– А из каких средств, скажите на милость, мне финансировать ваше предложение? – Феликс потер дряблый и мокрый от пота подбородок. Его лицо было обезображено рубцами от жутких прыщей, макушка лоснилась, а седеющие волосы торчали на висках.
Я пригвоздил его к месту взглядом, который стер с его лица наглую ухмылку. У Уайта имелись лишние деньги, и мы оба знали, откуда они поступали.
– У вас есть деньги, – сухо выпалил я.
– Гениально. – Престон Бишоп развалился в кресле. – Капитан Этика пришел спасти положение.
– Ваше положение я бы с удовольствием подпортил. Кстати говоря, у вас тоже есть заначка, – невозмутимо заявил я, и в эту минуту распахнулась дверь.
В кабинет с бешеными глазами ворвалась всклокоченная Кристен: моя спутница на маскараде, мировая соска и огромная заноза в заднице. Поскольку я намеренно отбирал себе спутниц без склонности к драме, то понял, что она в курсе того, о чем еще не ведали сидящие в комнате джентльмены. Иначе Кристен не была бы такой взвинченной, а ведь она занималась выведыванием важной информации.
– Серьезно, Вулф?
Она смахнула со лба светлые пряди, бешено вращая глазами. Ее потрепанный вид объяснял, почему вслед за ней ворвалась Стерлинг, бормоча бесполезные извинения. Махнув рукой, я велел экономке уйти и обратил внимание на Кристен.
– Давай выйдем, прежде чем у тебя лопнет аорта прямо на моих мраморных полах, – тепло предложил я.
– Не уверена, что именно я истеку кровью в этой битве, – ответила она и поманила меня пальцем.
Дурной тон. Это так свойственно девушкам, которые приехали в большой город из провинции и стали успешными карьеристками. Но внутри ее всегда будет жить девчонка из Канзаса.
Мой кабинет располагался в западном крыле особняка, рядом со спальней и несколькими гостевыми комнатами. Я привел Кристен в спальню и оставил дверь открытой на случай, если ей взбредет в голову не только разговор. Она заметалась по комнате, уперев руки в бока. Моя большая двуспальная кровать возвышалась в качестве напоминания, что здесь я ее никогда не брал. Мне больше нравилось трахать женщин в компрометирующих позах. Я никогда не принимал всерьез мысль делить с кем-то свое ложе, поскольку уяснил, что люди часто приходят в твою жизнь и в любой момент могут ее покинуть. Одиночество было моим жизненным кредо. Силой. Своего рода клятвой.
– Ты отодрал меня после маскарада, а на следующее же утро обручился? Ты, мать твою, издеваешься? – взорвалась наконец Кристен, и слова потоком полились из ее рта, после чего она со всех сил толкнула меня в грудь. Она справилась с этой задачей лучше, чем Франческа, но ее гнев не произвел на меня впечатления и, что самое важное, не тронул.
Я одарил ее сочувствующим взглядом. Мы с Кристен одинаково осознавали, что моногамия не про нас. Я ничего ей не обещал. Даже оргазмов. Потому что они предусматривают некоторые усилия с моей стороны и, следовательно, были бы напрасной тратой времени.
– К чему вы клоните, мисс Рис? – спросил я.
– Почему она?
– А почему бы и нет?
– Ей девятнадцать! – вновь проорала Кристен и пнула ножку кровати.
Судя по ее гримасе, она только что поняла: ножка, как и мое решение, была отлита из стали. Я питал особую слабость к дорогой необычной мебели. Кристен знала бы о моих пристрастиях, если бы хоть раз получила приглашение в мой дом.
– Могу я узнать, почему тебя так заинтересовала моя личная жизнь? – Я смахнул капельки слюны, которые она оставила на моей рубашке.
Люди как понятие не входили в десятку моих любимых вещей. А истеричек не наблюдалось даже в первой тысяче. Кристен была излишне эмоциональной, учитывая обстоятельства, и потому являлась помехой на моем пути к служению своей стране и должности президента.
– Мое агентство заполучило снимки, на которых твоя юная невеста въезжает в этот особняк и подобно принцессе смотрит, как твой персонал несет ее многочисленный багаж. Полагаю, ей предстоит стать трофейной женушкой. Говорит на пяти языках, похожа на ангела и трахается наверняка как настоящая сердцеедка. – Кристен расхаживала по комнате, закатывая рукава стильного костюма.
Франческа, несмотря на свои многочисленные недостатки, была весьма приятна глазу. И сдается мне, имела богатый сексуальный опыт, учитывая, что большую часть юности она провела на другом континенте от своего крайне строгого отца и вела праздное существование. Это напомнило мне, что нужно записать ее на тест на наркотики и анализы на венерические заболевания. Промаха допускать нельзя. Публичный позор обеспечит ей место в моем черном списке. Не самое колоритное будущее, что мог бы засвидетельствовать ее отец.
– Ты пришла, чтобы задавать вопросы и самой на них отвечать? – Я легонько пихнул Кристен в плечо, и она упала на обитый кремовой тканью стул, в ответ на что зарычала и снова вскочила. Вот тебе и попытка ее успокоить.
– Я здесь, потому что хочу эксклюзивное интервью с Бишопом. Иначе я всем желающим поведаю, что твоя застенчивая, необычайно юная невеста – дочь главного бандита в Чикаго. Не хотелось бы, чтобы завтра это стало заголовком на первой странице. Но, тут ты вынужден согласиться, слухи делают тиражи, верно?
Я потер подбородок.
– Мисс Рис, делайте что посчитаете нужным.
– Ты серьезно?
– Настолько, насколько это возможно без выписывания тебе запретительного ордера за попытку шантажа члена сената. Позволь проводить тебя на выход.
Пришлось отдать Кристен должное: она пришла не для того, чтобы сокрушаться из-за безвременной кончины нашей интрижки. Она заявилась исключительно по делу. Кристен хотела, чтобы я, спасая собственную задницу, дискредитировал губернатора и подарил ей сенсационный материал, благодаря которому она уже завтра получит предложение от ведущих СМИ. К несчастью для Кристен, я не дипломат и не веду переговоры с террористами или, еще хуже, с журналистами. Если откровенно, я даже с самим президентом переговоры вести не стану. На балу Франческа напомнила, что Немезида уничтожила Нарцисса, наказав его за гордыню. Ей еще предстоит узнать, что никому не под силу растоптать гордость ее будущего мужа.
Безусловно, самое смешное в том, что именно отец Франчески стал первым человеком, кто преподал мне этот урок.
– А? – сердито фыркнула Кристен.
– Расскажи всему свету. А я просто оберну дело так, будто спасаю свою невесту от большого злого волка.
Большим злым волком был я сам, но знать об этом следует лишь мне и Франческе.
– Вы ведь вообще друг другу не понравились, – всплеснула руками Кристен, пробуя другую тактику.
Легонько касаясь пальцами ее поясницы, я повел журналистку к двери.
– Симпатия и успешный брак никак не связаны. На этом распрощаемся.
Повернув за угол, я увидел мелькнувшие в коридоре каштановые локоны. Франческа шастала по дому и, скорее всего, слышала разговор. Ничего страшного. Как я уже говорил: она была безобидна как котенок без когтей. А вот заставлю ли я ее урчать, целиком и полностью зависит от нее. Я не был особо заинтересован в симпатии Франчески, существовали и другие места, где я мог ее найти.
– Просто для ясности: все кончено? – Кристен споткнулась, пока я вел ее по ступеням к выходу из дома.
– Схватываешь на лету, – пробурчал я.
Мне не претила мысль завести любовниц, но я больше не могу позволить себе громкую интрижку. А поскольку Кристен – алчная журналистка, все в ней кричало о скандале.
– Знаешь, Вулф, ты считаешь себя таким неприкасаемым, потому что тебе улыбнулась фортуна. Я в этом деле уже достаточно долго и знаю: ты слишком тщеславен, чтобы добиться большего, чем есть у тебя сейчас. Ты тот еще фрукт и считаешь, что тебе все сойдет с рук. – Кристен остановилась у двери. Мы оба понимали, что это ее последний визит.
Я ухмыльнулся и отмахнулся от нее:
– Напиши статейку, милая.
– Это будет плохо смотреться в газетах, Китон.
– Милая летняя свадьба по католическим канонам для двух юных известных персон? Рискну.
– Не такой уж ты и юный.
– Не так уж ты и умна, Кристен. Прощай.
Отвязавшись от мисс Рис, я вернулся в кабинет, чтобы прогнать Бишопа и Уайта, а потом направился в восточное крыло проведать Франческу.
Утром у ворот дома появилась ее мать с вещами и кричала, что не уйдет, пока не убедится, что с дочерью все в порядке. Хоть я и сказал Франческе, что вещи, которые она не успеет упаковать, останутся в ее прежнем доме, важнее сейчас обуздать ее родителей, чем преподавать ей ценный жизненный урок. Ее мать была ни в чем не повинна. Как и сама Франческа.
Я толкнул дверь в спальню своей невесты и обнаружил, что она еще не вернулась со своих бесцельных блужданий. Сунув руки в карманы узких брюк, я лениво подошел к окну. Франческа была в саду: одетая в желтый сарафан, она присела на корточки, бормотала что-то себе под нос и ковырялась лопаткой в цветочном горшке. Ее хрупкие руки утонули в огромных зеленых садовых перчатках. Я приоткрыл окно, немного заинтересовавшись той чепухой, что она молола, и голос невесты просочился в комнату. Ее бессвязная речь звучала гортанно и женственно – вопреки моим ожиданиям совсем не как у взбалмошного подростка.
– Да кем он себя возомнил? Он поплатится за содеянное. Я не игрушка. Не идиотка, какой он меня считает. Я объявлю голодовку, пока не сломлю его сопротивление, или умру. Пусть попробует объяснить этот занятный заголовок, – фыркнула Франческа, качая головой. – И что он сделает? Будет пичкать меня едой силой? Я выберусь отсюда. О, и кстати, сенатор Китон, вы вовсе не так уже привлекательны. Просто высокий. Анджело? Вот он великолепный экземпляр. И телом, и душой. Он простит меня за этот дурацкий поцелуй. Конечно, простит. Я его заставлю…
Я закрыл окно. Она намеревалась устроить голодовку. Отлично. И первым же делом познает мое равнодушие. Треп о Бандини тоже меня не тревожил. Юношеская любовь не представляет опасности для волка. Я уже было направился к выходу, как вдруг на прикроватной тумбочке заметил резную деревянную шкатулку и подошел к ней, вспоминая сказанные Франческой на маскараде слова. Коробка была заперта, но я инстинктивно знал, что она вытащила очередную записку, отчаянно желая изменить свою судьбу. Неожиданно, даже для себя, я перевернул подушки и нашел под ними бумажку. Моя красивая, предсказуемая, глупая невеста.
Я развернул записку.
«Следующий мужчина, что накормит тебя шоколадом, станет любовью твоей жизни».
Я почувствовал, как губы растянулись в усмешке, и на мгновение задумался, когда вообще в последний раз улыбался. По-моему, когда Франческа бросила какое-то глупое замечание на лестничной площадке в ее доме перед тем, как я принудил ее отца отдать дочь мне.
– Стерлинг! – рявкнул я, сидя на постели невесты. Пожилая служанка влетела в комнату, и ее взбудораженный взгляд говорил, что она готовилась к худшему.
– Отправь Франческе самую большую корзину шоколада «Годива» от меня с запиской. Без подписи.
– Какая чудесная мысль, – взвизгнула она и хлопнула себя по коленям. – Она почти сутки ничего не ела, так что я прямо сейчас все и сделаю. – Стерлинг бросилась на кухню, где хранила телефонный справочник толще ее самой.
Я запихнул записку обратно, сложив подушки в тот же беспорядочный ворох, который они составляли.
Мне гораздо интереснее поиметь мозги Франчески Росси, чем трахать ее тело.
Теперь такая у меня прелюдия.
Глава четвертая
Франческа
Прошло еще два дня, которые, подобно крови, пропитали пустотой стены моей комнаты.
Я ни с кем не вступала в контакт. Без присмотра остался даже сад, остро нуждающийся в любви, включая саженцы и овощи, которые я посадила после визита мамы. Она приехала на следующий же день, как меня забрал Вулф, и пронесла тайком в деревянной коробке семена бегоний.
– Самые выносливые цветы, Франческа. Совсем как ты.
Потом о моем хобби разузнала мисс Стерлинг и принесла семена редиски, моркови и томатов черри. Она пыталась поднять мне настроение и, возможно, хотела, чтобы я потратила силы и приняла что-нибудь еще, кроме воды из-под крана.
Сон был коротким, мучительным и прерывался кошмарами, в которых за дверью моей спальни во мраке шнырял монстр и по-волчьи скалился всякий раз, как я его замечала. Глаза чудовища пленяли, но улыбка его пугала до ужаса. А когда я пыталась пробудиться, чтобы сбросить оковы сна, то не могла даже пошевелиться.
Мне до безумия хотелось разрешить две проблемы: Вулф должен понять, что мы не можем пожениться, а Анджело нужно узнать, что поцелуй был всего лишь недоразумением.
Каждые несколько часов мисс Стерлинг приносила еду, воду и кофе и ставила серебряные подносы с провиантом на тумбочку. Я пила воду, чтобы не свалиться в обморок, но остальное не трогала.
И уж тем более, я оставила без внимания огромную корзину шоколада, которую прислал мой будущий супруг. Она стояла в углу комнаты на дорогом столе и собирала пыль. От голода у меня упал уровень сахара в крови, и при резких движениях перед глазами мелькали мушки. Но даже тогда я каким-то образом понимала, что дорогой шоколад имеет вкус моего повиновения, аромат которого такой горький, что никакой сахар не в силах его подсластить.
Да еще и эти записки. Проклятущие, несносные записки.
Я открыла две из трех, и все они указывали на то, что Вулф – моя настоящая любовь.
Я убеждала себя, что это чистое совпадение. Китон мог изменить свое отношение. Похоже, он решил дарами втереться ко мне в доверие. Хотя интуиция подсказывала, что с момента своего появления на свет этот мужчина не сделал ни одного необдуманного шага.
Вулф требовал моего присутствия за каждым ужином. Но делал это не лично – все приказы поступали через мисс Стерлинг. А я неизменно отказывалась. Когда он прислал за мной одного из своих охранников, я заперлась в ванной и отказывалась выйти, пока мисс Стерлинг не прогнала этого здоровяка пинками. Тогда Вулф перестал присылать мне в комнату еду и не изменил свою позицию, несмотря на доносящиеся с кухни пронзительные крики мисс Стерлинг. Я хохотала как умалишенная, потому что все равно не стала бы есть. Наконец на третий день Китон решил почтить меня своим королевским присутствием, замерев на пороге и прищурив глаза, в которых застыла угроза.
С последней встречи Вулф стал казаться выше и угрюмее. Одетый в шикарный темно-синий костюм, он вооружился язвительной ухмылкой без намека на довольство. В его темных глазах плясали веселые огоньки. Но я его не виню. Я тут умираю от голода, пытаясь донести свою точку зрения, а ему все до лампочки. Однако выбора не было. Мобильника мне не выдали. Мама звонила каждый день по городскому телефону, чтобы убедиться, что я жива и здорова, но по помехам и дыханию в телефонной трубке я понимала, что мисс Стерлинг подслушивает наши разговоры. Да, ее волновало мое физическое благополучие, но, полагаю, она все равно была в команде Вулфа.
На языке вертелись мольбы и обещания быть хорошей, самой лучшей дочерью в Чикаго, если родители потребуют меня назад. Я хотела спросить об Анджело, узнать, не пытается ли папа каким-нибудь образом вернуть меня домой, но вместо этого лишь отвечала на обеспокоенные вопросы мамы односложными «да» или «нет».
Проигнорировав его, я сделала вид, будто разглаживаю одеяло, и посмотрела на свои ноги.
– Немезида, – процедил Вулф с небрежным цинизмом, который все так же странно пронзал меня в самое сердце. – Не соизволишь ли облачиться во что-нибудь поприличнее пижамы? Сегодня вечером мы идем на прием.
– Это ты идешь на прием. Если везешь меня не к родителям, то я останусь тут, – поправила его я.
– По какой причине ты решила, что у тебя есть выбор? – Китон уперся руками в дверной косяк над головой, отчего его рубашка задралась, и моему взору предстал накачанный пресс с порослью темных волос.
Он был настоящим мужчиной, и это сбивало меня с толку. Я еще находилась в том шатком состоянии между женщиной и подростком. Ни там ни сям. И меня бесило, какую власть он надо мной имеет.
– Я сбегу, – тщетно пригрозила я. И куда я пойду? Отец тут же отправит меня обратно в лапы Вулфа. Китон и сам это понимал. Этот дом – моя шикарная тюрьма. Шелковые простыни и сенатор в качестве будущего супруга. Красивая ложь и сокрушительная правда.
– И где же ты возьмешь для этого сил? Ты даже ползти не можешь, какой там побег? Надень темно-зеленое платье. То, с разрезом.
– Чтобы произвести впечатление на твоих пожилых друзей-извращенцев из мира политики? – запыхтела я и перекинула волосы через плечо.
– Чтобы произвести впечатление на своего глубоко равнодушного будущего супруга.
– Не интересует, спасибо.
– Там будут твои родители.
Я вмиг оживилась. И это тоже меня бесило. Вся власть находилась в его руках. Вся информация. Ситуация в целом.
– Куда ты идешь?
– Женится сын Престона Бишопа. Невеста похожа на пони, но идет в комплекте с симпатичными ножками. – Вулф оттолкнулся от косяка и подошел к изножью кровати.
Я вспомнила, как он обозвал жену Бишопа лошадью. Китон был высокомерным и грубым, заносчивым и немыслимо вульгарным, но только в стенах своего дома. Я видела его на маскараде. И хотя по отношению ко мне и отцу Вулф вел себя грубо и холодно, с остальными он демонстрировал безукоризненное воспитание.
– Это станет отличной возможностью представить тебя в качестве будущей миссис Китон. Кстати говоря… – Вулф вытащил из переднего кармана что-то квадратное, черное и бархатное и швырнул через всю комнату. Я поймала и открыла эту вещь. Внутри переливалось обручальное кольцо с голубым бриллиантом «Винстон» размером с мою голову, и в нем отражались проникавшие через открытые окна солнечые лучи. Я понимала, что каждая минута в этом доме приближала меня к браку с Вулфом Китоном и побег нереален. Если говорить начистоту, спасти меня от будущего мужа может лишь он сам. А вариант умолять его дать мне свободу даже не рассматривался. Может, стоит попробовать иную тактику? Например, заставить его понять, что он не хочет на мне жениться.
– Когда мы выезжаем? – спросила я. «Ты» превратилось в «мы», но Вулф по-прежнему выглядел недовольным.
Ты даже вообразить не в силах, как я тебя опозорю.
– Через пару часов. Насколько я понимаю, ты привыкла, чтобы с тобой нянчились и обслуживали, поэтому Стерлинг поможет тебе подготовиться.
