Несколько секунд они молчали, потом Макс рассмеялся:
– Тебе точно никакая балка на голову не свалилась? Разве не ты называешь все это бизнес-мурой? Не ты втирал, что не хочешь знать, откуда берутся деньги и как? Что смысл жизни в том, чтобы жить и получать от нее удовольствие, а не калькулировать доходы и расходы? Разве не ты тот самый чертов бунтарь, который, поплевывая свысока, посылает всех направо и налево, потому что может себе это позволить? Да ты был готов жениться хоть на самом Кострове, лишь бы он избавил тебя от всей этой бытовой мутотени. Лишь бы ничто бренное не мешало свободному полету твоей высокой души и твоим отвязным похождениям.
– Ладно, ладно… – прервал его Артём миролюбиво. – Возможно, я был не прав. Мне казалось, что так я буду свободен. Что смогу делать все, что захочу, и ни под кого не подстраиваться. И ты, кстати, был со мной согласен.
– Я и сейчас согласен. Потому что каждый должен заниматься тем, что умеет лучше всего. Костров – вести дела и сохранять твои деньги. Ты – тусить, пить, снимать девчонок, тратить деньги и немного играть на виолончели.
Послышалась яростная возня и топот ног.
– Я из-за тебя кофе разлил, дебил. Врачиха нас убьет, – засмеялся Артём.
– У тебя сейчас просто любовное помутнение, – переводя дыхание, сказал Макс, перебежав в другое место. – Это скоро пройдет. И потом ты будешь сильно жалеть, что испортил отношения с Костровыми. Тебе всего лишь двадцать, Тём. И больше у нас с тобой никого нет. Никто нам не поможет. Кончай дурить. Все, что они просят, – это пара каких-то дурацких мелодий. Просто набор нот. Накалякай им что-нибудь на коленке, они будут счастливы и отвяжутся. И все будут счастливы.
– Я не могу накалякать. Лучше я вообще ничего не напишу, чем потом это позорище будут связывать с моим именем.
– А клип? С ним какие проблемы?
– Не знаю. Просто все это настолько мерзко… Такое чувство, что ковыряюсь в навозной куче.
– Знаешь что, Тём? – В голосе Макса послышалось раздражение. – У тебя слишком много понтов. А по факту – импотенция.
– Творческая, дебил, – огрызнулся Артём. – И это я только про Костровых сказал.
– Ну а что тебя вдохновляет? Люди же как-то решают эти проблемы. Покури чего-нибудь, выпей, сходи в церковь, на концерт. Что-то же тебя должно цеплять?
Повисла короткая пауза.
– Ну, все ясно, – Макс приблизился к моей кровати.
– Что тебе ясно?
– Может, она тебя и вдохновляет, но отвлекает еще больше. Я сейчас кое-что скажу, только не бесись. Хорошо? – Макс отошел и через полминуты его тихий, доверительный голос снова донесся откуда-то сзади, где, вероятно, сидел Артём. – Мне она очень нравится, ты знаешь. Это самая лучшая девушка из всей твоей коллекции: добрая, умная, и с ней ты становишься нормальным, вполне вменяемым, иногда даже приятным человеком, но, реально, сейчас из-за нее ты чуть не умер. Нет, ты сам понимаешь это? Кому рассказать – не поверят. Чернецкий слился из-за какой-то токсичной бабы.
– Ты чего, Котик, ошалел? – так же тихо, но очень зло прошипел Артём. – Это же Вита!
– Вот-вот. О том и речь. Я тебя не узнаю. Совсем.
– Я понял, – Артём смягчился и рассмеялся. – Ты просто ревнуешь, что я люблю ее так же сильно, как и тебя.
– Думай, что хочешь, – фыркнул Макс. – Но я сегодня на полном серьезе стрессанул как никогда.
Они замолчали. Мне уже давно стоило «проснуться», потому что получалось, будто я подслушиваю, а я этого не хотела. Однако момент был не лучший.
– Так куда в итоге ты собираешься? – спросил Макс.
– В Капищено.
– Это еще что?
– Место одно под Псковом. Меня туда суицидник направил. Сказал – лучшее место на земле. Круче Диснейленда. Большой старинный дом, дикая природа, воздух и, кроме пары пацанов, никого в округе.
– Дом престарелых?
– Да иди ты.
– Значит, клипа не будет?
– Пока нет.
– Тём, – Макс помолчал. – Пожалуйста, хватит уже все разрушать. И раз уж у тебя не «прет», можешь просто ничего не портить?
– Не знаю. Для того чтобы что-то создавать, нужен какой-то интерес, стимул, а у меня его нет. Так что? Ты с нами?
– Не знаю. Вы там, может, за целый день из комнаты не выйдете, а мне что с незнакомыми пацанами делать?
– Может, и не выйдем, – усмехнулся Артём.
Из коридора послышались шаги, а затем голос врачихи:
– Ну, чего сидим? Сказала же – забирайте свою красавицу и уходите. Хватит. Четвертый час спит. Начальство мое узнает – неприятности будут у всех. Дурдом на выезде, честное слово. Я из-за вас два обхода пропустила.
Кто-то быстро подошел к моей кровати, и не успела я развернуться, как оказалась у Артёма на руках.
– С ума сошел? – Я тут же проснулась. – Тебе нельзя поднимать тяжелое.
Весной у Артёма была сломана ключица, и он только недавно снял бандаж.
– Ты совсем легкая стала. Придется откармливать.
– У меня там туфли.
– Макс заберет.
Несколько долгих секунд мы просто смотрели друг на друга. Слов не было.
– Все же хорошо, а ты плачешь, – левая бровь насмешливо взлетела, и он прижался губами к моей мокрой щеке.
– Извини.
– Перестань, а то я тоже расплачусь.
– Сейчас мы все тут разрыдаемся, – нетерпеливо одернула его врачиха. – Давайте-ка на выход.
Макс отставил на тумбочку бумажный стакан из-под кофе, наклонился и поднял мои туфли:
– Сейчас проверим, наша ли это Золушка.
– Не нужно, я сама.
Я задергала ногами, но Макс все равно поймал их и надел туфли, после чего Артём опустил меня на пол:
– Где твой телефон?
Его черные волосы, широкая майка-алкоголичка и джинсы были покрыты слоем белой известковой пыли.
– Я не знаю.
– Телефон у нас, – спохватилась врачиха. – Сейчас отдам. Хорошо, что вспомнили.
Она вышла, за ней направился Макс. Артём потянул меня за руку, но я остановилась:
– Удивительно. Я ведь думала, что умру без тебя. Но я не умерла. Со мной вообще ничего не произошло.
– Ну ты чего? – Он развернулся и пригладил ладонью мои растрепавшиеся волосы. – Разве из-за таких, как я, стоит умирать? Просто слов нет, Витя. Я тебя все учу-учу, как нужно защищать личное пространство, а ты ничему не учишься.
Стиснул за плечи и повел вперед.
– Зачем ты побежал, если видел, что стена падает?
– Я не видел.
– Не обманывай. Ты видел.
– Ну хорошо. Не знаю. Просто хотел к тебе, и все. Давай не будем об этом.
– Представляешь, красная нитка порвалась, – я снова остановилась и показала свое запястье.
– Не может быть! Какой кошмар, – рассмеялся он. – Это самое ужасное, что произошло с нами сегодня.
– Но она была, чтобы разлюбить тебя.
– Ах да, я и забыл. Ну и как? Разлюбила?
Я повязала на руку красную нитку и загадала разлюбить Артёма, когда узнала, что должна переехать с родителями в Америку.
Мое чувство к нему было слишком сильным. Мама упорно называла это эгоизмом и придурью. Но, как бы то ни было, выходило так, что я либо испорчу жизнь своим родителям, отказавшись переезжать, либо сойду с ума.
– Ну ничего, – Артём шутливо похлопал меня по плечу. – Разлюбила – полюбишь снова. Нашла проблему. Мы сегодня с тобой вместе умерли и воскресли. Понимаешь? Это значит, что жизнь начинается заново. И все заново. Ты же не передумала ехать со мной на край света?
– Нет.
– Видишь, а говоришь, разлюбила. Ничего у тебя с этим не выйдет. Будешь любить меня всегда. Ясно? – с наигранной строгостью погрозил он пальцем. – Ясно тебе?
Я кивнула.
С его появлением дышать стало легче, но странная внутренняя оглушенность не проходила, и где-то там вдалеке по-прежнему крутилась «We found the love». Артём же, наоборот, был в каком-то чересчур приподнятом настроении, будто попал не под обрушение дома, а прокатился на американских горках.
– Я бы вернулась вместе с тобой в Москву. Чтобы ты решил все свои проблемы с Костровым. Извини, я слышала ваш разговор с Максом.
– В Москву? – Он скривился. – Ну уж нет. Обойдутся. У тебя до школы всего пара недель осталась. Можем мы провести их вместе или нет? У нас и так столько времени из-за Костровых пропало.
– Костровы не виноваты в том, что ты уехал с ребятами в лагерь.
– Если бы не Полина, мы бы с тобой не поссорились.
– Я с тобой не ссорилась, ты просто уехал, и все.
Он задумчиво помолчал.
– Сегодня начинаем жить заново. Ты помнишь? И пока что в мою новую, девственно-чистую жизнь никакие Костровы не входят. В нее входишь только ты. Двадцать четыре на семь. Будем наверстывать упущенное. Договорились? А вернусь – там посмотрим. Зато я виолончель взял. Честно. Если повезет, может, выйдет главная тема для компьютерной игрушки.
– Главная тема к компьютерной игрушке – очень круто. Я думала, ты это специально для моей мамы выдумал, чтобы она отпустила меня с тобой в такую глушь, где даже связи нет.
– Всего лишь немного приукрасил. Про бегство от цивилизации, творческое уединение и контракт.
– Но у тебя же действительно есть контракт?
– Не забивай себе голову этой тоской, – он поцеловал меня в лоб и подозрительно отстранился: – У тебя точно нет температуры?
– Нет, конечно. Просто жарко.
– Господи, поверить не могу, что ты жива!
Мы забрали телефон, поблагодарили врачиху и отправились к машине.
Оказалось, что за то время, пока Пандора стояла открытой, из нее пропали наши рюкзаки с одеждой, какие-то инструменты и коробка с пончиками с заднего сиденья.
Но Артём совершенно не расстроился и сказал, что пропажа вещей – последнее, что может его огорчить в день, когда мы оба умерли и родились заново. Поэтому я тоже решила не переживать из-за такого пустяка, хотя джинсы и купальник было довольно жалко.
Мы сели в Пандору. Макс остановился возле открытого окошка с моей стороны. На плече у него висел рюкзак, а под глазом красовался бледнеющий синяк.
– Может, все-таки поедешь? – спросила я, когда приходившие проводить нас ребята ушли.
– Да нет. Дело тут одно наклюнулось. – Макс хлопнул по крыше: – Счастливого пути.
Но не успела Пандора тронуться с места, как металлическая калитка резко распахнулась и нам наперерез выскочила Зоя.
Лицо у нее было красное, заплаканное, длинные рыжие волосы растрепались. Она метнулась к машине, распахнула дверь и влетела на заднее сиденье.
– Поехали, – велела она, словно в такси.
– Мы не в Москву, – ответил Артём.
– Не важно.
– Мы далеко. В другой город.
– Без разницы. Просто поехали быстрее.
