Когда он снова заговорил, то смотрел не на меня, а на календарь.
– Привычки формируются за двадцать один день. Рекомендую начать привыкать ко мне. Потому что двадцать второго августа, – заявил Вулф и встал с кровати, – ты будешь стоять у алтаря, давая клятву провести со мной остаток жизни. Обещание, к которому я намереваюсь подойти ответственно. Ты – взысканный долг, реванш и вполне достойная спутница. Доброй ночи, мисс Росси. – Вулф повернулся и пошел к двери, пнув мимоходом штору.
Не прошло и часа, как ко мне пришла мисс Стерлинг и принесла серебряный поднос с мятыми гнилыми фруктами и стаканом воды подозрительного серого цвета. Она уставилась на меня с сокрушительной скорбью, от которой ее и без того морщинистое лицо выглядело еще старше.
В этих глазах горело извинение.
Я не приняла ни его, ни еду.
Глава третья
Вулф
Хрен.
Зараза.
Членосос.
Сволочь.
Полная жопа.
Мразьдерьмо.
Это лишь малая толика слов, что мне как сенатору, представляющему штат Иллинойс, отныне не дозволено произносить на публике, да и вообще стоит о них забыть. Служение своему штату, своей стране – моя единственная страсть. Проблема в том, что мои истинные манеры кардинально расходились с теми, что описывались в средствах массовой информации. Мысленно я матерился. Часто.
И в данный момент мне особенно хотелось ругаться, поскольку моя невеста довела меня до белого каления.
Глаза цвета мятых полевых цветов и такие мягкие, блестящие каштановые локоны, что буквально умоляли намотать их на кулак и как следует дернуть.
Элита Чикаго пала пред красотой Франчески Росси, когда ровно год назад она появилась в городе, и в кои-то веки в их убогой жизни созданная ими шумиха оказалась уместной.
К несчастью для меня, моя будущая невеста оказалась избалованным, наивным, изнеженным ребенком с самомнением размером с Коннектикут. Ее интересовали лишь верховая езда, надувание губ и производство на свет точно таких же ясноглазых избалованных детишек. Последнее предположение было сделано наугад, но вряд ли я ошибался.
К счастью для моей будущей невесты, ее ждет точно такая же безбедная жизнь, к какой готовили ее родители. Сразу же после свадьбы я намеревался запереть ее в шикарном особняке на другом конце города, набить ее кошелек кредитками и наличкой и проведывать лишь тогда, когда она понадобится мне на приемах или нужно будет подергать за поводок ее отца. О потомстве и речи быть не могло, хотя, если она захочет сотрудничать, – над чем еще нужно поработать, – я разрешу ей родить от донора спермы.
Но не от меня.
Стерлинг доложила, что Франческа не притронулась ни к грязной воде, ни к раздавленным фруктам и даже не взглянула на завтрак, который утром ей принесли в комнату. Меня это не волновало. Девчонка поест, когда ее беспокойство сменится огорчением.
Запихнув руки в карманы, я привалился к конторскому столу от Теодора Александера в своем рабочем кабинете и двадцать нудных минут наблюдал за словесным спаррингом губернатора Бишопа и Феликса Уайта, комиссара полицейского управления Чикаго.
Эти выходные, когда я, поддавшись мимолетному порыву, заключил помолвку с Франческой Росси, также вошли в историю Чикаго как самый кровавый уикэнд с середины восьмидесятых. Вот еще одна причина, почему мой брак был так важен для спасения жителей этого города. Бишоп и опытный коп Уайт прямо и косвенно обмолвились, что ответственность за все двадцать три убийства, случившиеся между пятницей и воскресеньем, лежит на Артуре Росси, хотя оба не произносили его имени вслух.
– Плачу за ваши мысли, сенатор. – Уайт откинулся на спинку кожаного кресла, бросив мне зажатую между большим и указательным пальцами монетку. Я не сводил с него взгляда, и монетка упала на пол.
– Забавно, что вы упомянули про деньги. Именно они вам и нужны, чтобы снизить уровень преступности.
– В смысле?
– Артур Росси.
Бишоп и Уайт взволнованно переглянулись, и их лица стали приятного серого цвета. У меня вырвался смешок. Я собирался лично заняться Артуром, но спешить не стоило. Ведь он только что лишился самой ценной собственности. Важно сейчас дать ему ощущение контроля и стабильности, чтобы в конечном итоге стереть его в порошок.
Решение жениться на Франческе Росси, в отличие от планов уничтожить ее отца, которые я строил с тринадцати лет, пришло ко мне спонтанно. Сначала она показалась на балу в образе Немезиды, и эта ирония судьбы вызвала у меня ухмылку. Потом я заметил блеск в глазах Артура, когда на маскараде он провожал дочь взглядом. Его распирало от гордости, и меня взбесило, каким счастливым он выглядел. Очевидно же, что Франческа – его ахиллесова пята. А после она произвела фурор. Ее красота и прекрасное воспитание не остались незамеченными. Вот почему я пришел к выводу, что брак с Франческой как вечная угроза Артуру и способ очистить мою репутацию ловеласа принесет мне пользу.
В качестве бонуса мы станем единственными наследниками империи Росси. Фактически Артур отпишет мне свое имущество, хочет он того или нет.
– Дети не должны расплачиваться за грехи отцов. – Губы у Артура дрожали, когда на следующее же утро после маскарада я заявился к нему домой. Накануне вечером я написал ему, посоветовав встать пораньше, в то время как моя спутница расстегивала мне брюки, чтобы сделать минет. И сейчас Росси был таким бледным, что, казалось, вот-вот словит сердечный приступ. Но я выдаю желаемое за действительное. Мерзавец крепко стоял на ногах и таращился на меня, взглядом умоляя об одолжении.
– Библию вспомнил? – ответил я ему, дерзко зевнув. – Уверен, что ты не раз и не два нарушал прописанные там заветы.
– Не впутывай ее, Китон.
– А ты умоляй, Артур. На коленях. Хочу увидеть, как ты распрощаешься со своей гордостью и чувством собственного достоинства ради избалованной дочурки, никогда не знавшей невзгод. Зеница твоего ока, звезда любого чикагского приема и, если говорить начистоту, финалистка на звание моей законной супруги.
Он прекрасно понимал, о чем я прошу. И почему.
– Ей девятнадцать, а тебе – тридцать, – попытался урезонить меня он. Очень зря. Однажды, когда я с ним пытался договориться, ничего не вышло. Вообще.
– В любом случае законом не запрещено. Здоровая благовоспитанная красавица, всюду меня сопровождающая, – то, что нужно, чтобы очистить мою подмоченную репутацию.
– Она не эскортница, и если не хочешь, чтобы твой первый срок в качестве сенатора стал последним…
Артур так крепко сжал руки в кулаки, что они побелели. Я прервал его на полуслове:
– Ты ничем не навредишь моей карьере. Мы оба знаем, что я на тебя накопал. На колени, Артур. Если будешь убедительным, возможно, оставлю ее тебе.
– Назови цену.
– Твоя дочь. Следующий вопрос.
– Три миллиона долларов. – Вена у него на подбородке бешено пульсировала.
– Ох, Артур. – Я наклонил голову и хохотнул.
– Пять. – Он так поджал губы, что я почти услышал, как скрипят его зубы.
Росси был влиятельным человеком, слишком влиятельным, чтобы под кого-то прогибаться. Но впервые в жизни ему пришлось. Потому что досье на него представляло угрозу не только для всей мафии, но и для его ненаглядных дочери и жены, которые останутся без цента в кармане, как только я навсегда упеку его за решетку.
Я закатил глаза.
– А я считал, что любовь бесценна. Как насчет того, чтобы отдать то, что я действительно желаю, Росси? Свою гордость.
Стоявший передо мной мужчина, надменный мафиозный босс, которого я яростно ненавидел, с безучастным лицом, на котором отпечаталось отвращение, медленно опустился на колени. Его жена и наши адвокаты потупили глаза, и в комнате повисла оглушительная тишина. Вот он и оказался подо мной: униженный, растерянный и смиренный.
Артур процедил сквозь зубы:
– Я умоляю тебя пощадить мою дочь. Преследуй меня сколько хочешь. Затащи в суд. Лиши имущества. Хочешь войны? Я буду сражаться с тобой честно и благородно. Но не трогай Франческу.
Я перекатывал во рту мятную жвачку, еле сдерживаясь, чтобы не сжать челюсти. Я мог раскрыть тайну, которой годами ему угрожал, и покончить со всем, но мучения, через которые он заставил меня пройти, растянулись, как этот резиновый комок у меня во рту. Жвачка, которая годами мучительно тянулась. Око за око и вся прочая лажа. Разве я не прав?
– В просьбе отказано. Подписывай бумаги, Росси. – Я подвинул к нему соглашение о неразглашении. – Я забираю твою принцессу с собой.
Теперь Бишопу и Уайту каким-то образом удалось повысить голоса до децибелов, которые и кита бы оглушили. Они грызлись, как две школьницы, заявившиеся на выпускной в одинаковых платьях.
– …об этом еще месяцы назад предупреждать надо было!
– Если бы у меня в распоряжении было больше сотрудников…
– Заткнитесь оба, – одним щелчком пальцев прервал я их поток слов. – В особо неблагополучных районах нужно лишь задействовать больше полицейских. И точка.
– А из каких средств, скажите на милость, мне финансировать ваше предложение? – Феликс потер дряблый и мокрый от пота подбородок. Его лицо было обезображено рубцами от жутких прыщей, макушка лоснилась, а седеющие волосы торчали на висках.
Я пригвоздил его к месту взглядом, который стер с его лица наглую ухмылку. У Уайта имелись лишние деньги, и мы оба знали, откуда они поступали.
– У вас есть деньги, – сухо выпалил я.
– Гениально. – Престон Бишоп развалился в кресле. – Капитан Этика пришел спасти положение.
– Ваше положение я бы с удовольствием подпортил. Кстати говоря, у вас тоже есть заначка, – невозмутимо заявил я, и в эту минуту распахнулась дверь.
В кабинет с бешеными глазами ворвалась всклокоченная Кристен: моя спутница на маскараде, мировая соска и огромная заноза в заднице. Поскольку я намеренно отбирал себе спутниц без склонности к драме, то понял, что она в курсе того, о чем еще не ведали сидящие в комнате джентльмены. Иначе Кристен не была бы такой взвинченной, а ведь она занималась выведыванием важной информации.
– Серьезно, Вулф?
Она смахнула со лба светлые пряди, бешено вращая глазами. Ее потрепанный вид объяснял, почему вслед за ней ворвалась Стерлинг, бормоча бесполезные извинения. Махнув рукой, я велел экономке уйти и обратил внимание на Кристен.
– Давай выйдем, прежде чем у тебя лопнет аорта прямо на моих мраморных полах, – тепло предложил я.
– Не уверена, что именно я истеку кровью в этой битве, – ответила она и поманила меня пальцем.
Дурной тон. Это так свойственно девушкам, которые приехали в большой город из провинции и стали успешными карьеристками. Но внутри ее всегда будет жить девчонка из Канзаса.
Мой кабинет располагался в западном крыле особняка, рядом со спальней и несколькими гостевыми комнатами. Я привел Кристен в спальню и оставил дверь открытой на случай, если ей взбредет в голову не только разговор. Она заметалась по комнате, уперев руки в бока. Моя большая двуспальная кровать возвышалась в качестве напоминания, что здесь я ее никогда не брал. Мне больше нравилось трахать женщин в компрометирующих позах. Я никогда не принимал всерьез мысль делить с кем-то свое ложе, поскольку уяснил, что люди часто приходят в твою жизнь и в любой момент могут ее покинуть. Одиночество было моим жизненным кредо. Силой. Своего рода клятвой.
– Ты отодрал меня после маскарада, а на следующее же утро обручился? Ты, мать твою, издеваешься? – взорвалась наконец Кристен, и слова потоком полились из ее рта, после чего она со всех сил толкнула меня в грудь. Она справилась с этой задачей лучше, чем Франческа, но ее гнев не произвел на меня впечатления и, что самое важное, не тронул.
Я одарил ее сочувствующим взглядом. Мы с Кристен одинаково осознавали, что моногамия не про нас. Я ничего ей не обещал. Даже оргазмов. Потому что они предусматривают некоторые усилия с моей стороны и, следовательно, были бы напрасной тратой времени.
– К чему вы клоните, мисс Рис? – спросил я.
– Почему она?
– А почему бы и нет?
– Ей девятнадцать! – вновь проорала Кристен и пнула ножку кровати.
Судя по ее гримасе, она только что поняла: ножка, как и мое решение, была отлита из стали. Я питал особую слабость к дорогой необычной мебели. Кристен знала бы о моих пристрастиях, если бы хоть раз получила приглашение в мой дом.
– Могу я узнать, почему тебя так заинтересовала моя личная жизнь? – Я смахнул капельки слюны, которые она оставила на моей рубашке.
Люди как понятие не входили в десятку моих любимых вещей. А истеричек не наблюдалось даже в первой тысяче. Кристен была излишне эмоциональной, учитывая обстоятельства, и потому являлась помехой на моем пути к служению своей стране и должности президента.
– Мое агентство заполучило снимки, на которых твоя юная невеста въезжает в этот особняк и подобно принцессе смотрит, как твой персонал несет ее многочисленный багаж. Полагаю, ей предстоит стать трофейной женушкой. Говорит на пяти языках, похожа на ангела и трахается наверняка как настоящая сердцеедка. – Кристен расхаживала по комнате, закатывая рукава стильного костюма.
Франческа, несмотря на свои многочисленные недостатки, была весьма приятна глазу. И сдается мне, имела богатый сексуальный опыт, учитывая, что большую часть юности она провела на другом континенте от своего крайне строгого отца и вела праздное существование. Это напомнило мне, что нужно записать ее на тест на наркотики и анализы на венерические заболевания. Промаха допускать нельзя. Публичный позор обеспечит ей место в моем черном списке. Не самое колоритное будущее, что мог бы засвидетельствовать ее отец.
– Ты пришла, чтобы задавать вопросы и самой на них отвечать? – Я легонько пихнул Кристен в плечо, и она упала на обитый кремовой тканью стул, в ответ на что зарычала и снова вскочила. Вот тебе и попытка ее успокоить.
– Я здесь, потому что хочу эксклюзивное интервью с Бишопом. Иначе я всем желающим поведаю, что твоя застенчивая, необычайно юная невеста – дочь главного бандита в Чикаго. Не хотелось бы, чтобы завтра это стало заголовком на первой странице. Но, тут ты вынужден согласиться, слухи делают тиражи, верно?
Я потер подбородок.
– Мисс Рис, делайте что посчитаете нужным.
– Ты серьезно?
– Настолько, насколько это возможно без выписывания тебе запретительного ордера за попытку шантажа члена сената. Позволь проводить тебя на выход.
Пришлось отдать Кристен должное: она пришла не для того, чтобы сокрушаться из-за безвременной кончины нашей интрижки. Она заявилась исключительно по делу. Кристен хотела, чтобы я, спасая собственную задницу, дискредитировал губернатора и подарил ей сенсационный материал, благодаря которому она уже завтра получит предложение от ведущих СМИ. К несчастью для Кристен, я не дипломат и не веду переговоры с террористами или, еще хуже, с журналистами. Если откровенно, я даже с самим президентом переговоры вести не стану. На балу Франческа напомнила, что Немезида уничтожила Нарцисса, наказав его за гордыню. Ей еще предстоит узнать, что никому не под силу растоптать гордость ее будущего мужа.
Безусловно, самое смешное в том, что именно отец Франчески стал первым человеком, кто преподал мне этот урок.
– А? – сердито фыркнула Кристен.
– Расскажи всему свету. А я просто оберну дело так, будто спасаю свою невесту от большого злого волка.
Большим злым волком был я сам, но знать об этом следует лишь мне и Франческе.
– Вы ведь вообще друг другу не понравились, – всплеснула руками Кристен, пробуя другую тактику.
Легонько касаясь пальцами ее поясницы, я повел журналистку к двери.
– Симпатия и успешный брак никак не связаны. На этом распрощаемся.
Повернув за угол, я увидел мелькнувшие в коридоре каштановые локоны. Франческа шастала по дому и, скорее всего, слышала разговор. Ничего страшного. Как я уже говорил: она была безобидна как котенок без когтей. А вот заставлю ли я ее урчать, целиком и полностью зависит от нее. Я не был особо заинтересован в симпатии Франчески, существовали и другие места, где я мог ее найти.
– Просто для ясности: все кончено? – Кристен споткнулась, пока я вел ее по ступеням к выходу из дома.
– Схватываешь на лету, – пробурчал я.
Мне не претила мысль завести любовниц, но я больше не могу позволить себе громкую интрижку. А поскольку Кристен – алчная журналистка, все в ней кричало о скандале.
– Знаешь, Вулф, ты считаешь себя таким неприкасаемым, потому что тебе улыбнулась фортуна. Я в этом деле уже достаточно долго и знаю: ты слишком тщеславен, чтобы добиться большего, чем есть у тебя сейчас. Ты тот еще фрукт и считаешь, что тебе все сойдет с рук. – Кристен остановилась у двери. Мы оба понимали, что это ее последний визит.
Я ухмыльнулся и отмахнулся от нее:
– Напиши статейку, милая.
– Это будет плохо смотреться в газетах, Китон.
– Милая летняя свадьба по католическим канонам для двух юных известных персон? Рискну.
– Не такой уж ты и юный.
– Не так уж ты и умна, Кристен. Прощай.
Отвязавшись от мисс Рис, я вернулся в кабинет, чтобы прогнать Бишопа и Уайта, а потом направился в восточное крыло проведать Франческу.
Утром у ворот дома появилась ее мать с вещами и кричала, что не уйдет, пока не убедится, что с дочерью все в порядке. Хоть я и сказал Франческе, что вещи, которые она не успеет упаковать, останутся в ее прежнем доме, важнее сейчас обуздать ее родителей, чем преподавать ей ценный жизненный урок. Ее мать была ни в чем не повинна. Как и сама Франческа.
Я толкнул дверь в спальню своей невесты и обнаружил, что она еще не вернулась со своих бесцельных блужданий. Сунув руки в карманы узких брюк, я лениво подошел к окну. Франческа была в саду: одетая в желтый сарафан, она присела на корточки, бормотала что-то себе под нос и ковырялась лопаткой в цветочном горшке. Ее хрупкие руки утонули в огромных зеленых садовых перчатках. Я приоткрыл окно, немного заинтересовавшись той чепухой, что она молола, и голос невесты просочился в комнату. Ее бессвязная речь звучала гортанно и женственно – вопреки моим ожиданиям совсем не как у взбалмошного подростка.
– Да кем он себя возомнил? Он поплатится за содеянное. Я не игрушка. Не идиотка, какой он меня считает. Я объявлю голодовку, пока не сломлю его сопротивление, или умру. Пусть попробует объяснить этот занятный заголовок, – фыркнула Франческа, качая головой. – И что он сделает? Будет пичкать меня едой силой? Я выберусь отсюда. О, и кстати, сенатор Китон, вы вовсе не так уже привлекательны. Просто высокий. Анджело? Вот он великолепный экземпляр. И телом, и душой. Он простит меня за этот дурацкий поцелуй. Конечно, простит. Я его заставлю…
Я закрыл окно. Она намеревалась устроить голодовку. Отлично. И первым же делом познает мое равнодушие. Треп о Бандини тоже меня не тревожил. Юношеская любовь не представляет опасности для волка. Я уже было направился к выходу, как вдруг на прикроватной тумбочке заметил резную деревянную шкатулку и подошел к ней, вспоминая сказанные Франческой на маскараде слова. Коробка была заперта, но я инстинктивно знал, что она вытащила очередную записку, отчаянно желая изменить свою судьбу. Неожиданно, даже для себя, я перевернул подушки и нашел под ними бумажку. Моя красивая, предсказуемая, глупая невеста.
Я развернул записку.
«Следующий мужчина, что накормит тебя шоколадом, станет любовью твоей жизни».
Я почувствовал, как губы растянулись в усмешке, и на мгновение задумался, когда вообще в последний раз улыбался. По-моему, когда Франческа бросила какое-то глупое замечание на лестничной площадке в ее доме перед тем, как я принудил ее отца отдать дочь мне.
– Стерлинг! – рявкнул я, сидя на постели невесты. Пожилая служанка влетела в комнату, и ее взбудораженный взгляд говорил, что она готовилась к худшему.
– Отправь Франческе самую большую корзину шоколада «Годива» от меня с запиской. Без подписи.
– Какая чудесная мысль, – взвизгнула она и хлопнула себя по коленям. – Она почти сутки ничего не ела, так что я прямо сейчас все и сделаю. – Стерлинг бросилась на кухню, где хранила телефонный справочник толще ее самой.
Я запихнул записку обратно, сложив подушки в тот же беспорядочный ворох, который они составляли.
Мне гораздо интереснее поиметь мозги Франчески Росси, чем трахать ее тело.
Теперь такая у меня прелюдия.
Глава четвертая
Франческа
Прошло еще два дня, которые, подобно крови, пропитали пустотой стены моей комнаты.
Я ни с кем не вступала в контакт. Без присмотра остался даже сад, остро нуждающийся в любви, включая саженцы и овощи, которые я посадила после визита мамы. Она приехала на следующий же день, как меня забрал Вулф, и пронесла тайком в деревянной коробке семена бегоний.
– Самые выносливые цветы, Франческа. Совсем как ты.
Потом о моем хобби разузнала мисс Стерлинг и принесла семена редиски, моркови и томатов черри. Она пыталась поднять мне настроение и, возможно, хотела, чтобы я потратила силы и приняла что-нибудь еще, кроме воды из-под крана.
Сон был коротким, мучительным и прерывался кошмарами, в которых за дверью моей спальни во мраке шнырял монстр и по-волчьи скалился всякий раз, как я его замечала. Глаза чудовища пленяли, но улыбка его пугала до ужаса. А когда я пыталась пробудиться, чтобы сбросить оковы сна, то не могла даже пошевелиться.
Мне до безумия хотелось разрешить две проблемы: Вулф должен понять, что мы не можем пожениться, а Анджело нужно узнать, что поцелуй был всего лишь недоразумением.
Каждые несколько часов мисс Стерлинг приносила еду, воду и кофе и ставила серебряные подносы с провиантом на тумбочку. Я пила воду, чтобы не свалиться в обморок, но остальное не трогала.
И уж тем более, я оставила без внимания огромную корзину шоколада, которую прислал мой будущий супруг. Она стояла в углу комнаты на дорогом столе и собирала пыль. От голода у меня упал уровень сахара в крови, и при резких движениях перед глазами мелькали мушки. Но даже тогда я каким-то образом понимала, что дорогой шоколад имеет вкус моего повиновения, аромат которого такой горький, что никакой сахар не в силах его подсластить.
Да еще и эти записки. Проклятущие, несносные записки.
Я открыла две из трех, и все они указывали на то, что Вулф – моя настоящая любовь.
Я убеждала себя, что это чистое совпадение. Китон мог изменить свое отношение. Похоже, он решил дарами втереться ко мне в доверие. Хотя интуиция подсказывала, что с момента своего появления на свет этот мужчина не сделал ни одного необдуманного шага.
Вулф требовал моего присутствия за каждым ужином. Но делал это не лично – все приказы поступали через мисс Стерлинг. А я неизменно отказывалась. Когда он прислал за мной одного из своих охранников, я заперлась в ванной и отказывалась выйти, пока мисс Стерлинг не прогнала этого здоровяка пинками. Тогда Вулф перестал присылать мне в комнату еду и не изменил свою позицию, несмотря на доносящиеся с кухни пронзительные крики мисс Стерлинг. Я хохотала как умалишенная, потому что все равно не стала бы есть. Наконец на третий день Китон решил почтить меня своим королевским присутствием, замерев на пороге и прищурив глаза, в которых застыла угроза.
С последней встречи Вулф стал казаться выше и угрюмее. Одетый в шикарный темно-синий костюм, он вооружился язвительной ухмылкой без намека на довольство. В его темных глазах плясали веселые огоньки. Но я его не виню. Я тут умираю от голода, пытаясь донести свою точку зрения, а ему все до лампочки. Однако выбора не было. Мобильника мне не выдали. Мама звонила каждый день по городскому телефону, чтобы убедиться, что я жива и здорова, но по помехам и дыханию в телефонной трубке я понимала, что мисс Стерлинг подслушивает наши разговоры. Да, ее волновало мое физическое благополучие, но, полагаю, она все равно была в команде Вулфа.
На языке вертелись мольбы и обещания быть хорошей, самой лучшей дочерью в Чикаго, если родители потребуют меня назад. Я хотела спросить об Анджело, узнать, не пытается ли папа каким-нибудь образом вернуть меня домой, но вместо этого лишь отвечала на обеспокоенные вопросы мамы односложными «да» или «нет».
Проигнорировав его, я сделала вид, будто разглаживаю одеяло, и посмотрела на свои ноги.
– Немезида, – процедил Вулф с небрежным цинизмом, который все так же странно пронзал меня в самое сердце. – Не соизволишь ли облачиться во что-нибудь поприличнее пижамы? Сегодня вечером мы идем на прием.
– Это ты идешь на прием. Если везешь меня не к родителям, то я останусь тут, – поправила его я.
– По какой причине ты решила, что у тебя есть выбор? – Китон уперся руками в дверной косяк над головой, отчего его рубашка задралась, и моему взору предстал накачанный пресс с порослью темных волос.
Он был настоящим мужчиной, и это сбивало меня с толку. Я еще находилась в том шатком состоянии между женщиной и подростком. Ни там ни сям. И меня бесило, какую власть он надо мной имеет.
– Я сбегу, – тщетно пригрозила я. И куда я пойду? Отец тут же отправит меня обратно в лапы Вулфа. Китон и сам это понимал. Этот дом – моя шикарная тюрьма. Шелковые простыни и сенатор в качестве будущего супруга. Красивая ложь и сокрушительная правда.
– И где же ты возьмешь для этого сил? Ты даже ползти не можешь, какой там побег? Надень темно-зеленое платье. То, с разрезом.
– Чтобы произвести впечатление на твоих пожилых друзей-извращенцев из мира политики? – запыхтела я и перекинула волосы через плечо.
– Чтобы произвести впечатление на своего глубоко равнодушного будущего супруга.
– Не интересует, спасибо.
– Там будут твои родители.
Я вмиг оживилась. И это тоже меня бесило. Вся власть находилась в его руках. Вся информация. Ситуация в целом.
– Куда ты идешь?
– Женится сын Престона Бишопа. Невеста похожа на пони, но идет в комплекте с симпатичными ножками. – Вулф оттолкнулся от косяка и подошел к изножью кровати.
Я вспомнила, как он обозвал жену Бишопа лошадью. Китон был высокомерным и грубым, заносчивым и немыслимо вульгарным, но только в стенах своего дома. Я видела его на маскараде. И хотя по отношению ко мне и отцу Вулф вел себя грубо и холодно, с остальными он демонстрировал безукоризненное воспитание.
– Это станет отличной возможностью представить тебя в качестве будущей миссис Китон. Кстати говоря… – Вулф вытащил из переднего кармана что-то квадратное, черное и бархатное и швырнул через всю комнату. Я поймала и открыла эту вещь. Внутри переливалось обручальное кольцо с голубым бриллиантом «Винстон» размером с мою голову, и в нем отражались проникавшие через открытые окна солнечые лучи. Я понимала, что каждая минута в этом доме приближала меня к браку с Вулфом Китоном и побег нереален. Если говорить начистоту, спасти меня от будущего мужа может лишь он сам. А вариант умолять его дать мне свободу даже не рассматривался. Может, стоит попробовать иную тактику? Например, заставить его понять, что он не хочет на мне жениться.
– Когда мы выезжаем? – спросила я. «Ты» превратилось в «мы», но Вулф по-прежнему выглядел недовольным.
Ты даже вообразить не в силах, как я тебя опозорю.
– Через пару часов. Насколько я понимаю, ты привыкла, чтобы с тобой нянчились и обслуживали, поэтому Стерлинг поможет тебе подготовиться.
Ты пожалеешь о том дне, когда посмотрел на меня за тем столом своими гадкими глазами.
– Возьми свои слова назад, – сказала я.
– Не понял?
– Перестань подкалывать меня. Хватит вменять мне в вину мое воспитание и то, как со мной обращались, – потребовала я.
Он ухмыльнулся и повернулся к выходу.
– Я не пойду, – сказала я и кинула кольцо через всю комнату. Китон успел бы поймать его, но не стал, и кольцо покатилось по полу. Сражаться за что-то – и уж тем более за меня – было ниже его достоинства.
– Ты пойдешь, если хочешь сохранить доступ к городскому телефону. Я ведь могу и отключить его. Не говоря уже о том, что не хотелось бы насильно втыкать в твои прелестные вены иглу, чтобы подвести зонд для питания, – сказал он и направился к выходу из комнаты, но застыл в дверях. Вулф стоял ко мне спиной, и я увидела, как его спина задрожала от тихого смеха. – И еще ты постоянно будешь носить обручальное кольцо.
– Или что? – дрожащим голосом воскликнула я.
– Или я тайком увезу тебя в Вегас и распущу многочисленные слухи о твоей беременности, что плохо скажется на репутации семьи Росси.
Я охнула, впервые осознав, что нас ждет.
История Немезиды и Подлеца без шанса на счастливый финал.
В которой принц не спасает принцессу.
Он ее истязает.
А красавица не спит.
Она застряла.
В кошмарном сне.
* * *
Через три часа мы вошли в банкетный зал «Мэдисона», одного из самых пафосных отелей в Чикаго. Свежий ветерок, мерцающие здания Великолепной мили[5] и красный мост Мичиган-Авеню напомнили мне, что я по-прежнему в своем любимом городе, и вселили в меня надежду.
Я надела синее платье с открытыми плечами от «Армани», которое подчеркнуло мои глаза, а волосы заплела во французскую косу наоборот.
Мисс Стерлинг чуть ли не попискивала, когда укладывала мне волосы и наносила макияж, напомнив этим, как сильно сейчас не хватает Клары. Дом находился на другом конце города, но казалось, что нас разделяют океаны. Все, что я любила и ради чего жила, – родители, мой сад, верховая езда, – было недосягаемо. Далекое воспоминание, которое с каждой секундой становилось еще дальше.
Мой жених в великолепном черном костюме властно положил руку на мою поясницу и провел в фойе. Нашему взору открылись хрустальные люстры и изогнутые лестницы. Комната была выполнена в медово-белых тонах, а мраморный пол – в черно-белую клетку. Нас не пригласили на церемонию в местной церквушке, и всю дорогу сюда мы провели в тишине, которая действовала мне на нервы. Сенатор Китон едва ли разделял мое мнение. Если точнее, он отвечал на сообщения на своем телефоне, грубо раздавал приказы своему юному водителю Смити и притворялся, что меня не существует.
Единственный раз он проявил ко мне интерес, когда заметил:
– Это не то платье, что я велел тебе надеть.
– Тебя удивляет, что у меня есть собственное мнение? – Я выглянула в окно, пока машина медленно ехала по пробкам в центре Чикаго. – Если уж на то пошло, я всего лишь оказавшийся в заточении подросток.
– И к тому же своенравный, – заметил Вулф.
– Никудышная невеста, – подытожила я.
– Я могу выдрессировать до завтрака дюжину таких, как ты.
Едва мы вошли через блестящие двери, люди закопошились вокруг Вулфа так, словно это он был женихом. Он привлек меня к себе за талию, и к низу живота прилил жар. Китон улыбался и вежливо беседовал со своими поклонниками. Вне дома и машины он полностью изменился, включив на максимум свое обаяние. Вулф дарил всем улыбки и учтиво вел разговоры, пока за нами тащились два охранника. Разительное отличие от того грозного мужчины, с которым я жила.
Первыми, кто выцепил нас и припер к стенке для приватного разговора, были пара политиков лет пятидесяти, которые приехали прямиком из Вашингтона. Вулф представил меня как будущую невесту, а потом с добродушным оскалом попрекнул:
– Не смущайся. Покажи им кольцо.
Я застыла как вкопанная, а сердце подскочило к горлу, словно собираясь выпрыгнуть. Вулф поднял мою безвольно висящую руку и продемонстрировал им огромный камень на моем пальце. Женщина схватила мою кисть, изучила кольцо и всплеснула руками.
– О, оно просто идеально. Как он сделал предложение? – Она захлопала ресницами, очевидно, умирая от любопытства.
Сейчас мне представилась возможность испортить старания Вулфа. Я усмехнулась, и, когда медленно опустила руку, бриллиант поймал лучи света, ослепив всех стоявших поблизости.
– На ступенях Чикагского института искусств. Мой бедный жених устроил то еще представление. Вставая на одно колено, порвал сзади брюки, и все увидели его пятую точку, – вздохнула я, не решаясь посмотреть на Вулфа, чтобы увидеть его реакцию.
– Не может быть! – Мужчина расхохотался и хлопнул Вулфа по плечу.
Женщина тоже рассмеялась и послала ему улыбку, полную восхищения и вожделения. Я решилась взглянуть на Вулфа и увидела, как он с раздражением поджимает губы. В отличие от остальных, он не счел мою историю забавной.
Однако их отклик вернул меня в родную стихию, и мне не терпелось снова отколоть похожий номер. На мгновение я задумалась, а вдруг Вулф скажет им, что я соврала? Но подобное не в его стиле. Это был бы путь наименьшего сопротивления, а Вулф скорее походил на человека, предпочитающего долгую извилистую дорогу к победе.
– Хлопоты того стоили.
Он улыбнулся мне и притянул к себе так близко, что показалось, будто его тело поглотит меня целиком.
– Кроме того, – прошипел он уже для меня, его теплое, пахнущее мятой дыхание защекотало мне шею, – если бы невеста хоть немного меня знала, то была бы в курсе, что я никогда не преклоняю колено.
Какое-то время мы только и делали, что делились новостями о нашей помолвке, и все больше и больше гостей подходили нас поздравить, игнорируя при этом молодоженов. Бишопа-младшего и его невесту словно не волновало, что на них не обращают внимания. Они казались такими счастливыми, их глаза сияли любовью, и я лишь сильнее разозлилась на Вулфа за то, что он лишил меня возможности быть с моим истинным возлюбленным. Сенатор Вулф Китон выставил меня напоказ как породистую кобылу, хвастаясь мной, словно ценным приобретением. В животе урчало и бурлило от голода, и я изо всех сил старалась не дрожать как лист на ветру. В довершение ко всему Вулф толкал меня локтем, когда требовалось улыбаться, тянул к себе, когда я отстранялась, и предложил меня в рабство на три благотворительных мероприятия в ближайшие месяцы.
Привлекательные женщины не единожды подходили поздравить нас и, хихикая, совали ему в руку свои номера телефонов, думая, что я не замечу. Одна из них, посол ООН, даже напомнила, как чудесно они провели время в Брюсселе два года назад, и намекнула, что ненадолго задержится в городе.
– Нам стоит пропустить по стаканчику. Наверстать упущенное, – приторно-тягучим голосом с французским акцентом предложила красавица с волосами цвета красного дерева.
Вулф подарил ей улыбку Анджело. Ту, от которой молекулы в воздухе перемешиваются и трепещет сердце.
– Завтра утром с вами свяжется мой секретарь.
Мерзавец.
