– Но сделка состоялась, – возразил Макензи, – ее уже не расторгнуть. Земля с нетерпением ожидает…
– Не надо считать меня глупцом, – перебил Олдер. – Мы нужны вам не больше, чем вы нам. Мы повели себя некрасиво с самого начала, но нашей вины в том нет. Нас надоумил Энциклопедия. Он утверждал, что таков наш долг, долг перед расой, что мы должны нести просвещение другим народам Галактики. Мы сперва не согласились с ним. Понимаете, музыка – наша жизнь, мы создаем ее так давно, что и думать забыли о своем происхождении. Тем более что наша планета еще в незапамятные времена перешла зенит своего существования и теперь становится день ото дня все дряхлее. Однако даже в тот час, когда почва рассыплется у нас под ногами, мы будем сочинять музыку. Вы живете результатами поступков, а мы – созданием музыки. Кадмаровская симфония Алого Солнца для нас важнее, чем для вас – открытие новой планетной системы. Нам доставляет удовольствие, что вы охотитесь за нашей музыкой, и мы огорчимся, если после всего, что случилось, вы отвернетесь от нас. Но на Землю мы не собираемся.
– Монополия сохраняется? – спросил Макензи.
– Сохраняется, – отозвался Олдер. – Приходите, когда вам будет угодно, и записывайте мою симфонию. Как только появится что-то новое, мы сразу дадим вам знать.
– А пропаганда в музыке?
– Отныне ее не будет, – пообещал Олдер. – Если наша музыка и будет воздействовать на вас, то лишь сама по себе, как таковая. Мы не желаем определять вашу жизнь.
– Можно ли вам верить?
– Можно и нужно. Мы согласны и на проверки, хотя в них нет необходимости.
– Посмотрим, – буркнул Макензи. – Лично у меня оснований доверять вам – никаких.
– Очень жаль.
Похоже, Олдер говорил искренне.
– Я собирался сжечь вас, – произнес Макензи намеренно жестко, – уничтожить, искоренить. Вы не смогли бы помешать мне.
– Вы варвары, – заявил Олдер. – Вы покорили межзвездное пространство, создали великую цивилизацию, но ваши методы варварские и неоправданно жестокие.
– Энциклопедия назвал их «формулой силы», – заметил Макензи. – Впрочем, дело не в названии; главное, что они срабатывают. Вот почему нам удалось столького добиться. Предупреждаю вас: если вы снова попытаетесь одурачить людей, расплата будет ужасной. Человек ради собственного спасения уничтожит все, что угодно. Помните об этом: мы не остановимся ни перед чем.
Уловив за спиной движение, Макензи резко обернулся.
– Энциклопедия удирает! – закричал он. – Нелли, хватай его!
– Порядок, шеф, – мгновение спустя откликнулась Нелли. Она выступила из темноты, волоча за собой Энциклопедию.
Макензи повернулся к дирижерам, но они исчезли, лишь глухо шелестела в отдалении трава.
– Что теперь? – спросила Нелли. – Пойдем жечь деревья?
– Нет, – покачал головой Макензи. – Мы не будем их жечь.
– Мы их напугали, – изрекла Нелли, – так здорово, что они не скоро забудут.
– Возможно, – согласился Макензи. – По крайней мере, будем надеяться, что ты права. Но они не только испугались. Они возненавидели нас, и это, пожалуй, гораздо лучше. Мы ведь ненавидим тех тварей, которые питаются людьми, считают, что человек ни на что больше не годен. Они мнили себя пупом Вселенной, величайшими из разумных существ, а мы задали им изрядную взбучку, напугали, уязвили гордость и дали понять, что зарываться не следует. Они столкнулись с теми, кому далеко не ровня. Что ж, в следующий раз подумают дважды, прежде чем ввязаться в очередную авантюру.
Из Чаши донеслись звуки музыки. Макензи запрыгнул в вездеход и подошел к Смиту. Тот крепко спал, укутанный одеялом. Уэйд сидел в углу, обхватив руками голову.
Внезапно спокойствие ночи нарушил рев ракетных двигателей. Макензи выскочил наружу. Над Чашей, заливая ее светом прожекторов, кружил флаер. Вот он круто пошел вниз, на какой-то миг замер в воздухе и совершил посадку в сотне ярдов от вездехода. Из него выбрался Харпер.
– Ты не сжег их! – закричал он, подбегая к вездеходу. – Ты не сжег деревья!
Макензи покачал головой.
Харпер стукнул себя в грудь кулаком левой руки – правая была на перевязи.
– Я так и знал, так и знал! Решил подшутить над шефом, а? Все развлекаетесь, ребята.
– Да уж, развлекаемся.
– Что касается деревьев… Мы не сможем забрать их на Землю.
– Я же вам говорил, – заметил Макензи.
– Полчаса назад пришло сообщение. Оказывается, существует закон, запрещающий доставку на Землю инопланетных растений. Какой-то идиот притащил однажды с Марса дрянь, которая чуть было не погубила все живое на планете, тогда-то и приняли закон. Просто за давностью лет о нем забыли.
– А кто-то раскопал, – буркнул Макензи.
– Правильно. Так что Компании запретили даже прикасаться к деревьям.
– Оно и к лучшему, – проговорил Макензи. – Дирижеры все равно отказываются лететь.
– А как же сделка? Что с ними стряслось? Они прямо умирали от желания…
– До тех пор, – перебил Макензи, – пока не узнали, что мы употребляем растения в пищу, и кое-что еще.
– Но… Но…
– Для них мы всего лишь шайка страшилищ. Они пугают нами своих отпрысков. Не балуйся, а то придет человек и заберет тебя.
Из-за корпуса вездехода вынырнула Нелли. За ней волочился по земле Энциклопедия, корень которого по-прежнему стискивал железный кулак робота.
– Эй, что происходит? – воскликнул Харпер.
– Нам придется построить концлагерь, – объяснил Макензи. – Желательно с высоким забором, – и ткнул пальцем в Энциклопедию.
– Но что он натворил? – озадаченно спросил Харпер.
– Так, ерунда: покушался на человечество.
Харпер вздохнул:
– Одним забором мы не обойдемся. Ружейное дерево напротив фактории палит по входу прямой наводкой.
– Ничего, – усмехнулся Макензи. – Поместим их в одну клетку, пускай на пару радуются жизни.
Крохоборы
Перевод А. Филонова
1
Табличка на двери гласила: «Исполнительный вице-президент, проектный отдел». А в левом нижнем углу, гораздо более скромным шрифтом: «Хэллок Спенсер».
Он торопливо прошмыгнул мимо.
Штука в том, что он и есть Хэллок Спенсер, но входить в эту дверь вовсе не собирался. У него и без того забот невпроворот, а там наверняка ждут люди. Никто в частности, а вообще – просто люди. И у каждого свои проблемы.
Он нырнул за угол, прошел еще шаг-другой по коридору и оказался у двери с табличкой «Только для персонала».
Дверь была незаперта, и он вошел.
В кабинете, откинувшись на спинку кресла и положив обутые в сандалии ноги на полированный стол Спенсера, сидел коренастый головорез в вылинявшей пыльной тоге. Безволосый череп прикрыт мышиного цвета войлочной шляпой; на поясе, скрытом складками тоги, висит короткий меч, острием своим уткнувшийся в ковер; давно не стриженные ногти обрамляют траурные полоски грязи, на щеках – запущенная щетина. Словом, совершеннейший неряха.
– Привет, И-Джи! – сказал Спенсер.
Человек в тоге не снял ног со стола и вообще не шелохнулся, продолжая сидеть как сидел, а вместо приветствия бросил:
– Опять прошмыгнул украдкой?
Спенсер положил портфель и повесил шляпу на вешалку.
– Приемная – это ловушка. – Он уселся в стоявшее позади стола кресло, подхватил листок с графиком работ и пробежал его глазами. – В чем проблема, И-Джи? Уже вернулся?
– Еще и не уходил. У меня пара часов в запасе.
– Тут говорится, – Спенсер задержал палец в нужном месте, – что ты римский купец.
– Так и есть. По крайней мере, это утверждают костюмеры. Дай бог, чтобы они были правы!
– Но меч…
– Коллега, в Римской Британии, на Римской дороге с загруженным товарами караваном человек и должен носить с собой булат. – И-Джи подхватил меч с ковра, положил его на колени и с неудовольствием оглядел клинок. – Скажу тебе без стеснения, что за такое оружие я бы и гроша ломаного не дал.
– Пожалуй, с пулеметом ты чувствовал бы себя спокойнее.
– Разумеется, – мрачно кивнул И-Джи.
– Но за отсутствием такового, – продолжал Спенсер, – мы делаем все, что в наших силах. У тебя лучший клинок второго столетия, если это хоть как-то тебя утешит.
И-Джи продолжал сидеть с мечом на коленях. Он явно решился что-то сказать – это у него на лбу было написано. Кудрявые бакенбарды и торчащие в стороны уши с длинными черными волосками на мочках придавали ему идиотский вид.
– Хэл, – наконец решился И-Джи, – я хочу отвалить.
Спенсер на миг оцепенел, потом взревел:
– Ты не можешь так поступить! Время – это вся твоя жизнь, ты отдал ему много лет!
– Я говорю не о Времени; я хочу отвалить из «Генеалогического древа». Меня от него тошнит.
– Ты сам не знаешь, что говоришь, – запротестовал Спенсер. – «Генеалогическое древо» – проект очень спокойный. Ты бывал в передрягах куда похуже. А тут всего-то и делов, что отправиться в прошлое и поговорить там с людьми; ну, может, заглянуть в архивы. Тебе даже не приходится ничего тибрить.
– Да не в работе дело, – возразил И-Джи. – Работа проще простого, она мне не в тягость. Меня тяготит то, что следует за ней.
– Ты имеешь в виду Райтсон-Некрополь?
– Вот именно, ее самую. После каждого путешествия она втаскивает меня в свою жуткую берлогу и заставляет подробно расписывать ее разлюбезных пращуров…
– Это толстая мошна, – сказал Спенсер. – Мы должны служить ей.
– Я этого больше не вынесу! – стоял на своем И-Джи.
Спенсер кивнул. Он прекрасно понимал И-Джи и разделял его чувства.
Альма Райтсон-Некрополь, массивная матрона, комплекцией напоминающая надутого индюка, продолжает хранить ошибочное убеждение, будто по-прежнему полна девического очарования. Денег у нее куры не клюют, как и драгоценных камней, слишком дорогих и слишком крупных, чтобы свидетельствовать о хорошем вкусе. Год за годом она терроризировала окружающих и скупала всех направо и налево, пока окончательно не уверовала, что может купить все на свете, если только даст хорошую цену.
А за свое генеалогическое древо она платит чрезвычайно щедро. Спенсер часто ломал голову, с чего это вдруг взбрело ей в голову – ну ладно, можно проследить свои корни до времен Вильгельма Завоевателя, это еще имеет какой-то смысл, но не до каменного же века! Не то чтобы корпорация «Прошлое» не могла забраться в эти отдаленные времена – если только деньги будут продолжать литься рекой. С каким-то извращенным удовлетворением он подумал, что вряд ли клиентка довольна последним отчетом-двумя, поскольку ее род скатился до ничтожного крестьянствующего плебса.
Он высказал эту мысль вслух.
– Чего ей надо? Чего она ожидает?
– У меня есть ощущение, – отозвался И-Джи, – что она надеется отыскать родственные узы среди римлян. А уж если мы их отыщем – спаси нас Господь! Тогда конца-краю этому не будет.
Спенсер хмыкнул.
– Не будь так уверен, – предупредил И-Джи. – Нравы римских офицеров таковы, что я бы не стал биться об заклад против подобной возможности.
– Если такое случится, – пообещал Спенсер, – я сниму тебя с проекта. Направлю проводить римские исследования кого-нибудь другого. Скажу Райтсон-Некрополь, что ты не годишься для Рима, что у тебя интеллектуальный барьер, или психическая аллергия, или что-нибудь этакое, препятствующее Индоктринации.
– Большое спасибо, – без особого энтузиазма сказал И-Джи, одну за другой снял свои грязные ноги с блестящей поверхности стола и выбрался из недр кресла.
– И-Джи!
– Да, Хэл?
– Удовлетвори мое любопытство: тебе не приходилось набредать на местечко, где ты хотел бы остаться навеки?
– Ага, пожалуй, да. Наверно, раз или два. Но я на это не пошел. Ты думаешь о Гарсоне?
– Ну, хотя бы и о Гарсоне. И о других тоже.
– Может, с ними что-то случилось. Иной раз попадаешь в такие местечки, что только держись, там совершить большую ошибку – раз плюнуть. А может, оператор промахнулся.
– Наши операторы никогда не промахиваются, – отрезал Спенсер.
– Гарсон был отличным мужиком, – вымолвил И-Джи с оттенком грусти.
