, даже юный. Но если женщина говорила по-русски совершенно правильно и без малейшего акцента, то мужлан, чувствовалось, вырос и постоянно проживал за рубежом. По стилю, интонации, речи выходило, что он, скорее всего, эмигрант во втором колене, родился и вырос на Западе.
– Но, может, ты обозналась? Столько времени прошло! Может, тебе показалось, что это он?
– Нет, Пашенька, нет! Да и потом, я ведь в карте фамилию его посмотрела! Пусть она в России очень распространенная, но это та же фамилия, Паша!.. Это он, Павлуша!.. И он даже не узнал меня! Даже не узнал!!!
Тут к говорившим подошел официант, о чем-то спросил – что характерно, не по-русски, не по-английски, а по-чешски. И они ему совершенно свободно на том же наречии ответили.
Татьяна нарочно уронила сумку, чтобы парочку, которая ее заинтересовала, рассмотреть, однако не очень преуспела. Ничего не видать, высокие барьеры загораживают лица. А через минуту они прошли к выходу мимо ее столика, и она успела определить почти наверняка: женщина – это та самая Наталья, медсестра с «жемчужных ванн». А с ней – молодой человек, парнишка лет двадцати плюс, которого Садовникова раньше никогда не видела.
Ну, разговор и разговор. Довольно интересный, даже интригующий, однако Таня его благополучно забыла – вплоть до того момента, когда в минеральной ванне убили туриста из России.
И как раз в тот день, когда не вышла на работу медсестра Наташа. Подозрения усугубились, когда она не появилась и сегодня.
А молодой парнишка! В ресторанчике Татьяна видела его лишь мельком. И не могла идентифицировать. И утверждать, кто он и что.
Но вот теперь… Ей почему-то показалось… Только показалось… Она не была ни в чем уверена…
Тот человек в серо-черном, что вышел из комнаты Кузнецова.
И еще одно: дня три назад, еще до всех событий, еще когда отдых в «Колизеуме» проходил мирно и благолепно и Таня как-то шествовала вечером по подвальному, цокольному этажу – возвращалась из сауны и бассейна, довольная, распаренная, в махровом халате, – он, именно этот молодой человек – кажется, он, возможно, он – кажется, возможно – шел ей навстречу!
В рабочем комбинезоне.
С пучком проводов в одной руке.
И с пластиковым сундучком, с которым обычно ходят электрики.
Поэтому Татьяна спросила сегодня у доктора Яны Гораковой, какая может быть между этим молодым электриком и медсестрой Наталией связь.
* * *
На станции Тржнице, где, несмотря на утро, наблюдалась некоторая суета, благородная, впрочем, суета, европейская – автобусы отсюда отправлялись в разные отдаленные районы Кенигсбада и близлежащие города, – Тане пришлось изрядно подождать бесплатного транспорта, которым баловал клиентов гипермаркет «Теско». Даже подумалось: может, такси лучше взять – однако не хотелось привлекать к себе внимания. Наконец автобус подошел, и она (по-английски) попросила водителя подсказать по ходу дела, где ей лучше выйти, чтобы найти искомый адрес. «Sure!» – радушно откликнулся тот.
«Микрорайон Рыбарж, – думалось ей по пути. – Практически Рыбацкое, питерское Рыбацкое. Не самый веселенький райончик». И еще вспомнилась телеграмма из «Хищных вещей века» Стругацких: «Грин умер у рыбарей».
«Как бы и мне не откинуться у рыбарей», – зябко подумалось Тане.
У нее не было никакого плана. Она не знала, что сделает и что скажет.
Только почему-то казалось, что несчастная русская женщина Наташа не причинит ей вреда.
Шофер объявил в микрофон по-английски, специально для нее, что на улицу Соколовска лучше всего выходить здесь. Она улыбнулась ему, помахала в зеркало заднего вида, а когда вышла из автобуса – послала воздушный поцелуй.
Все-таки запасы вежливости и благодушия на Западе намного больше, чем у нас.
И возможно, во многом благодаря им кажется, что ничего плохого с тобой тут случиться не может.
Автобус укатил.
