– Ах, Фурия. Тебе неплохо было бы время от времени наведываться в мир, который там, за оградой, а не только смотреть в свои старые книги. Времена изменились. Сейчас всё совсем не так, как было сто лет назад даже здесь, в резиденции. И твой отец прекрасно это понимает. Он хочет, чтобы его наследием управляла ты, а не Пип.
– Даже если ты и права, я всё равно прослежу, чтобы всё здесь осталось как прежде. Ты и Вэкфорд… – Она запнулась, потому что вдруг поняла, что Паулина печётся вовсе не о своей работе.
Что-то особенное витало в воздухе, какое-то ощущение перемен. Когда после лета приходит осень, другими становятся не только погода и цвет листьев. Меняется воздух, меняется даже свет солнца. Похожее ощущение появилось сейчас здесь, в резиденции. Как будто враз выкрутили все лампочки в доме, и коридоры стали темнее, а тени глубже.
– Всё меняется, – сказала Паулина. – Такова жизнь, таково течение времени. Ты выросла, и даже Пип через несколько лет тоже станет взрослым.
Обе они усмехнулись, словно эта мысль показалась им абсолютно нереальной.
– Он забудет свой нелепый клоунский грим, а ты станешь настоящей женщиной. Так и должно быть. Но я чувствую, что это ещё не всё. – Она резко замолчала, не решаясь продолжать. Затем взяла себя в руки и заговорила снова: – Однажды у меня уже было подобное ощущение. Десять лет назад, когда…
– Когда умерла мама?
– Да.
Внутри у Фурии всё сжалось от боли, но она заставила себя улыбнуться, отодвинула миску и обняла Паулину. Та обняла её в ответ.
– Мне не следовало этого говорить. Ты меня не слушай. Наверное, я слишком часто брожу в одиночестве по холмам.
– Возьми с собой Вэкфорда, – предложила Фурия. – В следующий раз, когда соберёшься, пригласи его.
– Ты действительно думаешь, что это хорошая идея?
– Конечно.
– Он скажет, что у него полно дел. – В уголках глаз Паулины появились крошечные морщинки, которые проявлялись, лишь когда она улыбалась. – Какой же он всё-таки застенчивый…
Они снова улыбнулись друг дружке, и Паулина поцеловала Фурию в лоб.
– И не позволяй отцу распоряжаться собой. Он очень любит тебя и гордится тобой. Возможно, у него не очень получается это показать, но ему…
– Нужен преемник.
Паулина покачала головой:
– Дело не только в этом, ты и сама всё прекрасно знаешь.
Фурия снова обняла её и сделала несколько шагов к двери холодильной камеры.
– Кажется, мне надо поторапливаться. Интересно, что у него на уме на этот раз.
– Конечно.
Голос Паулины был всё ещё задумчивым, но уже не таким грустным. Несколько секунд кухарка наблюдала за девочкой, а затем медленно повернулась к кипящему котлу.
На крючке у входа в холодильную камеру висели две мягкие варежки. Фурия надела их и взяла из ящика молоток и зубило. Затем нажала на ручку двери. Та с шипением отворилась, и на кухне повеяло арктическим холодом.
Фурия подставила под дверь подпорку и проскользнула внутрь. Продуктов на полках было совсем немного, они вполне могли бы поместиться в обычном холодильнике. Но этот холодильный блок являлся частью резиденции точно так же, как и библиотека, и римские развалины в парке. И пока в нём хранился кусок льда из замороженных чернил, охлаждение в камере не выключалось никогда.
Иссиня-чёрный куб стоял в самом дальнем углу, на грубой деревянной раме. Когда-то эта была огромная ледяная глыба размером с кубический метр. Но на протяжении многих лет от него с левой стороны откалывали кусок за куском, и теперь этот куб уменьшился почти на треть. С виду он был похож на чёрный карьер.
С помощью молотка и зубила Фурия отколола пару кусочков льда и положила в миску. Если их растопить, то получится несколько ложек невидимых чернил.
Когда Фурия вышла из холодильной камеры, закрыла её и положила на место молоток, зубило и варежки, Паулина даже не повернулась. У порога кухни девочка оглянулась:
– Я не уйду, Паулина. Никогда.
– А вот следовало бы. И подальше, чтобы Академия тебя не нашла.
– Я её не боюсь. Никто не может сказать наверняка, ищут ли они нас вообще. Столько лет спустя.
– Твой отец в этом уверен.
– Мой отец уверен во многих вещах…
Фурия просто не могла больше говорить об этих, как она считала, навязчивых идеях своего отца, которые не имели никакой связи с реальностью. Поэтому она лишь пробормотала что-то неразборчивое, пожала плечами и добавила:
– Здесь всё останется по-старому. Так было и будет всегда.
Паулина отвела взгляд и кивнула. Фурия нервно улыбнулась, а затем развернулась и побежала наверх по лестнице, в кабинет своего отца.
Глава седьмая
А в это время за тысячи километров от резиденции, на другом конце планеты, в книжной столице мира одна почтенная дама размышляла о том, как бы раз и навсегда уничтожить своих врагов, которые скрываются в Англии.
Буэнос-Айрес в то утро был таким же шумным и многолюдным, как и большинство крупных городов Южной Америки, но даже в нём остались тихие уголки. Одно из таких мест – «Атене́о Гранд Спленди́д», самый большой и красивый книжный магазин Аргентины.
Бывший театральный зал венчал расписанный фресками купол, вокруг зала шли галереи, украшенные изящными скульптурами. В прежнем амфитеатре перед резными латунными перилами стояли кресла, обтянутые коричневой кожей.
За окнами гудели в пробках автомобили, авеню Санта-Фе пересекал неиссякаемый поток прохожих, а в магазине царила благоговейная тишина, все разговоры велись молча – между книгами и их читателями.
Сидя в уютном кресле, далеко от лестницы, госпожа Анти́ква сделала глоток горячего чая, наблюдая поверх латунных перил за тем, что происходило в читальном зале. Это была седая женщина со строгими чертами лица, худая, почти костлявая. Красный цвет любых оттенков ей очень шёл, и она об этом знала. Элегантный костюм цвета зрелого вина отлично сочетался с обувью, рубинами в строгих серьгах и тёмными тенями на веках. Волосы её поседели прежде времени – таков был результат бездумного обращения с библиомантикой. Ей было за что благодарить магию книг, но пришлось также пойти на немалые жертвы.
Городские книжные магазины уже давно стали её настоящим домом – как огромные дворцы, вроде «Атенео Гранд Сплендид» и «Эте́рна Каде́нция», с массивными люстрами и тихой джазовой музыкой, так и крошечные лавки на боковых улицах, отходящих от Авенида-де-Майо. С раннего утра и до полуночи она бродила по магазинам, напитываясь энергией книг. Даже ночью она блуждала по сумеречным антикварным лавкам, чьи владельцы, казалось, спали не больше, чем она сама, либо дремали прямо над раскрытыми фолиантами.
Она жила в городе тысячи книжных магазинов уже довольно долго.
Лишь в Либро́полисе их было больше, чем здесь. Но в убежище действовали свои правила, отличные от законов остального мира. Поэтому Буэнос-Айрес действительно выделялся своим количеством книжных магазинов. Среди тринадцати миллионов «портовых жителей», как называли себя обитатели Буэнос-Айреса, нашлось бы, наверное, больше читателей, чем в любом другом городе мира. Но известных библиомантов здесь было мало, потому что все они, как правило, стремились в Старый Свет.
Госпожа Антиква следила за тем, чтобы оставаться неузнанной. Она очень любила литературу. Она поддерживала себя не только книгами, но и страстью, граничащей с одержимостью. Госпожа Антиква чувствовала, что, читая, приближается к победе над своим противником.
Изящно приподняв мизинец, она поставила чашку на блюдце и снова оглядела читальный зал. Союзники должны были прибыть с минуты на минуту.
Там, где когда-то находились зрительские места, сегодня стояли стеллажи с книгами, между которыми бродили первые за сегодняшний день покупатели. Сверху расположение стеллажей в зале выглядело таким геометрически точным, что напоминало раскопки древнего города.
Госпожа Антиква наблюдала за тем, как в зал вошли трое молодых людей. Она пристально рассматривала их с подозрительностью археолога, который чувствует, что его новые рабочие могут оказаться грабителями.
Троица медленно прогуливалась от одной стены к другой, пытаясь продемонстрировать интерес к разложенным на столах книгам и газетам. Возможно, им удалось бы обмануть других покупателей, но только не госпожу Антикву. Их одежда казалась довольно необычной: щегольские сюртуки и жилетки, цепочки для часов и носовые платки, узкие брюки и дорогая обувь, будто они перенеслись сюда из другого времени. У всех троих были трости с декоративными ручками, а на голове одного из них даже красовался цилиндр. В Буэнос-Айресе мода менялась так же быстро, как и дни недели, поэтому никто не обращал внимания на то, что эти трое господ, судя по всему, прибыли в книжный магазин прямиком из салона девятнадцатого века.
Через минуту в стеклянные двери магазина вошли ещё двое мужчин в похожей одежде, высокие, стройные и очень привлекательные.
После того как все пятеро молча собрались вместе, в магазине появился шестой. Окинув взглядом галерею, где сидела госпожа Антиква, он поспешил вверх по лестнице. Его спутники остались внизу, но госпожа Антиква вдруг заметила, что ещё двое мужчин уже давно находятся наверху, укрывшись за спинками широких кресел.
Когда именно они туда пробрались и как она могла их не заметить? Возможно, они были куда более ловкими, чем могло показаться на первый взгляд.
Тем не менее настроение у неё испортилось, и женщина, которая шла к ней по изогнутому коридору, казалось, это заметила.
– Моя осторожность не имеет ничего общего с недоверием, – сказала посетительница. – Виной всему лишь негативный опыт.
Приветствуя молодую женщину, госпожа Антиква поднялась со своего кресла. Вежливость была для неё превыше всего, даже при общении с подчинёнными.
– Надеюсь, вы не будете слишком строги.
Женщина очаровательно улыбнулась:
– Конечно нет. Но иногда число моих врагов растёт так стремительно, что я не успеваю от них избавляться. Вот почему мне приходится принимать необходимые меры.
Госпожа Антиква отлично понимала, что её собеседница не из тех, кто просит прощения. Её сияющая улыбка, невинная красота и хрупкость были лишь маской, под ней скрывалась непоколебимая уверенность в себе, сплав жестокости, гордости и холода.
Настоящего имени молодой леди не знал никто. В мире библиомантов её называли Интригой и говорили о ней только шёпотом.
Она была лучшей наёмной убийцей, а её кавалеры, смазливые подхалимы, служившие её телохранителями, готовы были следовать за ней хоть в адское пекло. Госпожа Антиква не знала ни одной женщины, которая так искусно перебирала бы струны мужских слабостей. Каждый готов был пасть к её ногам, никто ещё не устоял перед чарами этой женщины, когда она, словно паук, плела вокруг жертвы свои сети.
На Интриге было облегающее чёрное платье до колен и высокие сапоги. Волосы чуть выше плеч, безупречная причёска с чёлкой. На первый взгляд это была всего лишь привлекательная женщина лет тридцати, но в её больших глазах таилась настоящая пропасть.
– Прошу, садитесь.
Интрига поблагодарила и последовала приглашению госпожи Антиквы. Когда женщины оказались друг напротив друга, воздух между ними будто накалился до предела – настолько сильны были столкнувшиеся силы библиомантики. Из книг, стоявших на ближайших полках, струилась невидимая энергия и окружала их своими волнами. Но человеку, не посвящённому в тайны библиомантики, могло показаться, что перед ним лишь две стильные леди – одна молодая, другая в летах, одна темноволосая, а другая седая.
Пятеро кавалеров на первом этаже и на балконе продолжали делать вид, будто ничто не связывает их с двумя дамами, которые встретились здесь в последний раз перед совместной операцией. Мужчины небрежно листали книги и изредка улыбались продавцам и покупательницам.
– Сборы завершены, – сказала Интрига. – Всё готово.
Госпожа Антиква не ожидала услышать ничего другого.
– Главное – результат. Вы можете убить Ферфаксов самостоятельно либо передать это дело своим людям. Для меня это значения не имеет.
Интрига провела подушечками пальцев правой руки по наманикюренным ногтям левой. Они блестели, словно стальные лезвия.
– Я выполню то, что нужно. Это часть моей миссии.
– Кстати, – сказала госпожа Антиква, – я хочу вознаградить ваши усилия. Не люблю оставаться в долгу.
Интрига отрицательно покачала головой:
– Вы не будете у меня в долгу. Я лишь вношу свой вклад в успех общего дела. Некоторые поступки стоит совершать исключительно по убеждению. Свержение Адамантовой Академии важно для меня точно так же, как и для вас. Если смерть Ферфакса приблизит нас к этому хотя бы на шаг, я готова сделать всё, что в моих силах. Пришла пора свергнуть диктат Академии. Мы слишком долго были в тени этих мужчин.
Даже госпожа Антиква с трудом подавила дрожь – такое презрение чувствовалось в голосе Интриги. Коварная убийца использовала мужчин в собственных целях, но её ненависть к противоположному полу была такой же испепеляющей, как и её красота.
Истинных причин этой ненависти не знал никто. Ходили слухи, что в семь лет тело Интриги было уже как у взрослой женщины – эксперимент библиомантов, в результате которого отец и братья продали девочку в качестве игрушки своим богатым союзникам. В восемь лет ей удалось убить своих мучителей, а через несколько недель – всех мужчин в своей семье. Потом она бесследно исчезла. Через несколько лет, когда Интрига появилась снова, её сопровождала толпа кавалеров, и одному Богу было известно, откуда она их взяла, – может, сама и создала из слов и клея для книжных переплётов.
Здесь, в магазине, госпожа Антиква насчитала семерых таких, на улице, возможно, поджидал ещё десяток или того больше. Никогда нельзя было знать наверняка, скольких спутников приведёт с собой Интрига, и от этого она становилась ещё более опасной.
Чтобы преодолевать огромные расстояния в считаные секунды, библиоманты пользовались искусством прыжков с помощью книг. Но в этом способе были и свои недостатки: перелетать таким образом с места на место одновременно могли лишь два библиоманта. За долгую историю библиомантики, уходящую корнями глубоко в Античность, до времён праматери Федры Геркулании, никому не удавалось обойти этот закон природы. Никому, кроме Интриги. Неизвестно, как именно ей это удавалось, но она могла перелетать с места на место с помощью книг в сопровождении своих многочисленных кавалеров. Иногда их было десять, иногда двадцать, а иногда и больше.
Очевидец одного из нападений сообщил, что видел, как вдруг из ниоткуда появилась Интрига, а за ней – пятьдесят её спутников, и они устроили кровавую бойню. Сам он остался в живых лишь для того, чтобы нести в мир своё свидетельство могущества Интриги. Госпожа Антиква не верила, что силы этой молодой дамы превосходят её собственные, за исключением удивительных способностей перемещаться в пространстве в сопровождении свиты. Может, Интриге всего лишь повезло. Библиомантика, превратившая её из ребёнка во взрослую женщину, освободила в ней нечто неуловимое, и это притягивало к ней всех её последователей.
Поговаривали, что те годы, когда Интрига пропала из виду после мести своей семье, она провела, исследуя тайные писания, и натолкнулась на забытые секретные знания. Но сейчас молодая леди, сидевшая перед госпожой Антиквой, вовсе не казалась ей похожей на учёного книгочея. Конечно, Интрига любила книги, как и каждый библиомант, иначе она давно бы потеряла свою силу. Но ни одно правило не оговаривало, какими именно должны быть эти книги. Возможно, она не читала ничего, кроме дешёвой макулатуры, и лишь для того, чтобы получить новый приток сил. В один прекрасный день, когда остатки рода Розенкрейцев будут разбиты, а Академия уничтожена, госпожа Антиква проведёт с ней давно назревшую беседу о литературе, о Прусте или Джойсе, а может, о золотом веке русской литературы. Тогда-то и станет ясно, из какого теста сделана эта Интрига.
А пока её гнев по поводу того, что в Академии главенствовали мужчины, удавалось направлять в нужное русло. Интрига была важнейшим оружием в планах госпожи Антиквы, поэтому ей не оставалось иного выбора и она всеми силами пыталась привязать к себе Интригу.
– Кстати, рассказывала ли я вам, – спросила госпожа Антиква будничным тоном, – как я свергла своего деда, который был главой рода Антиква?
Интрига откинулась на спинку кресла.
– Да, я знаю об этом, но с величайшим удовольствием услышала бы эту историю из ваших уст.
И тогда госпожа Антиква начала рассказывать свою историю, нещадно приукрашивая её и перекручивая правду до неузнаваемости. Она закончила своё повествование на том, как захватила власть над домом Антиква, а злодея, который долгие годы терзал её семью, задушила собственными руками. При этом госпожа Антиква заметила, как в глазах собеседницы засверкал огонь фанатизма, и удовлетворённо улыбнулась. Да, Интрига будет ей подчиняться, в этом она убеждена. Эта молодая женщина добудет то, что ей нужно.
Поэтому, прощаясь, она позволила себе подарить собеседнице каплю материнского тепла – расчётливо, как и всё, что она делала, госпожа Антиква заключила Интригу в объятия и доверительно прижала её к себе.
Когда убийца со своими кавалерами покидала «Атенео Гранд Сплендид», госпожа Антиква стояла на краю галереи, словно капитан флотилии на мостике своего флагманского корабля, и, опёршись руками на перила, уверенно смотрела в будущее.
Глава восьмая
Фурия постучала в дверь кабинета.
Лишь с третьего раза она удостоилась ответа.
– Заходи же! – крикнул Тиберий Ферфакс.
Войдя в кабинет, девочка закрыла за собой дверь и поглядела на широкую спину отца. Он сидел в другом конце комнаты, склонившись над письменным столом, и писал седьмой том «Руководства Хансарта по достижению безмятежного сна».
– Я принесла тебе лёд, – сказала Фурия.
– Положи его где-нибудь.
Их фамилия была вовсе не Хансарт, и Тиберий вовсе не обладал какими-то новыми познаниями в области спокойного сна. Но в кабинете своего кумира Чарлза Диккенса он обнаружил потайную дверь, которая для маскировки была заклеена обложками книг; среди них были и обложки девятнадцати томов «Введения в безмятежный сон» некоего господина Хансарта. Поскольку ни автора, ни его книг никогда не существовало, Тиберий Ферфакс ещё несколько лет назад решил, что должен собственноручно написать это легендарное произведение.
Шесть томов уже стояли на полке, драгоценные единственные экземпляры в переплётах из натуральной кожи с позолоченными буквами.
Как бы плохо ни шли финансовые дела Ферфаксов, «Руководство Хансарта» должно было выглядеть наилучшим образом. Над седьмым томом Тиберий работал уже несколько месяцев, проводя бессонные ночи в раздумьях над спокойным сном. Лишь изредка на передний план выходили другие задачи.
Тогда ему помогала Фурия, используя невидимые чернила.
Сейчас она выискивала свободное место, чтобы поставить миску со льдом, но все столы и полки были завалены книгами. Девочке не хотелось рисковать, чтобы ненароком не уронить какую-нибудь стопку. Наконец она подошла к письменному столу Тиберия, беспомощно оглядела царивший там беспорядок и решительно поставила миску прямо на паркет.
– Что случилось? – спросила она.
Тиберий как раз записывал длинное сложноподчинённое предложение, которое уже расползлось на половину страницы.
– Погоди секунду.
Пожав плечами, девочка пошла к камину. Огонь в нём не горел, а стопки книг, громоздившиеся на полу, придвинулись к нему уже почти вплотную.
Среди книг, которые возвышались прямо на каминной полке, стояла стеклянная банка. В ней находилось несколько необработанных кусков цветного вулканического камня: некоторые были серыми, другие светло-розовыми, попадались и почти рыжие. Банка не была покрыта пылью, потому что отец часто открывал её, задумчиво брал какой-нибудь из камней и сжимал в руке. Он получил эту банку более тридцати лет назад, во время войны с ночными беглецами. Камни с поля боя, на котором полегло так много библиомантов. Их образы до сих пор являлись ему в кошмарных снах. Даже в удачные дни Тиберий порой забывал, что хотел сказать, и глаза его в тот миг заволакивала пелена болезненных воспоминаний.
– Итак… – произнёс за её спиной отец и отодвинул стул.
Когда Фурия обернулась, он делал повороты влево-вправо, пытаясь выпрямить спину.
– Чёрт бы побрал эту поясницу! – тихо застонал Тиберий.
Она знала, что дело не просто в пояснице, – давали знать о себе старые ранения, которые он получил на войне. Прежде чем повернуться к Фурии, отец приподнял чёрную повязку и тщательно протёр глаз. Лишь после того как повязка вернулась на место, он поглядел на Фурию и улыбнулся.
– Ты выглядишь уставшим, – сказала она.
– Книга не сама собой пишется.
– Бывает, что и пишется, тебе стоит лишь захотеть.
– Цель и смысл моей работы заключается как раз в том, чтобы составить это руководство самостоятельно. С помощью библиомантики с такой задачей может справиться любой ребёнок.
На лице Фурии появиллось разочарование, тогда Тиберий встал, подошёл к дочери и положил руки ей на плечи.
– Твоя сердечная книга найдёт тебя, даже не сомневайся.
Его собственная книга хранилась в специальном кожаном футляре, который он носил на поясе, – из него выглядывал маленький томик, всего в палец толщиной. Не все библиоманты носили свои сердечные книги с собой, но Тиберий не расставался со своей ни на миг, чтобы в любой момент защитить семью, если агенты Академии нападут на её след.
Фурия постучала по кожаному футляру пальцем.
– Когда ты был в моём возрасте, у тебя давно уже…
– Я был ранней пташкой, – перебил Тиберий. – Некоторым приходится ждать до девятнадцати-двадцати лет, а бывает, что и того больше.
– Двадцать лет! – Фурия глубоко вздохнула.
– Но с такой же вероятностью это может случиться и завтра. – Он улыбнулся. – Или даже сегодня ночью.
Девочка заметила блеск в его левом глазу и от всей души пожелала увидеть эти искры не только во время разговора о книгах или библиомантике. Возможно, сейчас Фурия слишком волновалась и несправедливо винила отца, но ей казалось, что, не будь в ней задатков библиоманта, Тиберий любил бы её гораздо меньше. «Примерно, как Пипа», – думала иногда Фурия. Можно ли иначе объяснить поведение их отца, который лишь наблюдал за тем, как его сын всё глубже погружается в свои страхи, прибегая к глупому клоунскому гриму в качестве защиты?
– Сегодня ночью? – повторила она.
Довольная улыбка озарила его лицо. Однако она не могла скрыть следы усталости – Тиберий выглядел старым, действительно старым, хотя и слегка оживлённым.
Ему было шестьдесят, молодым назвать его было трудно. Иногда отец казался Фурии невероятно хрупким, невзирая на то, что был почти такого же крупного телосложения, как Сандерленд, и в его седине и широких плечах чувствовалась какая-то неуловимая дерзость. Повязка на правом глазу и бородка, а также огромные ладони усиливали это впечатление. Перьевая ручка, длинная, как стручок спаржи, была сделана для него на заказ. Как и у всех опытных библиомантов, его кожа давно утратила запах тела – и кожа, и густые вьющиеся волосы пахли книгами.
– Операцию начинаем ровно в полночь, – сказал он. – Всё готово.
Сердце Фурии тревожно забилось, но она быстро взяла себя в руки.
– Как долго ты уже к этому готовишься?
– Несколько дней.
На самом деле это означало несколько недель. Фурия догадывалась, что уже несколько месяцев отец работает вовсе не над «Руководством Хансарта».
– О боже, папа! Ну разве ты не мог предупредить меня хоть чуточку раньше?
– У тебя есть планы на сегодняшний вечер?
Его улыбка показалась ей чересчур ироничной. Тиберий прекрасно знал, что его дочь почти никогда не покидала резиденцию и, конечно, не планировала никаких встреч. Паулина была права: Фурия слишком на него похожа. И самое скверное заключалось в том, что ничего другого она и не желала. Иногда, правда, ей хотелось совершить что-нибудь из того, что она на самом деле считала совершенно ужасным, лишь бы не оставаться такой предсказуемой.
– Вовсе не обязательно надо мной смеяться, – тихо сказала она.
– Мне жаль, что ты это так воспринимаешь.
– Нет, ни капельки тебе не жаль.
Он хотел положить руку ей на плечо – это был его странный способ обнять дочь, но Фурия сделала шаг в сторону, притворяясь, будто вдруг обнаружила на столе что-то интересное. В тот же момент она действительно кое-что увидела и стремительно подлетела к отцу.
– О папа! – воскликнула она с укором.
Фурия взяла в руки книгу «Виолетта, предводительница пиратов». Эту книгу приписывали юному Зибенштерну, и это был один из его лучших романов. Фурия прочитала её летом, мечтая вместе с Виолеттой преодолевать бури карибских вод и внушать страх испанской военной флотилии.
– Неужели обязательно каждый раз выбирать именно его книги? – спросила она. – Ведь она у нас в единственном экземпляре.
Лицо отца помрачнело.
– Зибенштерн виновен во всём, что произошло с нашей семьёй. Иначе мы до сих пор назывались бы Розенкрейцами и были членами Академии. – Взгляд Тиберия каждый раз не оставлял ни малейших сомнений, насколько тяжело ему обсуждать эту тему. – Чем быстрее исчезнут его книги, тем скорее все забудут, что он вообще существовал.
Сейчас она могла бы снова затеять вечный спор о том, что отец по-прежнему доверяет лишь тем временам, когда их предки обладали членством в «Алом зале» – первом союзе библиомантов. Именно из этого союза позже и образовалась Адамантова Академия. Фурия могла бы часами говорить о противоречии в аргументах отца, о том, что именно агенты Академии хотят лишить их жизни. И конечно, о его лютой ненависти к Зибенштерну, который стал причиной падения двух домов этого союза. Радость, которую испытывал отец, используя книги Зибенштерна для своих прыжков и тем самым уничтожая их, граничила с одержимостью.
Но ничего из этого Фурия не сказала – просто потому, что спорила с ним уже много раз, но он ещё никогда не проявил даже толику понимания. Главное, чтобы в его руки не попал «Фантастико».
Она попыталась сосредоточиться на испытаниях, через которые им предстояло пройти сегодня ночью. Фурия их не боялась – в конце концов не в первый раз она наблюдала за тем, как отец охотится на печально известные пустые книги. Но она прекрасно понимала, что на пути их подстерегает немало опасностей.
Фурия убрала несколько стопок книг, стоявших рядом с письменным столом, и осторожно присела в кресло. Отец снова занял своё место, повертел в руке ручку и начал посвящать дочь в свой план.
Глава девятая
Немного погодя Фурия достала из тайника книгу Северина и выбралась вместе с ней через люк на крышу резиденции. По хрупкому скату она поднялась к центральной башне, уселась верхом на ржавый флюгер, поставила чернильницу между двух кирпичей и открыла книгу.
Ветер трепал волосы девочки, а она снова и снова перечитывала последнюю запись.
Нравиться друг другу означает говорить на одном и том же языке. Любить друг друга означает писать стихи на одном и том же языке. Я не знаю, Фурия, пишем ли мы уже с тобой стихи на одном и том же языке, но по крайней мере мы пишем книгу, пишем её вместе.
Она задумалась, что ему ответить, но всё, что приходило ей в голову, уже в следующий миг казалось глупым и странным. Тем не менее Фурия хотела объяснить ему, как важны для неё их беседы и насколько она ему доверяет. За последние недели она поведала ему кое-что о библиомантике, и это, казалось, помогло ему разобраться в собственных сверхспособностях.
Отец Северина был издателем. Скорее всего, в начале девятнадцатого века это дело не было слишком прибыльным. Но Розенкрейцы были довольно богатыми, поскольку несколько предыдущих поколений скопили огромное состояние, и, как единственный наследник, он имел полное право воспользоваться этим богатством, посвятив себя литературе, которую так любил. Старшие братья Северина должны были в будущем перенять дело отца, и для него самого тоже была предусмотрена должность. Никакой коммерческой жилки и интереса к продажам у Северина не наблюдалось, поэтому на два года он пошёл в ученики к переплётчику. Планировалось, что он будет следить за изготовлением книг, а его братья – отвечать за их продажу. Северин, казалось, был вполне доволен таким разделением обязанностей. Он был счастлив просто оттого, что из кожи и бумаги собственными руками создавал книгу, которая проживёт, быть может, несколько сотен лет.
Семья Розенкрейц по тем временам была очень большой – множество двоюродных братьев и сестёр, среди которых были и те, кто пробовал свои силы в сочинительстве. Но способности Северина превосходили все их потуги. Он родился библиомантом, пусть даже в его времена такого понятия не существовало. До своей переписки с Фурией он предполагал, что является единственным человеком на свете, который умеет использовать силу книг.
Сначала Фурия отнеслась к нему довольно подозрительно. Её первой мыслью было: а что, если Северин – агент Академии? Вдруг он хочет выпытать у неё, где именно её семья скрывается от преследователей? Но за те несколько недель, что они переписывались, он ни разу не поинтересовался, где находится её дом. Наверное, Северин считал, что её семья до сих пор живёт в том самом доме на Рейне, в котором обитали в своё время Розенкрейцы. Он никогда не пытался расспрашивать Фурию о чём-то, кроме тех фактов, которыми она делилась с ним сама.
Больше всего его интересовала библиомантика и всё, что с ней связано. Её удивляли эти вопросы, ведь современные библиоманты получают знания с раннего детства от своих родителей. Как изменилась библиомантика за двести лет, которые отделяли их друг от друга!
Когда именно Адамантова Академия захватила власть? Насколько велик мир библиомантов, о котором простым смертным ничего не известно? И что это за города-убежища вроде Либрополиса, а также другие уголки, находящиеся по ту сторону привычного мира?
Фурию учили, что первым библиомантом была праматерь Федра Геркулания. Но официальная история библиомантики началась лишь в 1780 году. Именно тогда пять влиятельных семей решили объединиться в альянс, который назвали «Алым залом» – по названию места, в котором было подписано соглашение. В этот союз входили самые могущественные библиоманты того времени. Они были призваны бороться с несправедливостью и стоять за правду. Члены союза поклялись хранить в тайне от невежественного мира свои законы и правила.
Северин тоже слышал об «Алом зале»: его отец был одним из основателей альянса. Однако Северин настаивал, что это всего лишь ассоциация издателей и книготорговцев, которая не занимается ничем, кроме безобидных торговых соглашений.
Фурия мягко намекнула, что, возможно, отец не рассказал ему всю правду, но Северин остался при своём мнении. Ему и самому уже довелось участвовать в собраниях «Алого зала», и всегда на них обсуждались лишь тиражи, цены, затраты на печать и плохое качество современных текстов.
Скажу тебе честно: это было невероятно утомительное мероприятие. Представь себе скучнейшую на свете вещь, умножь её вдвое, а затем результат увеличь ещё в десять раз. Именно таков этот «Алый зал». День-деньской они пьют стаканами вино и пиво, а к вечеру настолько пьяны, что поутру уже не могут вспомнить собственных постановлений. С библиомантикой это не имеет ничего общего, поверь мне, совершенно ничего.
Фурия всё же считала, что некоторые вещи от него скрывают, но решила пока об этом больше не писать. Лишь после настойчивых расспросов Северина она рассказала ему о событиях, которые привели к расколу в «Алом зале» и созданию Адамантовой Академии.
Это было в 1835 году (через тридцать один год в будущем Северина). К этому времени появились несогласные, которые поставили под сомнение авторитетность «Алого зала», – библиоманты, не принадлежавшие ни к какому союзу и отвергавшие любые законы. Зибенштерн, который начинал как автор разбойничьих романов, стал одним из них. Именно он создал позорные пустые книги и, таким образом, привёл к расколу альянса пяти влиятельных домов.
На первый взгляд это были всего лишь книги с чистыми страницами. На самом же деле они наполнялись энергией библиомантики. Никто не мог сказать наверняка, сколько именно существует таких пустых книг – тридцать, по оценкам одних, или пятьдесят, по предположениям других. Эти пустые книги называли ещё бомбами замедленного действия.
В определённый момент эти «бомбы» могли заразить все книги, находившиеся рядом, вирусом пустоты. Этот вирус распространяется по принципу домино с такой невообразимой скоростью, что уже через несколько часов все книги мира оказываются заражёнными. А спустя несколько дней во всех библиотеках Земли остаются лишь охапки чистой бумаги. Вся литература, таким образом, может быть уничтожена в один миг, а вместе с ней и библиомантика. Этот книжный апокалипсис получил пышное название – «обеззначивание».
Никто не знал, почему второсортный писатель вдруг стал врагом всех библиомантов. Что именно разожгло в нём такую ненависть? Почему он хотел положить конец всей литературе на свете? И откуда он почерпнул такие знания и силу, чтобы создать пустые книги и начать обеззначивание? Пока что на эти вопросы не мог ответить никто.
После того как члены «Алого зала» узнали о том, что натворил Зибенштерн, они обязаны были принять защитные меры. В рядах альянса царило разногласие по поводу того, как именно вести себя перед лицом надвигающейся опасности. Некоторые библиоманты считали эту историю лишь выдумкой, а другие искали всё новых и новых виновников. Зибенштерн тем временем бесследно исчез. Тогда взялись за его семью. Розенкрейцев лишили членства в «Алом зале», отношение к ним стало презрительным. Их обвиняли в том, что представитель именно их рода запустил эту машину самоуничтожения.
Тем временем члены семейства Антиква обнаружили в одной из библиотек Санкт-Петербурга первую пустую книгу.
Вместо того чтобы передать важную улику в руки единомышленников, они решили использовать её для своих опытов. Когда их попытки были раскрыты, экспериментаторы утверждали, что действовали лишь во благо библиомантики. Библиоманты «Алого зала» обвиняли семейство Антиква в том, что те намеревались использовать силу пустых книг в своих корыстных целях. Спор перерос в конфликт, какого ещё не случалось в мире библиомантики. Начались ссоры, покушения, и наконец был нанесён последний, сокрушительный удар трёх оставшихся в союзе семей по мятежному дому Антиква. За одну кровавую ночь вся семья вместе с близкими и дальними родственниками была уничтожена. Розенкрейцы попытались противостоять убийцам, но проиграли эту битву. Лишь немногим из предков Фурии удалось зимой 1836 года бежать в Англию, где они и осели на заснеженных холмах Котсуолда и взяли себе фамилию Ферфакс.
Род Антиква прекратил своё существование в чёрный год кровавой резни. Остальные три дома объявили о роспуске «Алого зала» и присоединились к Адамантовой Академии, которая с тех самых пор управляет всеми библиомантами с помощью грубой силы. Под предлогом того, что необходимо предотвратить обеззначивание, были приняты новые законы, романы Зибенштерна сожгли, а некоторые приёмы библиомантики запретили использовать. Академия установила неограниченную власть над скрытым миром библиомантики, и так продолжается до сих пор.
Однако всё сильнее и увереннее становились голоса, которые утверждали, будто обеззначивание и пустые книги Зибенштерна призваны свергнуть диктатуру трёх семей. Катастрофы так и не произошло, поэтому многие считали, что так называемое проклятие Зибенштерна было не более чем выдумка, которую можно сравнить с концом света во всех фанатичных религиях и в календаре майя. Зибенштерн будто бы стал жертвой интриг, его устранили и переложили на него вину за то, чего на самом деле не случилось и не случится никогда.
Между тем Академия пыталась заставить замолчать всех инакомыслящих. Всё чаще агенты Академии и полиция прочёсывали тайные укрытия, в которых встречались библиоманты, собирали информацию, обвиняли предателей и устраняли повстанцев.
Ферфаксы же, наоборот, стремились поддерживать всех врагов Академии, всех тех, кто пытался отстоять честь Зибенштерна. Но один из Ферфаксов считал, что знает всё гораздо лучше любых мятежников.
Тиберий Ферфакс.
Отец Фурии с непоколебимым гневом верил в вину Зибенштерна. Спустя годы поисков ему наконец удалось найти новые пустые книги. Он обнаружил их в Центральной Европе и Аравии, в Южной Америке и Японии. Ему пришлось совершить бесчисленное количество прыжков, чтобы добраться до всех этих мест – хранилищ и библиотек, собранных неугомонными коллекционерами.
Ни один из них толком не знал, какие именно книги таились на его полках, и лишь немногие из них были библиомантами. Верить в страшный вирус обеззначивания не хотелось никому из них. Поэтому Тиберий Ферфакс понадеялся на единственное средство, которое обещало наибольший успех, – на воровство.
Но зачем ему так рисковать?
Почему он не объявит, где именно находятся пустые книги, а уж Академия позаботится остальном? —
спросил Северин.
Фурия, поколебавшись, поделилась с ним своими соображениями.
Мой отец убеждён, что Академия не уничтожает книги, а исследует, чтобы затем использовать их силу в своих корыстных целях. Он считает, что только ему удастся раз и навсегда обезвредить пустые книги, и, кто знает, возможно, он прав.
Для своих операций он использует специальные чернила, которые разработало семейство Антиква во время своих опытов с первыми пустыми книгами. После исчезновения этого семейства чернила попали в распоряжение моей семьи. Мы храним их замороженными в виде ледяной глыбы, чтобы они не портились.
Уничтожать пустую книгу очень рискованно, потому что тем самым можно запустить обеззначивание.
Опасность того, что высвободится определённая энергия, которая инфицирует другие книги, слишком велика. Чернила семейства Антиква не портят книги, а лишь делают текст на их страницах видимым. Таким образом, пустые книги теряют свою силу.
Пока что Тиберий обнаружил и обезвредил четырнадцать таких книг. Сколько ещё их осталось, не знает никто. Но ты также спросил меня: зачем папа это делает? Во-первых, потому, что он любит книги больше, чем что-либо другое в этом мире. Он не может принять того, что один из его предков в ответе за невероятную опасность, которая может уничтожить всю литературу на свете.
Во-вторых, мой отец считает, что, если он найдёт все пустые книги, Академия снова нас признает. Он надеется, что Ферфаксы снова станут Розенкрейцами и что тогда мы получим членство в Академии так же, как когда-то в «Алом зале». Его мечта – чтобы всё стало как раньше, до раскола.
Знаю, что это звучит глупо. Академия хочет нас убить, а мой отец верит в то, что она могла бы принять нас в свои ряды. Он серьёзно считает, что члены Академии раскроют нам свои объятия, стоит только обезвредить все пустые книги. Он мечтает о старых добрых временах, в которых на самом деле никогда не жил. Вот почему мой отец так сильно ненавидит Зибенштерна. Зибенштерн уничтожил наше доброе имя, нашу репутацию, наше будущее. Возможно, это действительно так. Но как бы там ни было, я не могу поверить, что Академия согласится забыть вражду и предоставит нам место в своих рядах.
Наверное, сейчас ты спрашиваешь себя: зачем же он хочет стать частью Академии, представителем диктатуры, которую ненавидит столько людей. Но мой отец убеждён в том, что способен повернуть время вспять. Он говорит, что, как только у Академии снова станет достаточно здравого смысла, многое можно будет изменить: отменить запреты, уволить агентов и очистить свою собственную историю, как это делает он.
Боюсь, это ложные надежды. Всего лишь мечты и пустая трата сил. Не пойми меня неправильно – я очень люблю своего отца. Но он запутался в собственных сетях, из которых не может выбраться. Он внушает мне страх, и с каждым днём этот страх растёт.
Уже около года отец заставляет меня сопровождать его в поисках очередной пустой книги. Ты бы мог требовать такое от своей дочери? На нас охотятся, в нас стреляют, будто в грабителей (которыми мы в общем-то и являемся). Но, должна признаться, это захватывает дух. Не знаю, существует ли в твоём времени выражение «щекотать нервы». Сегодня его почти не используют, по большей части оно встречается в книгах, но лучше это состояние не описать. Мне нравится то, что мы делаем. Чем опаснее, тем лучше.
Вот скажи мне: это вообще нормально? Или я медленно схожу с ума в этом доме, в этой долине, скрытая от всего мира?
Глава десятая
После того как отец подробно описал Фурии, что именно он задумал совершить сегодня вечером, она довольно долго сидела неподвижно на крыше резиденции и глядела вдаль. На склонах холмов паслись овечки – белые пятна на сочно-зелёном полотне.
Резиденция располагалась на краю долины, и сильный западный ветер всегда приносил с собой ароматы с диких холмов. Воздух пропитывался запахами мокрой травы, листьев и тайнами зарослей, которые начинались за густой живой изгородью.
Лишь спустя некоторое время Фурия заметила, что чернила на кончике пера высохли. Сегодня в книге Северина не появилось ни одного слова. Основное из истории библиомантики Фурия поведала ему много дней назад. Северин лишь изредка задавал вопросы, которые его интересовали. Он обычно поступал точно так же, как и она, – рассказывал о своей жизни, строгом отце, повседневных делах и своей работе переплётчика. Но самое главное, он описывал свои чувства.
Иногда Фурия не могла сдержать улыбку, вчитываясь в его цветистые и витиеватые фразы, но и Северину наверняка тоже приходилось поразмыслить над некоторыми её оборотами. Как бы там ни было, но их разделяло двести лет, однако Северин и Фурия отлично друг друга понимали, во всяком случае ей так казалось. Возможно, именно эта временна́я пропасть позволяла ей быть с ним по-настоящему откровенной. Притворяться было незачем, ведь ей никогда не доведётся посмотреть в его глаза.
Пронзительный свист прервал ход её мыслей. Он доносился с заднего двора. Там, за римскими руинами в конце сада, где покоились развалины кирпичных стен и остатки колонн, торчащие из сорной травы, словно надгробные плиты, заканчивалась территория резиденции. От холмистой долины её отделяла узкая полоса кустов и деревьев. За ними начинался резкий подъём на высокий холм. Далее вверх по склону вились железнодорожные пути, по которым проезжали лишь старые поезда с ржавыми грузовыми вагонами. Днём и ночью, через определённые промежутки времени, они провозили грузы в Оксфорд и Лондон. На поворотах им приходилось снижать скорость практически до пешеходной, издавая при этом предупреждающие сигналы, чтобы разогнать овец и коров.
Внизу, у главного входа в резиденцию, Вэкфорд громко свистнул, копируя гудок паровоза. Они с Сандерлендом выносили на улицу очередной шкаф.
Фурия усмехнулась. Вэкфорд частенько позволял себе такие чудачества, чтобы вывести из себя невозмутимого водителя. Это был давно сложившийся ритуал между двумя мужчинами, и, конечно, Сандерленд даже бровью не повёл, как Вэкфорд ни старался.
Пока вагоны заносило на узких поворотах, Фурия снова перевела взгляд на раскрытую книгу, лежавшую у неё на коленях. Она обмакнула стеклянную ручку в чернильницу, отступила немного от последней строчки Северина и начала писать.
Сегодня ночью это случится снова. Я буду сопровождать отца во время его прыжка.
Подобное происходило впервые с тех пор, как они начали переписываться, но Северин знал, о чём речь, а Фурия знала, что он будет беспокоиться. Она представила, как Северин покачал головой и в задумчивости поглядел в окно на Рейн. Длинные светлые волосы до плеч, старомодный сюртук, рубашка с кружевами, как у Хитклиффа[3] в «Грозово́м перевале», и пальцы, перепачканные типографской краской.
Папа обнаружил ещё одну пустую книгу две недели назад и с тех пор тайно вёл подготовку к нашей операции. Для прыжка мы снова будем использовать одну из книг Зибенштерна – «Виолетта – предводительница пиратов». Мой отец нашёл в катакомбах второй экземпляр и отправил его срочной почтой в Турин, тому самому коллекционеру. Тот должен был получить книгу несколько часов назад. И если всё получилось, как было задумано, то сейчас она находится в конечной точке нашего прыжка.
Для того чтобы перемещаться с помощью книг, всегда нужны два совершенно одинаковых экземпляра, обязательно из одного тиража.
Мы используем первую книгу в качестве передатчика, а вторую – в качестве приёмника. Отец и я с нашим экземпляром приземлимся в том же месте, где в тот момент будет находиться вторая книга. Надеюсь, что её новый владелец окажется настоящим коллекционером и поставит её на одну из полок в своей библиотеке. Папа отправил книгу якобы от имени одной из книжных лавок Лондона. Если же получатель просто выбросит роман, мы рискуем закончить наше путешествие под прессом для мусора.
Несложно предположить, что бывали и такие случаи, когда вторая книга оказывалась, например, в собачьем питомнике или в море. Мне рассказывали, что однажды кто-то заподозрил подвох и книгу-приёмник отнесли в крематорий. Когда библиомант оказался на месте, у него было время сообразить, лишь где он находится, а затем печь разожгли, и он сгорел заживо.
Фурия совсем не хотела переборщить со страшными историями, но эта была вовсе не выдумкой. Отец рассказал ей об этом случае, чтобы показать, каким опасным может оказаться путешествие с помощью книг. С тех пор ей снились кошмары о всевозможных прыжках, и она всем сердцем ненавидела эти опасные перемещения.
Книги после прыжка исчезают – просто растворяются в воздухе. Это жертва, которую мы приносим. Чтобы вернуться к начальному пункту, нужны ещё два одинаковых экземпляра. Бьюсь об заклад, папа уже приготовил для этой цели ещё какой-нибудь роман Зибенштерна.
Фурия положила ручку, раздумывая, стоит ли ещё что-нибудь добавить. Наконец она снова опустила стеклянное перо в чернильницу.
Я точно знаю: пустые книги существуют, я видела их собственными глазами. Но действительно ли они так опасны, как мы думаем? Обеззначивание – правда или выдумка? Этого не знает никто. Я помогаю своему отцу, потому что…
Она на секунду остановилась.
…Потому что он – мой отец. Потому что я люблю его. Потому что он так сильно верит в то, что делает. Но неужели и МНЕ обязательно нужно в это верить? Может, достаточно делать что-то ради другого человека? Просто потому, что любишь его.
Твоя Фурия
Глава одиннадцатая
– Ты готова? – спросил отец.
Одетые в тёмные комбинезоны с накладными карманами, они стояли в его кабинете друг напротив друга, и каждый со своей стороны держал за край книгу о Виолетте.
– Да, – уверенным голосом соврала Фурия. – Мне всё ясно.
На самом деле не было ясно абсолютно ничего. Она думала о крематориях, о коже и костях, которые превращаются в прах. И спрашивала себя: что же будет с Пипом, если они не вернутся из этого путешествия?
– Отпускай! – сказал тогда Тиберий.
