Мне становилось все страшнее, а выражение его лица нравилось все меньше.
Казалось, все его черты заострились, а губы нервно подёргиваются. Как
будто он что— то предвкушает. И мне вдруг четко и ясно становится
понятно, что меня здесь ждет нечто ужасное. Скорее всего, мучительная
смерть.
– — Не надо.
Как— то очень жалобно пропищала я, а он рассмеялся. Его явно забавлял мой
искренний ужас. У меня странное ощущение, что в этот раз будет хуже, чем
в пустыне, что там все только начиналось, и теперь он входит во вкус, и
я на втором уровне игры этого сумасшедшего маньяка, в которого меня так
угораздило. Он так профессионально и утонченно подминает меня под себя,
давит ментально, что я понимаю, насколько ничтожны все мои попытки
сопротивляться.
И это тот человек, который берет мое тело, который ласкает меня, который
выдирает из меня бешеное наслаждение, он же смотрит на меня взглядом палача,
и я знаю, что наказание последует непременно. И он к нему готовился.
Тщательно, продуманно. Никто и ничего мне не простил. Все эти дни, когда
был ласков со мной, он не переставал помнить о том, что придумал для
меня новые пытки.
– — Не нервничай, Марина. Рано начала нервничать. Расслабься, отдохни в
дороге. Может, ты хочешь пить? Или достать для тебя шоколадку?
Похоже на вопрос «нет ли у вас последнего желания». И я вдруг понимаю,
что оно есть. И это желание, чтобы он меня поцеловал, прижал к себе.
Успокоил меня теплом своего тела, и я поверила, что это не поездка на
тот свет вместе с самим дьяволом на пару.
– — Хочу…
Ответила несмело.
– — И чего же ты хочешь?
– — Твои губы.
Приподнял одну бровь, затем протянул руку и взял мое лицо за подбородок,
всматриваясь мне в глаза своими страшными, светло— синими глазами. Там
штиль....но обычно затишье всегда бывает перед самым страшным ураганом.
И меня слегка потряхивает от страха.
– — Так возьми их сама, если хочешь.
Взгляд тяжелый из— под широких век. Я подалась вперед и коснулась губами
его губ. Безответно. Он даже не пошевелился. Я обняла своим ртом сначала
верхнюю, затем нижнюю. Провела по ним языком. Айсберг оставался
совершенно равнодушным, и меня заражало его холодом.
И я больше не хочу никуда ехать. Я хочу, чтобы это наказание свершилось
здесь и сейчас. Пусть заставит напряжение лопнуть, а не сводит с ума
ожиданием. Но нет, он ведь смакует мой ужас, он ловит, считывает,
сжирает его с моего лица, и я вижу искорки удовольствия в его глазах и в
спрятанной в чувственном влажном рте улыбке.
У меня в голове мелькает вдруг мысль о его жене. С ней он так же жесток,
с ней он так же играет в эти ужасные психологические игры и мучает
ее…Скорее всего, нет. Скорее всего, с ней он нежный и любящий супруг.
Он заботится о ней, называет ласковыми словами, дарит подарки по
праздникам и никогда не вывозит в лес умирающую от ужаса.
Машина останавливается в густоте почти непроходимых хвойных зарослей.
– — Как же ты вся трясешься. Тебе холодно?
Киваю. На самом деле мне очень страшно. Он выходит из машины, подает мне
руку и ведет за собой. Я оглядываюсь на водителя, но он сидит в своей
кабине за своими затонированными стеклами. Если меня будут убивать, он
так там и останется и ни разу не вмешается. Потом они вместе меня тут
закопают.
Я близка к истерике. Мне уже не просто жутко, я в панике и готова
броситься бежать.
– — Перестань подпрыгивать и дергаться. Иди спокойно. Прояви уважение.
– — К кому? К кому мне его проявить?
– — К мертвецам…
Айсберг выводит меня на поляну, и я с ужасом вижу на ней несколько
холмов. Так похожих на могилы. Я торможу, хватаюсь за его руку, трясу
головой. Я не хочу идти дальше, но он хватает меня за плечо и тянет
насильно. Подтаскивает к первому холму.
– — Здесь покоится Гройсман! Да…великий, услужливый и умный Гройсман,
который решил помочь тебе уехать. Который думал, что я настолько глуп,
что не раскрою его идиотскую авантюру с машиной. Думал, что я не знаю,
как он ворует еду у меня из— под носа. Я столько раз прощал его за его
преданность…но не в этот.
Сотрясаясь всем телом, я смотрела на холм и почти плакала от ужаса. Он
подтащил меня ко второй могиле.
– — Здесь покоится с миром начальник охраны. Вон там его помощник. А там
водитель грузовика. И милая Эллен, которая проспала твой побег, а теперь
упокоилась вечным сном.
Потом схватил меня за шиворот, и я почти закричала, а он потащил меня
куда— то в сторону, хрипло шипя у меня над ухом.
– — Все они расплатились за твою выходку, она стоила им жизни, и за
это…за это тебе самой придется долго и нудно расплачиваться.
Он подтащил меня к деревьям и толкнул в их сторону. Я увидела на пеньке
ножницы, веревку и тюбик. О Боже....он меня повесит? Здесь в лесу? Я
медленно обернулась к нему, чувствуя, как дрожит мой подбородок и
катятся слезы по щекам.
– — Пожалуйста…не надо…я больше не сбегу от тебя.
– — Конечно, не сбежишь. Сейчас ты начнешь рвать хвойные ветки, собирать
шишки и делать поделки. Ты сделаешь ровно пять венков, разложишь их на
могилах, и мы поедем дальше. Чем быстрее сделаешь, тем быстрее уедем.
Пока я плела эти венки и колола пальцы до крови, он стоял и курил, глядя
прищурившись на то, как мои окоченевшие пальцы приклеивают шишки, как
связывают ветки веревкой. Ничего более ужасного я в своей жизни никогда
не делала. Словно погрузилась в страшный сон и не могу проснуться,
словно я, как жертва извращенного маньяка не верит во все происходящее и
пытается вынырнуть из марева кошмара. Меня трясет от холода, от
истерики, от ужаса. Еще никогда я не боялась его настолько, насколько
испугалась сегодня. И я не верила, что для меня на этом все закончится.
Не верила, что теперь отпустит и больше не накажет. Мне казалось, что
это только начало…Ужасно хотелось взмолиться и прокричать «ХВАТИТ».
Хватит сводить меня с ума, пугать, ломать, крошить в щепки. Он словно
знает, что именно причинит мне такую сильную боль, и причиняет ее, давит
на чувство вины, жмет на все мои болевые точки. Я вспоминаю, как говорил
о нем Глеб…говорил, какой он ужасный человек. Мертвый Глеб…его тоже
убили из— за меня. Я во всем виновата. Как черная вдова, я приношу
несчастья всем, кто меня окружает. Как будто я – — это вселенское зло, к
которому нельзя прикасаться. Мне было жаль их всех. И Гройсмана, и
Эллен, и ее маленькую собачонку. Из— за меня погибли люди. Из— за меня они
лишились жизни. Кто знал, в каких мучениях и в каком ужасе они умирали.
– — Вот здесь…кто здесь? – — дрожащим голосом спросила я, укладывая
последний венок, ничего не видя из— за слез.
– — Какая разница? Когда ты их всех подставляла, тебя не волновало, кто
из них умрет первым. Моя маленькая девочка думала только о себе, правда?
– — он погладил меня по голове успокаивающим жестом, а я всхлипывала и
тряслась всем своим телом. – — Маленькая, глупая малышка, которая решила
сбежать от самого Сатаны. Ну все. Мы закончили и теперь поедем домой.
– — Ты…ты правда убил Эллен?
– — Что ты, милая, – — как же красива его умопомрачительная и почти нежная
улыбка, – — это ты ее убила. Ты подсыпала ей яд в чашку, и она умерла.
– — Нннннет…это было снотворное. Всего лишь маленькая доза.
– — Это был яд, моя маленькая, – — он погладил меня по щеке и закутал
посильнее в шубу, – — ты вынесла ей приговор, ведь она отвечала за каждый
волосок на твоей голове собственной жизнью. И проотвечалась.
– — Неееет…ты не мог, ты…же чудовище!
Я попыталась вырваться, но он сдавил мои плечи.
– — Чудовище у нас ты. Глупое, несуразное, не отвечающее за свои
поступки, чудовище…только от слова Чудо. Потому что ты не
страшная…ты до безумия смешная.
И он усмехнулся. Зло, неприятно. Как сам дьявол.
– — Ты их убил и тебе смешно?
Ужаснулась я.
– — Ты, а не я. А теперь спектакль окончен. Поехали.
– — Теперь ты убьешь меня? Не хочу никуда ехать. Не надо, Петр,
пожалуйста.
И мои глаза встречаются с его ледяными синими безднами. И я не понимаю,
как можно хотеть избавиться от чьей— то власти, мечтать сбежать, мечтать
вырваться из плена и в тот же момент быть настолько зависимой, настолько
прошитой его дьявольской харизмой, его бешеной властностью и
покорностью. Висеть на поводке его воли и жадно смотреть снизу вверх в ожидании внимания.
– — Поехали!
Скомандовал и затолкал меня в машину.
– — Не надо…я больше не сбегу. Не надо.
– — Марина. Посмотри на меня. Прекрати истерить. Мы просто уезжаем
отсюда.
Схватил меня за лицо и развернул к себе.
– — Прекрати. Меня это раздражает. Просто успокойся.
Мне так хочется ему поверить, что все позади, и теперь мы вернемся
домой. В тот старый особняк. И я забуду обо всех кошмарах, обо всем, что
происходило. Но как забыть, если там больше нет Эллен…нет Гройсмана
и…Я снова разрыдалась и вдруг услышала его голос прямо у меня над
