– Гарсон!.. Не только Гарсон. Это все…
Спенсер внезапно умолк. Опять то же самое. Столько лет подряд, год за годом наступать на одни и те же грабли! Сколько бы он ни тратил усилий, как бы ни старался, но к одному все-таки привыкнуть не мог: к пропаже людей во времени. Тут он заметил слегка ироничный взгляд И-Джи – в уголках глаз у того, будто тень улыбки, залегли едва заметные морщинки.
– Да не терзайся ты так! – сказал И-Джи. – Ты же не виноват. Мы сами решились испытывать судьбу. И если бы дело того не стоило…
– Да заткнись ты! – отмахнулся Спенсер.
– Разумеется, – продолжал И-Джи, – время от времени приходится терять одного из нас, но дело обстоит ничуть не хуже, чем в любом другом бизнесе.
– Да не время от времени, – досадливо поморщился Спенсер. – За последние десять дней – трое.
– А-а, ну-у, – протянул И-Джи, – я как-то не уследил за последними событиями. Только вчера был Гарсон. А Тейлор? Давно это было?
– Четыре дня назад.
– Четыре дня?! – повторил потрясенный И-Джи. – Всего-то?
– Для тебя это было месяца три, а то и побольше, – бросил Спенсер. – Помнишь Прайса? Для тебя это было год назад, а для меня – десять дней.
И-Джи поднес немытую пятерню к подбородку и поскреб щетину.
– Время-то как летит, а?
– Послушай, – несчастным голосом взмолился Спенсер, – все и так обстоит достаточно скверно. Пожалуйста, обойдемся без шуточек!
– Может, Гарсайд устраивает тебе разносы? Потерял слишком много людей?
– Да нет, черт побери! – с горечью воскликнул Спенсер. – Людей всегда можно раздобыть. Его волнуют лишь машины. Он неустанно мне напоминает, что они стоят четверть миллиона каждая.
И-Джи произвел губами непристойный звук.
– Убирайся отсюда! – заорал Спенсер. – И смотри у меня, чтобы вернулся!
И-Джи ухмыльнулся и вышел, по-девичьи игриво крутанув подолом тоги в дверях.
2
Спенсер остался при убеждении, что И-Джи не прав. Пусть твердят что угодно, но он, Хэллок Спенсер, отвечает за происходящее. Он командует этим вонючим парадом, он составляет планы, он назначает времяпроходцев и отправляет их; когда бывают ошибки или заминки, отвечать приходится именно ему, а не кому-либо еще. Хотя бы перед собой, если не перед другими.
Он встал и начал вышагивать взад-вперед, сцепив пальцы за спиной.
Три человека за последние десять дней. Что же с ними случилось?
Быть может, слова Гарсайда тоже не лишены смысла? Кристофер Ансон Гарсайд, главный координатор и неприятный в обращении человек с прилизанными седеющими серыми усами, прилизанным серым голосом и прилизанными серыми деловыми мыслями.
В прошлом исчезали не только люди. Вместе с ними пропадали выучка и опыт, вложенные в этих людей. В лучшем случае, подумал Спенсер, они немного пожили в прошлом, прежде чем дали себя убить или затаились и осели в какой-то иной эре, пришедшейся им по вкусу больше, чем настоящее.
Нельзя сбрасывать со счетов и машины. Всякий раз пропажа человека означала и утрату очередного носителя. Носители действительно стоят по четверть миллиона каждый, а эту цифру так просто не сбросишь со счетов.
Спенсер вернулся к столу и еще раз просмотрел дневной график. И-Джи отбывает в Римскую Британию по поводу проекта «Генеалогическое древо». Никерсон возвращается в эпоху Раннего Возрождения, чтобы еще раз разведать о пропавшем сокровище Ватикана. Хеннеси снова отправился на поиски документов, утерянных в Испании пятнадцатого века. Вильямс отправляется, чтобы, будем надеяться, наконец-то утащить попавшего куда не следует Пикассо. И еще полдюжины других. Не такой уж обширный график – но его хватит, чтобы весь день крутиться без передышки.
Спенсер пересмотрел списки не попавших в график. Пара человек находится в отпусках, один на Реабилитации, остальные на Индоктринации.
И тогда он в тысячный раз принялся ломать голову, гадая, каково же на самом деле путешествовать во времени.
Иной раз ему удавалось уловить отрывочные намеки в словах времяпроходцев – но лишь намеки, поскольку распространяться те не любят. Наверно, они могут дать себе волю лишь наедине с коллегами, когда поблизости нет никого из посторонних. А может, отмалчиваются даже тогда. Словно есть нечто, не поддающееся попыткам описания; будто иные переживания обсуждать не следует.
Навязчивое ощущение нереальности, сознание, что попал куда-то не туда. Догадка, что ты здесь не на месте, и такое чувство, будто стоишь на цыпочках на дальнем краю вечности.
Со временем это, конечно, проходит, но, очевидно, избавиться от этих чувств до конца так никому и не удается. Ибо прошлое благодаря работе каких-то неведомых доселе принципов стало миром жуткого очарования.
Впрочем, у Спенсера был шанс – и он им не воспользовался.
Он тешил себя мыслью что когда-нибудь отправится в прошлое, но не времяпроходцем, а обыкновенным отпускником – если только сумеет выкроить время. На само путешествие времени, конечно, не потребуется, а вот Индоктринация и инструктаж отнимают его немало.
Спенсер изучил график еще раз. Все отправляющиеся сегодня – люди надежные. О них можно не беспокоиться.
Отложив листок, он позвонил мисс Крейн. Мисс Крейн – секретарша безупречная, хотя смотреть не на что – всего-навсего костлявая старая дева. Делает все по-своему и, когда надо, умеет каждым поступком выразить безмолвный укор.
Спенсеру она досталась пятнадцать лет назад вместе с должностью, по наследству. Мисс Крейн работала в «Прошлом» с незапамятных времен, когда еще даже не было этого кабинета. Несмотря на невзрачную внешность, чопорность и пессимизм, сотрудница она незаменимая.
Знает работу проектного отдела не хуже его главы и частенько дает Спенсеру это понять – зато никогда ничего не забывает, не теряет и не путает; вся организационная работа благодаря ей делается как бы сама собой и всегда к сроку.
Спенсер порой предавался мечтам о юной симпатичной секретарше, прекрасно понимая, что им не дано воплотиться в жизнь; если убрать мисс Крейн из приемной, то работать станет просто невозможно.
– Вы опять пробрались украдкой, – не успев закрыть за собой дверь, с порога упрекнула она.
– Наверно, ко мне пришли посетители?
– Доктор Альдус Равенхолт из Гуманитарного фонда, – доложила она.
Спенсер содрогнулся. Ничего себе денек начинается! Только надутого чинуши из Гуманитарного фонда и не хватало. Эти гуманисты вечно держат себя так, будто ты им задолжал; да что там – будто весь мир перед ними в долгу.
– А еще мистер Стюарт Кейбл. Его прислали из отдела кадров, на предмет собеседования о приеме на работу. Как по-вашему, мистер Спенсер?..
– Да никак! – отрезал Спенсер. – Я знаю, что кадровики обижаются, но до сих пор я принимал всех, кого они к нам направляли, – и нате, пожалуйста! За десять дней не стало трех человек. Так что с нынешнего дня я буду лично беседовать с каждым кандидатом.
В ответ секретарша лишь фыркнула, и притом весьма пренебрежительно.
– Неужели все? – спросил Спенсер, не в силах поверить в такое счастье – всего двое посетителей!
– Еще мистер Бун Хадсон, пожилой джентльмен, имеющий нездоровый вид и подающий признаки беспокойства. Я полагаю, его следует принять первым.
Спенсер и сам хотел так поступить – если бы мисс Крейн потрудилась оставить свое мнение при себе.
– Я приму Равенхолта. Не знаете, что ему нужно?
– Нет, сэр.
– Ну так попросите его войти. Наверно, хочет урвать кусочек Времени, – сказал Спенсер, про себя подумав: «Ох уж эти мне рвачи! Я и не думал вовсе, что на белом свете столько рвачей!»
Как и предполагалось, Альдус Равенхолт оказался надутым самодовольным типом, чопорным и опрятным. Стрелка на брюках такая, что хоть брейся. Манеры выдают профессионального общественного деятеля: доведенное до автоматизма рукопожатие, механическая улыбка. В предложенное кресло он уселся с таким самоуверенным видом, что вывел Спенсера из себя.
– Я пришел поговорить с вами, – с безупречным выговором сообщил пришедший, – по поводу снятия запрета на проведение исследований происхождения религиозных верований.
Спенсер мысленно поморщился – посетитель затронул весьма тонкий вопрос.
– Доктор Равенхолт, этот вопрос подвергся весьма тщательному рассмотрению, и не только с моей стороны. Им занимался весь наш отдел.
– Я в курсе, – сухо откликнулся Равенхолт. – Потому-то я и здесь. Насколько я понимаю, вы уклонились от окончательного решения.
– И вовсе не уклонились. Решение принято раз и навсегда. Интересно, откуда вы о нем узнали?
Равенхолт сделал неопределенный жест, подразумевавший, что ему известно почти все на свете.
– Как я понимаю, вопрос все еще открыт. – Увидев, как Спенсер отрицательно покачал головой, Равенхолт продолжил: – В толк не возьму, как можно было походя отказаться от проведения исследований по столь фундаментальному вопросу, жизненно важному для всего человечества.
– Да нет, не походя. Мы бились над ним очень долго, провели массу опросов общественного мнения. Психологи изучили его весьма и весьма тщательно. Мы приняли к рассмотрению все существенные факторы.
– И каков же результат, мистер Спенсер?
Спенсер начал испытывать раздражение.
– Во-первых, на исследования уйдет масса времени. Как вам наверняка известно, в нашей лицензии оговорено, что мы должны десять процентов времени уделять общественно полезным исследованиям. Мы весьма щепетильно выполняем это требование, хотя, признаться честно, оно доставляет нам массу ненужных хлопот.
– Но эти десять процентов…
– Если мы возьмемся за этот проект, за который вы так ратуете, доктор, то он займет все общественное время лет на десять вперед. А это означает полную остановку остальных программ.
– Надеюсь, вы осознаете, что данный вопрос представляет наибольший общественный интерес.
– Наши исследования говорят об обратном, – сообщил Спенсер. – Мы проводили опросы общественного мнения по всему земному шару, во всех мыслимых и немыслимых слоях общества. Так вот, вывод один: предлагаемые вами исследования – кощунство чистейшей воды.
– Вы шутите!
– Никоим образом. Изучение общественного мнения однозначно и недвусмысленно показывает, что общественность воспринимает изучение источников религиозных верований как святотатство. Мы-то с вами могли бы считать их простыми научными изысканиями, сославшись на то, что лишь добиваемся истины. Однако люди – я имею в виду простых людей всего мира, какую бы веру они ни исповедовали, в каких бы сектах они ни состояли, – не желают знать истину. Они вполне довольны нынешним положением и боятся, что мы опрокинем массу старых добрых традиций. Они твердят о святотатстве, но волнует их не только это. Люди инстинктивно защищаются от всего, что может разрушить привычный образ мыслей, они отчаянно цепляются за привычную веру и не хотят, чтобы кто-нибудь копался в самом святом для них, в том, с чем они сжились всем сердцем.
– Какое невежество! Не может быть! – с изумлением воззрился на него Равенхолт.
– У меня есть выкладки. Могу показать.
Доктор Равенхолт снисходительно отмел все доказательства изящным взмахом руки.
– Раз вы говорите, что они у вас имеются, то проверять незачем.
Ему очень не хотелось оказаться в дурацком положении, получив документальное подтверждение своей неправоты.
– Далее, – продолжал Спенсер, – неизбежно возникает проблема объективности. Чем руководствоваться при отборе наблюдателей за событиями прошлого?
– Несомненно, найти их несложно. Множество священнослужителей всяческих вероисповеданий и убеждений обладают квалификацией, необходимой…
– Вот как раз их-то посылать и нельзя, – отрезал Спенсер. – Нам нужна объективность. В идеале нам нужны люди, не заинтересованные в религии, не получившие официального религиозного образования, не выступающие ни за, ни против религии, – и все-таки, даже отыскав таких людей, мы не смогли бы прибегнуть к их услугам. Чтобы постичь происходящее, они должны быть довольно подробно проинформированы о том, что следует искать, – но как только они пройдут полную выучку, то неизбежно утратят объективность. Уж такова суть религии: человек просто вынужден занять по отношению к ней определенную позицию.
– Вы говорите о какой-то идеальной ситуации, а не о сложившейся у нас.
– Ну ладно, – согласился Спенсер. – Скажем, мы задумали сделать работу слегка на тяп-ляп. Кого же послать в таком случае? Можно ли рискнуть отправить христианина, спрошу я вас, пусть даже самого никудышного, в дни, проведенные Иисусом на Земле? Разве можно надеяться, что даже посредственный христианин будет лишь наблюдать за реальными событиями? Я скажу вам, доктор Равенхолт, что рисковать мы не можем. Как по-вашему, что будет, если вместо двенадцати учеников вдруг окажется тринадцать? Что, если кто-то попытается спасти Иисуса от креста? А если, хуже того, он действительно будет спасен? Какой облик примет тогда христианство? Будет ли оно вообще? Могло ли оно возникнуть без распятия?
– Разрешить ваши сомнения очень легко, – холодно проронил Равенхолт. – Не посылайте христиан.
– Вот теперь мы действительно сдвинемся с мертвой точки. Пошлем мусульманина собирать факты о христианстве, христианина – проследить жизнь Будды, а буддиста – выучить черную магию в Бельгийском Конго.
– Это могло бы дать результат, – кивнул Равенхолт.
– Могло бы, но необъективный. Вы получили бы не только предвзятое мнение, но, что хуже, откровенное недопонимание.
Равенхолт беспокойно побарабанил пальцами по колену, обтянутому идеально отглаженной брючиной, и не без раздражения признался:
– Я понимаю вашу точку зрения, но вы кое-что проглядели. Факты вовсе не обязательно предъявлять общественности в полном объеме.
– А если факты отвечают интересам общества? В нашей лицензии говорится, что мы не должны их скрывать.
– А не упростится ли дело, – поинтересовался Равенхолт, – если я предложу внести кое-какие средства на покрытие затрат?
– В подобном случае, – вкрадчиво отозвался Спенсер, – вы оказались бы между двух стульев. Либо это дело общественной важности, и никакая плата не требуется, либо это коммерческий контракт, оплачиваемый по общепринятым ценам.
– Совершенно очевидно, что вы просто не хотите браться за такую работу, – бесцветным голосом проговорил Равенхолт. – Лучше бы так и сказали.
– Весьма охотно! Будь моя воля, я к ней на пушечный выстрел не подойду. Меня больше тревожит вопрос, зачем вы пришли.
– Я полагал, что раз проект вот-вот будет отвергнут, то я могу послужить в качестве посредника.
– То есть вы считали, что нас можно подкупить.
– Вовсе нет, – гневно отрезал Равенхолт. – Я просто решил, что этот проект, наверно, несколько выходит за рамки вашей лицензии.
– Он в них вообще не вписывается.
– Я не вполне понимаю суть ваших возражений, – стоял на своем Равенхолт.
– Доктор Равенхолт, – кротко откликнулся Спенсер, – а вам хочется нести ответственность за уничтожение веры?
– Но, – пролепетал Равенхолт, – это невозможно…
– А вы уверены? Насколько вы уверены, доктор Равенхолт? Даже в отношении черной магии Конго?
– Ну, я… Ну, раз вы так ставите вопрос…
