Шадикширрам допила и бросила бутыль на прибрежные камни.
– На любого из тех, кого видно, приходится десяток в засаде. Есть мнение, что внезапностью поразят тебя. Но давай: рвешься – пробуй. А я посмотрю.
– Так что же нам делать? – пролепетал Анкран.
– Лично я постараюсь не оставить им ни капли вина. – Капитан вынула пробку из новой бутылки. – А ты, если в самом деле хочешь их огорчить, сам сдери с себя кожу. – И она захихикала с полным ртом.
Тригг кивнул на Ничто, по-прежнему скребущего палубу, стоя на коленях.
– А еще мы можем дать ему меч.
Смех Шадикширрам как отрезало.
– Ни за что.
Мудрые терпеливо ждут своего часа, но ни за что его не упустят.
– Мой капитан, – произнес Ярви и, отложив доску, смиренно шагнул вперед. – Разрешите кое-что предложить.
– Что, калека, надумал им спеть? – бросил Тригг.
– Поговорить с ними.
Шадикширрам одарила его равнодушным прищуром.
– Ты говоришь по-ихнему?
– Достаточно, чтобы нам уцелеть. Может, даже получится с ними сторговаться.
Надсмотрщик вытянул толстый палец в сторону разрисованных воинов – тех становилось все больше.
– По-твоему, дикари прислушаются к голосу разума?
– Обязательно. – Главное, чтоб и на деле все прошло так же гладко, как получилось у него на словах.
– Безумие! – вставил Анкран.
Шадикширрам перевела блуждающий взгляд на хранителя припасов.
– Жду не дождусь твоих предложений. – Тот молчал, свесив губу, и перебирал руками. Капитан закатила глаза. – Да, в наши дни храбрецы повывелись. Тригг, ты сопроводишь нашего однорукого посланца на переговоры. Анкран, ты прогуляешься с ними.
– Я?
– Я что – вчера купила с десяток трусов по имени Анкран? Ты ведаешь закупками. Ну так иди, торгуй!
– Но с шендами никто не торгует.
– Значит, о вашей сделке сложат легенды. – Шадикширрам встала с валуна. – Всякому что-нибудь да нужно. В этом и прелесть купеческого ремесла. Сумаэль пояснит, в чем нуждаемся мы. – Она наклонилась над Ярви, обдавая винным перегаром, и потрепала его по щеке. – Спой им, мальчишечка. Сладко, как пел другой ночью. Ради своей жизни, спой.
Вот так и вышло, что Ярви медленно брел к деревьям с поднятыми руками. Короткий конец его цепи крепко натягивал в мясистом кулаке Тригг. А сам король Гетланда отчаянно убеждал себя, что серьезная опасность сулит серьезную выгоду. Впереди собирались новые шенды – и наблюдали в безмолвии. Позади по-галинейски бубнил Анкран:
– Если калека сторгуется – делим как обычно?
– Заметано, – ответил Тригг, дергая цепь. Ярви поверить не мог, что у этих двух даже сейчас все мысли о деньгах. Видимо, люди, когда перед ними раскрывается Последняя дверь, уповают только на то, с чем они крепко свыклись. В конце концов он сам полагался на премудрость служителя – и насколько же хрупок щит его учености теперь, когда шенды в боевой раскраске с каждым шагом становятся чуточку ближе.
Они не орали и не потрясали оружием – у них и так получилось нагнать страху. Они просто расступились, дав Триггу провести Ярви на поводке за деревья. Там, на поляне, горел костер – а за костром собралось еще больше шендов. Ярви нервно сглотнул, уяснив на сколько именно больше. Дикари втрое превосходили числом всю команду «Южного Ветра».
Среди них была женщина. Она сидела и выстругивала палочку кинжалом со сверкающим лезвием. У нее на шее, на тугом кожаном ремешке, висела эльфийская скрижаль: на зеленой, с замысловатым золоченым узором, пластинке горели черные самоцветы и пестрели малопонятные знаки.
Первое, чему должен научиться служитель, – распознавать власть. Читать позы и выражения лиц, спонтанные движения и оттенки голоса, которые отличают вожака от ведомых. К чему тратить время на челядь? Поэтому Ярви миновал мужчин, будто те невидимы, не сводя глаз со строгого лица женщины. Воины-дикари развернулись, окружая его, Тригга и Анкрана забором из острой стали.
В последний момент Ярви промедлил. Ненадолго, но радость при виде страха Тригга и Анкрана затмила его собственный страх. На минуту он почувствовал над ними власть – и ему понравилось это чувство.
– Говори! – выдохнул Тригг.
Интересно, промелькнуло в голове, можно ли как-нибудь его погубить? Воспользоваться шендами и получить свободу? Заодно освободить и Ральфа с Джойдом… Но слишком высоки были ставки и слишком ненадежен расклад. Разумный служитель выбирает меньшее зло, наибольшее благо и на всех наречиях торит дорогу для Отче Мира. Итак, Ярви, хлюпнув коленом, приник к здешней заболоченной почве, и, как учила мать Гундринг, прижал к груди иссохшую руку, а здоровую прислонил ко лбу: показать свою искренность.
И начал напропалую врать.
– Мое имя Йорв, – сказал он на наречии шендов, – и я прибыл склонить перед вами колено, и покорно молю вас считать меня вместе со спутниками не чужаками более, а гостями – и отнестись к нам по закону гостеприимства.
Женщина медленно сощурилась на Ярви. Потом оглядела воинов, аккуратно убрала в ножны кинжал и швырнула палочку в костер.
– Ну не зараза?!
– По закону гостеприимства? – пробормотал один из воинов, недоверчиво указывая на корабль на мели. – Эти дикари слыхали о гостеприимстве?
– Наш язык в твоих устах нагоняет тоску, чужеземец, – женщина всплеснула руками. – Но я Свидур из шендов. И я объявляю: встань, Йорв, ибо мы приглашаем тебя к нашему огню и под нашу защиту.
Другой воин в сердцах швырнул на землю топор и сердито проломился в кусты. Свидур проводила его взглядом.
– Мы так надеялись, что перебьем вас и заберем весь груз. Нам не приходится привередничать, ведь по весне сюда нагрянет с войной ваш Верховный король. Этого человека слепили из жадности. Клянусь, я и представить не могу, чем таким ценным для него мы владеем.
Ярви обернулся на Анкрана, который следил за разговором с глубочайшим подозрением на лице.
– Мои печальные наблюдения говорят о том, что есть люди, которым всегда всего мало.
– Такие люди есть. – Она уперла руку в колено и печально положила голову на ладонь. Расположившиеся полукольцом воины с расстройством присаживались на корточки, а один вырвал мох и уже оттирал свою боевую раскраску.
– Этот день мог стать для нас удачным.
– И до сих пор еще может. – Ярви, пошатываясь, поднялся на ноги и стиснул ладони на манер матери, когда та начинала вести торг. – У нас есть груз, и наш капитан была бы рада обменять его…
Маленькие грязные тайны
Каюта Шадикширрам была тесной, и внутри нее рябило в глазах. Три мутных окна-бойницы просеивали пятна тусклого света, кули с мешками, свисавшие с низких балок, отбрасывали пятна тени. Большую часть пола занимала кровать, заваленная простынями, мехами и несвежими подушками. Большую часть остального места – непомерный, окованный железом сундук. По углам валялись пустые бутылки. Пахло смолой, морской водой и жжеными благовониями, застарелым вином и потом. Но по сравнению с привычной жизнью Ярви – если это можно было назвать жизнью – капитан обитала в запредельной роскоши.
– Починка долго не продержится, – объясняла Сумаэль. – Надо возвращаться в Скегенхаус.
– Прелесть моря Осколков в том, что оно круглое. – Шадикширрам обвела в воздухе круг бутылкой. – Мы дойдем до Скегенхауса с другой стороны.
Сумаэль остолбенела.
– Но одно дело – за считаные дни и другое – за месяцы!
– Ты себе знай веди корабль, как обычно. Неужели это так трудно? Злейший враг морехода – это море, но ведь дерево не тонет, правда? Пойдем прежним курсом. – Шадикширрам скосила глаза на Ярви, когда тот пригнулся под притолокой. – Ага, мой посол! Раз наша кожа до сих пор с нами, значит, дела идут успешно?
– Мой капитан, мне надо с вами поговорить, – произнес он, опустив твердый взгляд: так служитель разговаривает со своим государем. – Наедине.
– Хммм. – Она выпятила губу и потренькала по ней пальцами, как музыкант по струнам арфы. – Когда мужчина хочет встретиться со мной наедине, мне всегда любопытно – даже если он слишком юн, искалечен и вообще такой невзрачный, как ты. Сумаэль, возвращайся строгать и заколачивать, мы должны к утру спуститься на воду, поняла?
На скулах Сумаэль заиграли желваки, когда та стиснула зубы.
– Лишь бы не под воду. – И, пихнув плечом Ярви, девушка вышла.
– Ну? – Шадикширрам потянула длинный глоток из бутылки и со стуком поставила ее на пол.
– Я уговорил шендов отнестись к нам по закону гостеприимства, капитан. У них бытует священная традиция не отказывать тому, кто надлежащим образом просит.
– Ловко, – отметила Шадикширрам, собирая в ладонях черные и серебристые пряди.
– Я договорился взять у них то, что нам нужно, и, на мой взгляд, обмен получился просто отличным.
– Крайне ловко, – сказала она, скручивая волосы в свой обычный клубок.
А вот теперь ему и впрямь понадобится вся его ловкость.
– Быть может, именно вы, капитан, не сочтете эту сделку такой уж отличной.
Ее глаза сузились самую малость.
– Это еще как?
– Ваш корабельный кладовщик и старший надсмотрщик запускают руку в вашу прибыль.
Наступило молчание, пока Шадикширрам аккуратно, одну за одной, втыкала в волосы булавки, закрепляя прическу. Она ни капельки не изменилась в лице, но Ярви внезапно ощутил себя на самом краю обрыва.
– Неужели? – произнесла она.
Он ждал чего угодно, но только не холодной отстраненности. Может, она все знала заранее и ей наплевать? И она сейчас просто отправит его обратно на весла? Прознают ли Тригг с Анкраном, что он их выдал? Ярви облизнул губы, понимая, что пошел по крайне тонкому льду. Но выбора не было. Только двигаться дальше, надеясь, что где-то там, впереди, берег.
– Не в первый раз, – просипел он.
– Что?
– В Вульсгарде они брали у вас деньги на сильных, здоровых гребцов, а привели отбросы, самые дешевые, какие только нашли, в том числе и меня. И, полагаю, сдачи вернули не много.
– Жалкие гроши. – Шадикширрам двумя пальцами подняла бутылку и вновь от души отхлебнула. – Но мне начинает казаться, что, купив тебя, я не прогадала.
Ярви переборол необъяснимое желание выложить ей всю правду и заговорил спокойно и убедительно, как подобает служителю:
– Оба раза они договаривались промеж собой на галинейском. Думали – так их никто не поймет. Но я владею и этим языком.
– Небось и поешь на нем песни. Больно ты талантлив для невольника на весле-то.
Не в правилах служителя допускать вопросы без подготовленного заранее ответа, и Ярви уже припас подходящую ложь.
– Моя мать была служительницей.
– А служитель дает обет никогда не расстегивать пояс, знаем. – Шадикширрам причмокнула. – Ох уж мне эти маленькие грязные тайны.
– Жизнь ими полна.
– Так и есть, малыш, так и есть.
– Мать учила меня языкам и числам, свойствам растений и множеству других вещей. Возможно, полезных для вас, капитан.
– Такой ребенок всегда на пользу. В бою нужны обе руки. Но заколоть в спину хватит и одной, верно? Анкра-ан! – протяжно крикнула она в открытую дверь. – Анкран, с тобой желает говорить твой капитан!
Застучали быстрые шаги кладовщика, но еще быстрее стучало сердце у Ярви.
– Я проверял склад, капитан, – оказывается, одного тесака не хватает… – Пригибаясь в проеме, он заметил Ярви, и его лицо исказилось: поначалу от неожиданности, потом от страшной догадки, а под конец от попытки улыбнуться. – Принести вам вина?
– Хватит, доприносился. – Во время недолгого, скверного молчания капитан сверкала глазами и улыбалась, с лица Анкрана сходил цвет, а кровь в висках Ярви грохотала все громче и громче. – От Тригга я ожидала предательства: он свободный человек и заботиться обязан лишь о себе. А ты? Меня грабит моя же собственность?
Шадикширрам осушила бутыль, слизнула с горлышка последние капли и покачала пустой склянкой.
– Это просто уже какой-то позор.
Хранитель припасов скривился.
– Он соврал, капитан!
– Вот только его вранье один в один совпало с моими догадками.
– Это все…
В один миг – Ярви почти ничего не разглядел, лишь только услышал тупой гулкий стук – Шадикширрам хватила Анкрана донышком бутылки по голове. Охнув, тот повалился на доски, с лица потекла кровь. Она шагнула вперед, занесла ногу над его головой и не спеша, сосредоточенно принялась давить его лицо сапогом.
– Объегоривал меня? – шипела она сквозь зубы, пропоров каблуком его щеку.
– Воровал у меня? – сапог свернул Анкрану нос.
– За дуру меня держал?
