Когда они уходили, Верховный Жрец уже тихо обсуждал что-то с Императором.
До комнаты целитель довёл своего спутника такими путями, чтобы им никто не встретился. Заводить разговор было боязно, хотя, наверное, и стоило бы рассказать о недавнем визите царевны Анирет. А может, Хэфер и так знал? Ведь Владыка-то знал точно. Когда они вошли, Сэбни всё-таки решился нарушить тишину:
– Госпожа царевна была здесь недавно. После встречи с ней он стал… беспокоен. И хотя слова, как ты помнишь, почти не даются ему, её имя он повторяет иногда.
– Она была очень дорога ему, – проговорил царевич неожиданно тепло и, когда дверь за ними закрылась, снял шлем.
Его лицо было почти прежним, и вместе с тем неуловимо изменилось – жёсткое, не то осунувшееся от усталости, не то высушенное его внутренним огнём. И глаза теперь мерцали красноватым золотом – совсем не как у других Эмхет. Сэбни не нравился этот взгляд. И он предпочёл бы, чтобы все Эмхет уже оставили его подопечного в покое.
Точно почувствовав его мысли, Хэфер сказал:
– Не бойся, я не причиню вреда ни ему, ни тебе. Мудрый Кахеп пишет его историю, не так ли?
– Да, господин.
– Я должен рассказать ему, чем всё закончилось… Вечность и память.
Он шагнул за тростниковую перегородку, оставив целителя осмысливать его слова.
Тихо Сэбни приблизился, давая им возможность уединения, но готовый прийти на помощь Инени в любой момент. Бывший телохранитель снова не спал – сидел у окна, перебирая свой солдатский пояс. После прихода царевны Анирет это напоминание о прошлой жизни помогало ему сохранять подобие равновесия, насколько мог судить целитель.
Хэфер сел на пол рядом с ним, заговорил тихо, успокаивающе. Он приходил редко, но после этих визитов воину действительно становилось спокойнее.
Обрывки фраз долетали до целителя.
– … отомстил за нас обоих… Они больше не навредят тебе. А скоро тебе совсем нечего будет бояться… Сестра подарила тебе свой амулет, да? Знаешь, она ведь сама собирала нить бусин к нему…
Сэбни покачал головой. Царевна не ведала, сколько на самом деле он знал – и хорошо! Нэбмераи пытался добиться ответов – для неё – но безуспешно. Противостоять его сокрушительной воле было… нелегко. Но к счастью, племянник Джети тоже не знал, что целитель оказался так глубоко вовлечён в эту историю. И хотя Нэбмераи не доверял никому, тихий Сэбни вызывал мало подозрений. Владыка и Верховный Жрец приказали сохранять всё в тайне – исключений быть не могло.
О чём же всё-таки Инени пытался сообщить царевне? Это явно было очень важно для него. После встречи с Анирет у него случился тяжёлый приступ – даже привыкшему ко многому Сэбни тяжело было видеть его таким. Он ещё хорошо помнил воина прежним. Эмхет были справедливы, но далеко не всегда – милосердны…
– Ани… рет…
– Да-а-а, Анирет приходила. Она тоже не будет держать на тебя зла, когда всё узнает. А я расскажу ей, обещаю. Когда всё закончится…
– Сокол… Живы…
– Да, расскажу, что мы живы. И про бурю… Я заберу тебя домой. Только сделаю всё, что должен…
Перед глазами затуманилось, и Сэбни сморгнул, подавив судорожный вздох, чтобы не нарушить покой этих мгновений. Тихий мерный голос не воина Сатеха, а сокола Ваэссира, убаюкивал расколотый разум. И хотелось верить, что всё действительно будет хорошо.
Через некоторое время царевич вышел к нему.
– Сэбни, в следующий раз я могу вернуться нескоро. А если что-то случится со мной – расскажи Кахепу, как всё было, сам.
Целитель поклонился, мысленно моля Владычицу Таинств, чтобы была милостива к ним всем.
Глава 46
Почти год минул с тех пор, как она так же возвращалась домой из Обители Таэху – вдоль пальмовых рощ, заросших бумажным тростником заводей и обширных полей, на которых всходил обильный урожай. Воды Апет только возвращались в привычное русло, принеся с собой плодородный красноватый ил. Щедрый Разлив подарил народу Обеих Земель благополучие на грядущий год, но и трудов прибавил.
«…В мистическом союзе с Ваэссиром Апет набирает силу, и пока силён Божественный Закон на земле, Великая Река от года к году разливается в Сезон Половодья… Сила Императоров связана с благоденствием Таур-Дуат…» – вспоминала она рассказы дяди и отца, любуясь жизнью своего народа – бурлящей, настоящей.
Всё так же гнали ослов торговцы, и стайки шумных ребятишек носились за гружёными повозками. В полях трудились крестьяне, готовясь к полуденному отдыху, когда жар Ладьи Амна станет совсем нестерпимым. Рыбаки уже собирали сети после удачного утреннего лова. Пальмовые рощи шептали манящей тенистой прохладой, и так хотелось сойти с дороги, пойти, куда глаза глядят, среди чешуйчатых стволов по тропам, уходящим к самым пескам Каэмит.
Анирет шла рядом со своими воинами. Встречные уступали им дорогу, не зная, что перед ними свита царевны Эмхет, но понимая, что солдаты сопровождали кого-то важного. Воины оживлённо переговаривались между собой, предвкушая возвращение домой. А она?.. Дома её могло ждать всё, что угодно… И никак не выходили из головы страшные слова Нэбмераи и отчаяние Паваха-Инени, пытавшегося сообщить ей нечто важное…
«Когда баланс в токах энергий нарушен, это отражается и на земном плане… Это происходит не сразу… И ни одна беда не постигает народ без глубинных на то причин, ведь то, что творится на земле, лишь отражает то, что происходит на более тонких планах бытия. Так тело лишь позже, иной раз не в этой даже жизни, отражает недуги, которыми поражён дух…» – говорил Хатепер.
Она думала о мистической составляющей союза своих родителей. Царица становилась вместилищем Силы Золотой для Ваэссира, чтобы он мог творить Ритуал Разлива, направлять всю мощь жизни Великой Реки на благо народа. Разве могла предать сама царица, сама Золотая, умножающая Силу Владыки?.. Со всех сторон Анирет рассматривала внутри эту жуткую мысль, и каждый раз приходила к выводу, что такое попросту невозможно. А иначе – какие же беды могли обрушиться на их народ впоследствии?..
Поговорить с отцом об этом было нельзя – он посмеётся, а то ещё и разгневается, причём не на неё даже, на Нэбмераи. Не для того супруг доверил ей свои опасения, лишённые доказательств – нельзя было его так подставлять. С дядей?.. Да, пожалуй… но даже это сейчас казалось Анирет малодушным. Внутри неё зрело решение, на которое у неё не хватило бы сил прежде… но не теперь.
Прошедший год действительно многое изменил в ней. Потеря любимого брата, новый долг и ответственность, угнетающие тайны, но главное – раскрытие и познание себя настоящей… Анирет больше не хотела быть удобной, не хотела заслужить ничью любовь и одобрение. Не было нужды в такой вот «заслуженной» любви, когда тебя не видят. Она могла быть только собой, лучшим вариантом себя – но не кем-то иным. И так странно, что эта простая истина вызрела в ней до конца лишь сейчас! Ведь разве не об этом говорил дядя, всегда любивший её просто так? Не на это ли намекал Нэбмераи ещё в начале их знакомства? Годы Анирет потратила на то, чтобы царская чета хоть как-то начала ценить её – и что в итоге? Отцу пришлось потерять любимого сына, чтобы увидеть её, обернуть к ней своё сердце. А для матери она никогда не станет кем-то иным – царица уже загнала её в клетку своих представлений о ней, откуда было не вырваться.
«Я рада, что ты начала отращивать зубки, девочка. Они пригодятся тебе в придворной жизни», – вспомнила девушка слова матери и грустно улыбнулась.
Теперь, когда Анирет принимала себя – царевну, дочь Владык – то знала: какой бы далёкой, непостижимой ни казалась Амахисат – она могла дотянуться. Теперь уже могла.
И когда решение было принято окончательно, стало легче. Вынырнув из водоворота размышлений, царевна снова стала смотреть вокруг.
Недалеко отсюда располагалась та самая возвышенность, с которой они с Нэбмераи когда-то созерцали Апет-Сут и Планарные Святилища на горизонте. Тогда она мечтала, что её дом, сердце Империи, станет домом и для него, хотя бы немного. Но случилось иначе: их дом был не местом на карте, а друг в друге. Украдкой царевна посмотрела на Таэху, коснулась кольца на своей руке – незаметно, кончиком пальца.
– Госпожа, поднимемся посмотреть? – предложила Мейа, идущая за её левым плечом.
– Конечно, почему нет? – кивнула Анирет и подала знак воинам о скорой остановке.
Но тут её внимание привлекли радостные возгласы мальчишек впереди, которые первыми заприметили…
– Ух ты, смотрите, воины!
– Воины Императора!
– Я тоже хочу такой доспех, эх…
– Мелкий ещё, а то гляди и вовсе не дорастёшь!
Их весёлый смех потонул в певучем звоне рога. И вскоре показался отряд из нескольких воинов, которые несли штандарт с императорским соколом Эмхет. Они прибыли для торжественной встречи и сопровождения царевны во дворец. Традиционные золотистые доспехи дворцовой стражи с выгравированными на наручах и поножах змеями сияли, ярко начищенные – неудивительно, что мальчишки обзавидовались.
– С возвращением, сиятельная госпожа царевна! – приветствовал её командир отряда, и воины единым слитным движением отдали честь. – Пусть Боги осияют тебя своим благословением. Владыка, да будет он вечно жив, здоров и благополучен, велел сопроводить тебя во дворец как можно быстрее!
Улыбка царевны погасла. Отец не стал бы торопиться попусту.
– Что случилось, командир? – с тревогой спросила она.
Воин посмотрел на её сопровождающих, взвешивая, стоило ли говорить вот так сразу, при всех. Его голос чуть дрогнул от волнения – к счастью, от волнения радостного:
– Во дворце ждали твоего возвращения, госпожа царевна. Сегодня Владыка объявит своего будущего преемника! Наконец-то! Гонцов пока не рассылали, а то в столице было бы уже не протолкнуться.
Он говорил что-то ещё, но Анирет едва слышала – пыталась справиться с вдруг охватившим её смятением, как во сне перехватывая узду коня, которого к ней подвели. Её ждали?.. Отец объявит?.. Нет, не может быть. А как же тайна?.. Обернувшись к Нэбмераи, она успела различить в его взгляде растерянность, отражавшую её собственную.
Дворец гудел, как растревоженный пчелиный улей. Официальная встреча получилась скомканной, и к тому же, без царской четы и Великого Управителя, которые руководили последними приготовлениями. От командира отряда Анирет узнала, что Ренэф во дворец не возвращался, а это было странно для такого важного события. Или Император намеренно решил провести церемонию в его отсутствие? Всё-таки, к чему такая спешка?
А потом царевну вовлекли в кутерьму с приготовлениями. Целая свита служанок под предводительством Мейи – которая сориентировалась куда быстрее, чем её подруга и госпожа – окружила Анирет. В такие моменты царевна чувствовала себя храмовой статуей, а не живой женщиной – ей ничего не позволяли сделать самостоятельно. Впрочем, в подобных случаях именно так и полагалось.
Омовение, подбор драгоценных ароматических масел, извлечение из ларцов ритуальных украшений, подгонка по фигуре праздничного сине-золотого наряда. В гомоне служанок Анирет честно пыталась разобрать последние новости. Те наперебой рассказывали об отбытии младшего царевича и торжественных проводах, о грядущем празднике, о недавнем назначении эмиссара – да не кого-нибудь, а самого принца Эрдана Тиири. В другое время эта весть глубоко изумила бы Анирет, но сейчас она и без того была изумлена донельзя.
А потом Мейа, лично занимавшаяся её причёской, и притом сама уже как-то успевшая переодеться, поднесла ей зеркало. Анирет встретилась взглядом с молодой женщиной, величественной, как сама царица Обеих Земель, и настолько же красивой, пусть и немного растерянной. Такова была наследница божественного Ваэссира, дочь двух древних родов. И впервые Анирет видела в этом образе… себя настоящую.
Вокруг ахали, восхищаясь, служанки, любуясь результатом своих трудов. Мейа тепло улыбнулась и, поклонившись, тихо проговорила:
– Ты прекрасна, как сама Золотая, моя госпожа.
Анирет едва успела поблагодарить женщин, за пару часов превративших её в богиню, когда в дверь постучали. Она так хотела увидеть Нэбмераи! Пусть им нельзя было толком перемолвиться искренним словом, но само его присутствие поддерживало. А сегодня, если отец и правда принял такое решение, если отпадёт необходимость в тайне…
– Входи!
Кто-то из служанок бросился открывать.
– Госпожа моя царевна… – писец Унаф застыл на пороге, глядя на неё так, точно видел впервые. Опомнившись, он учтиво поклонился.
Спрятав разочарование, девушка улыбнулась ему.
– Что-то срочное?
– Да… ах да-да, конечно, – Унаф почтительно кивнул и приблизился, когда она жестом пригласила его. – Мой господин велел передать тебе до приёма, лично.
Анирет приняла из его рук маленькую сложенную записку, развернула дрогнувшими пальцами. Всего пара строк, написанных аккуратно, но торопливо:
«Моя ясная звёздочка, то, что я делаю, я делаю для надежды и защиты народа. И главное – твоей и Ренэфа.
Моё сердце с тобой неизменно».
Нечто подобное дядя уже писал ей, когда передал с Унафом послание о своём возвращении в прямую ветвь рода.
Картина в её разуме сложилась воедино.
* * *
«…и бремя защиты пределов Империи и самого́ Божественного Закона ляжет на твои плечи. И твоя жизнь станет жизнью Обеих Земель, ибо тебе предстоит стать бьющимся сердцем Таур-Дуат, вместилищем и воплощением Силы твоего Божественного Предка…»
Преклонив колени у трона, опустив голову, Хатепер слушал размеренный голос Джети, зачитавшего указ Императора, а теперь произносящего традиционную речь перед собравшимися.
Разум дипломата был спокоен, отстроен, но сердце с тоской вспоминало, как – казалось бы, совсем недавно! – эта же речь была произнесена для Хэфера. И со всей искренностью своего духа царевич тогда произнёс те же слова, что сейчас замерли на губах Великого Управителя, когда два этих мгновения наложились друг на друга, слились воедино.
«Боги, почему же всё так?.. Что же стало с тобой на самом деле, мой мальчик?..»
Он ответил через паузу, но заставил свой голос звучать твёрдо:
– Моя жизнь принадлежит Обеим Землям. Моё сердце, мой разум, моя Сила служили и будут служить Таур-Дуат впредь.
Хатепер не видел – слышал, скорее даже чувствовал, как Секенэф спустился к нему, возложил на его голову диадему со змеедемоном-защитником. Этот артефакт принадлежал ему и прежде, по праву рождения, но сегодня обретал иной смысл, дополнительный символизм. Теперь это был венец не просто царевича Эмхет, но наследника трона.
– Волей Таур-Дуат, волей моей, Секенэфа Эмхет, Владыки Обеих Земель, дарую тебе право унаследовать мою власть и моё бремя. Поднимись, наследный царевич Хатепер Эмхет, сын Владыки, брат Владыки, и займи подобающее тебе место, – торжественно возвестил Император и протянул ему руку, помогая подняться.
Хатепер встретил взгляд Ваэссира, окунаясь в солнечное золото вечности. Но сквозь вечность он видел и взгляд своего брата, которому так тяжело сегодня давался этот шаг. Дипломат помнил, сколько радости исходило от Секенэфа в тот день в святилище их предка, после ритуала возвращения. Но сегодня… Сегодня было иначе. Чего стоило Императору это решение? Чего стоило, по сути, отречься от любимого сына, как от достойного продолжателя его дела?..
В следующий миг Владыка позволил себе обнять его и шепнул коротко, почти отчаянно: «Сохрани то, что мы создали…»
Ответить Хатепер не успел – только передал брату всё, что чувствовал в этот миг, зная, что он поймёт.
Миг откровения потонул в ликовании, когда чужие эмоции захватили его сметающей волной. Радость, надежда, благодарность, немного страха – всё смешалось воедино, вторгаясь в покой его разума.
Владыка поднялся и занял свой трон. Что ж, по крайней мере, мистическая улыбка, делавшая его лицо похожим на каменные лики Ваэссира, казалась ободряющей. Прекрасное лицо Амахисат, сидевшей на троне рядом с супругом, буквально светилось радостью. Прежде Хатепер даже не думал, что такую радость в её взгляде может вызвать назначение кого бы то ни было, кроме Ренэфа. Но царица вверяла ему судьбы своих детей – они оба понимали это. Возможно, сегодня Амахисат действительно чувствовала себя спокойнее за своего сына – впервые за все те годы, которые была супругой Императора.
Анирет, сидевшая рядом с родителями, держалась безмятежно и величественно, в красоте и стати ничем не уступая своей матери. Истинная дочь Владык. Но Хатепер понял вдруг, что племянница старалась не смотреть на него, хоть и произнесла слова, подобающие случаю. Получила ли она послание? Поняла ли?.. Он должен поговорить с ней сразу же, как только сумеет покинуть толпу жаждущих поздравить его – и, разумеется, добиться его будущего расположения – высоких гостей.
С тяжёлым сердцем Хатепер обернулся в зал, встречая взгляды собравшихся вельмож, принимая их поздравления и пожелания долгих лет. Многое было заключено в этих взглядах, и со многим ему предстоит иметь дело позже. Зато Эрдан смотрел на него с таким восторгом, словно сегодня сбывались все его чаяния. Возможно, в какой-то мере так и было – в прошлом Ллаэрвин не раз намекала, кого ей было бы спокойнее видеть преемником великого Секенэфа.
Позже Хатепер занял своё место – место Хэфера, он не мог не думать об этом – в кресле рядом с царской четой. Император жестом велел переходить к следующей части торжества.
В зал внесли пиршественные столы, а к толпе гостей присоединились музыканты. Пир уступал тому, который царская чета подготовила в честь возвращения Хатепера в прямую ветвь рода – но ведь и времени на подготовку почти не было. Впрочем, придворные повара всегда старались превзойти себя, а недостатка в хороших винах во дворце не было.
Но несмотря на дразнящие запахи, заполнившие зал в соблазнительном переплетении, несмотря на прекрасную музыку, призванную возвысить сердце и облегчить тревоги, кусок не лез в горло, и тяжесть внутри не отпускала до конца. Хатепер чувствовал, что и сердце его брата было не на месте, и не мог разгадать всех причин, кроме самой очевидной. Что ж, хотя бы с отстранённостью любимой племянницы можно было что-то сделать – по крайней мере, он надеялся на это. А письмо для Ренэфа он уже подготовил.
Хатепер не намеревался оставлять недомолвок перед своим тайным отбытием. Кто знает? Может, в этой жизни ему уже и не представится случай объясниться с теми, кого он любил.
* * *
Реальность казалась зыбким сном, и в сердце царили смешанные чувства – изумление, горечь несправедливости, обманутые ожидания… и всепоглощающее облегчение. У неё ещё было время, да! Много времени, чтобы стать кем-то, подобным Хэферу…
Изредка бросая взгляды на дядю, Анирет не могла понять, что же испытывала к нему сейчас. Тайны сделали своё дело – разделили их. Как и все прочие вокруг неё, он вёл свою игру. Великий Управитель, хранитель секретов Императора. Просто прежде это не было настолько ощутимо и не ранило так сильно – ведь тогда она не была настолько вовлечена в политику Таур-Дуат. Она по-прежнему любила его, но не могла не чувствовать внутри холод и отчуждение. И пусть он искренне пытался защитить её – в это ей хотелось верить – не может быть, чтобы только сегодня решилось такое, чтобы только сегодня он нашёл способ предупредить её. Пара фраз в письме, и на том спасибо. Нет, дядюшка Хатепер был слишком прозорлив, чтобы не предусмотреть такой исход заранее. Вот о чём он умалчивал, когда они говорили обо всём после Разлива! И готовилось это решение ещё с ритуала.
Вот почему он избегал говорить о Хэфере. Что-то было очень нечисто в этой истории – и Анирет узнает, что именно. Конечно, о том, чтобы привлечь внимание Императора сейчас, не могло быть и речи. Царская чета была полностью поглощена делами праздника. Но завтра она не будет молчать.
В какой-то момент царевна поняла, что ужасно устала от учтивого общения с гостями. Шумное пиршество в зале утомило её, и она присоединилась к тем вельможам, кто беседовал в саду, разбившись на группы. Ей с поклонами уступали дорогу, и она с неизменной вежливостью находила доброе слово для каждого. Далёкая ночная тишина садов манила, но покинуть праздник просто так, без повода, она не могла.
И поговорить с Нэбмераи не могла тоже. Супруг вынужден был держаться в стороне от неё в своём положении стража. Анирет видела его в компании Верховного Жреца и тех Таэху, кто нёс службу при дворе. Он не позволил себе ни единого лишнего взгляда.
Да, они делали то, что от них требовалось: играли отведённые им роли.
Вино вдруг показалось пресным, и Анирет с раздражением отставила чашу. Предупредительный слуга, тенью проскользнувший рядом, тут же унёс чашу, и царевна снова подумала обо всех тех глазах и ушах, что окружали её. Свобода, уединение были не более чем миражом в пустыне.
– Прошу прощения, госпожа царевна, нас так и не представили друг другу, – прозвучал мелодичный голос за её спиной.
«Ещё один…» – устало подумала Анирет и обернулась, ничем не выдавая своей досады.
«Мы должны помнить о том, кто мы есть, и сохранять достоинство, – как любила говорить царица. – Наша семья – пример для всех наших подданных».
В паре шагов от неё стоял молодой мужчина, не старше её самой. Его лицо с тонкими чуть удлинёнными чертами, с миндалевидными глазами необычно яркого цвета – изумрудного, как у псоглавых – было экзотически красивым, хотя, казалось, несло на себе след печали и усталости. Анирет доводилось видеть эльфов и раньше – до недавних событий их немало гостило в столице. Она помнила, что уроженцы Данваэннона носили длинные волосы, вне зависимости от сословия. Но тёмные волосы этого эльфа едва пробивались, точно шёрстка щенка, отчего он казался юным и даже немного уязвимым. Когда взгляд царевны упал на его руки, она поспешно склонила голову, чтобы не оскорбить собеседника чрезмерным вниманием к его увечью.
Эрдан Тиири, младший сын королевы, новый эмиссар Данваэннона. Конечно, она узнала его, хотя на приёме видела только издалека.
– Ваше Высочество, для меня честь познакомиться с Вами, – произнесла она на чистом эльфийском. – Ваше присутствие, безусловно, украсит двор Апет-Сут.
– Для меня честь ещё бо́льшая увидеть Вас, – мягко ответил эльф, пряча уже своё пристальное внимание за доброжелательной учтивостью. – Я наслышан о Ваших талантах и мудрости, но никто не предупредил меня о Вашей ослепительной красоте, достойной песен бардов.
Анирет чуть улыбнулась. Такая последовательность комплиментов показалась ей более приятной, чем просто дань внешности. И следующую фразу она произнесла уже теплее:
– В это неспокойное время мы благодарны за Ваш выбор и Ваше присутствие. Освежающий ветер из зачарованных лесов сумеет остудить разгорающийся жар угрозы.
– Я сделаю всё, что в моих силах, – с лёгким поклоном ответил Эрдан. – Ваш… Ваша семья спасла меня. Я обязан Эмхет слишком многим, чтобы не желать помочь.
Царевна отметила про себя оговорку. Она не решилась спрашивать, что произошло, но, воспользовавшись предлогом уйти с праздника, предложила:
– Не возражаете, если мы перенесём наше общение в более спокойное место? Я могу показать Вам императорские сады.
– С превеликим удовольствием.
Гул голосов остался позади. Ночная прохлада и тишина, нарушаемая только хором цикад и редких ночных птиц, приняла их в свои объятия.
Перейдя на рэмейский, они вели беседу о чудесах столицы и особенностях культур обоих народов. Эрдан оказался приятным и ненавязчивым собеседником. Несмотря даже на общее настроение этого дня, он понравился Анирет. Этикет не позволял им пока перейти к темам, которые действительно хотелось обсудить – как она чувствовала, у принца тоже были вопросы, время для которых ещё не пришло. Но в целом разговор получился приятным, разве что внимание младшего Тиири несколько смущало. Он как будто присматривался к ней, хотя, разумеется, не переходил границ. Что ни говори, воспитание высокорождённых было безупречным. Правда, поговаривали, что и удар в спину они наносили с той же безупречной учтивостью.
Беседуя с Эрданом, царевна невольно подумала, что и Хэферу он бы понравился – тонкий ум, уважение, не приправленное лёгкой брезгливостью к цивилизации, история взаимоотношений с которой складывалась ох как непросто. Потом Анирет вспомнила, что этот высокорождённый был знаком с её старшим братом – Хэфер сопровождал дядюшку Хатепера в Данваэннон в нескольких посольских миссиях. Но упоминать об этом вслух девушка, конечно, не стала, только поддержала новый виток беседы, в данный момент – об экзотических растениях императорского сада, которые не приживались по ту сторону гор без чуткого внимания друидов.
– Ага, уже познакомились! Хорошо, что сады императорского дворца – это всё-таки не зачарованный лес вокруг Даэннана. И так еле нашёл, – со смехом проворчал Хатепер, нагоняя их.
Анирет обернулась, и они остановились, дождавшись, пока дядя присоединится к ним. Вопреки всему, вопреки даже засевшей внутри обиде царевна не могла относиться к нему без тепла, без нежности. И не могла поверить, будто скрыл что-то от неё он из злого умысла. Что заставляло её так думать – наивность, привычка?.. Но ведь это был всё тот же дядюшка Хатепер, во многом заменивший ей родителей!
– Не то чтобы мы прятались, господин Хатепер, – улыбнулся Эрдан. – А сады, безусловно, великолепны. Мне и прежде нравилось проводить время здесь, но сопровождать госпожу царевну – невероятное удовольствие и высокая честь.
– Безусловно, – усмехнулся дипломат. – Но я хотел бы похитить у тебя это удовольствие и честь – если племянница, конечно, не против и удостоит меня своей компанией.
– Не против, – покачала головой Анирет и добавила по-эльфийски: – Благодарю за чудесную беседу, Ваше Высочество. Возможность побеседовать нам ещё представится, и не одна – Ваш дом ведь теперь во дворце Апет-Сут.
– И теперь пребывание здесь станет ещё приятнее, госпожа моя царевна.
Эрдан поклонился, позволил себе коснуться губами её пальцев – на эльфийский придворный манер – и направился обратно к дворцу. Глядя ему вслед, царевна тихо спросила:
– Что с ним произошло?
– Долгая история. И печальная, – вздохнул Хатепер. – Он подвергся нападению на рэмейской земле… стал жертвой того же заговора, что и наш Хэфер. И если б не Ренэф, мы бы, возможно, так и не нашли его…
Коротко он рассказал ей о пугающей участи эльфийского принца, о перехваченном посольстве и долгом плену. И несмотря на тепло этой ночи, Анирет ощутила холод внутри, а от собственного бессилия стало тошно. Как же о многом она не знала! Как многое проходило мимо неё! И ни на что она не могла толком повлиять.
Как только Эрдан скрылся за деревьями, и они остались одни, Хатепер вдруг обнял её, крепко прижал к себе.
– Прости меня, – прошептал он. – Прости…
Первый порыв отстраниться уступил место той же нежности. Не доверять ему, его искренности Анирет не могла. Событиям последних месяцев было не стереть все годы, которые дядя был рядом с ней.
– Твоё назначение – не такая уж неожиданность, – мягко возразила она.
– Я так ценю твоё доверие, и при этом вынужден…
– Объясниться с Ренэфом будет сложнее, – прервала Анирет ненужные оправдания. – Почему это торжество проходит без него? Напиши ему сам. Пусть узнает почти из первых рук – ему это нужно. Как было нужно и мне.
– Уже написал. Я разве мог иначе?
Анирет посмотрела ему в глаза и поняла вдруг, что весь этот день, всё это торжество он принимал именно как долг, необходимость – не радость, не исполнение тайного желания.
– И верно, не мог, – тихо согласилась она.
Улыбка дяди показалась ей вымученной. Под руку они пошли глубже в сад, держась в стороне от шумного празднования.
– Да, я не понимаю, что происходит на самом деле… но сколько ещё это будет продолжаться? – Анирет старалась говорить спокойно, но внутренняя горечь всё равно прорывалась.
– Владыка повелит тебе остаться рядом с ним. Возвращение на остров Хенму откладывается. Ты понимаешь, что это означает, – Хатепер серьёзно посмотрел на неё. – Его выбор остаётся прежним. И мой будет таким же.
– И ведь ни ты, ни я на самом деле не хотели этой власти…
– Но мы оба знаем, что такое долг, и исполним его до конца.
Царевна и сама не сказала бы лучше.
– Завтра я должен покинуть Апет-Сут… скорее всего, на продолжительный срок.
– Почему? – встревоженно спросила Анирет. – Сейчас ты нужен здесь, как никогда!
Хатепер отвёл взгляд.
– Помнишь, Хэфер тоже совершал такое путешествие… чтобы заглянуть в каждый уголок Обеих Земель. И…
Анирет остановилась, высвободила руку.
– Ты можешь не говорить мне всего, но хотя бы не лги. Ты ведь не в паломничество отправляешься… а уладить что-то важное, о чём нельзя говорить.
Хатепер не ответил, да ответ и не требовался. Взяв её за руку, он погладил кончиком пальца кольцо, подаренное Нэбмераи.
– Я не оставляю тебя здесь одну, и от этого мне спокойнее. К тому же, ты нужна отцу. Не только ради тебя и твоей будущей роли – ради него. Не так уж многое напоминает ему о том, что значит быть живым… а тебе это под силу. Пригляди за нашим Владыкой, звёздочка.
Анирет кивнула, невольно вспоминая первые дни, когда они только получили весть о гибели Хэфера, и несокрушимый столп Империи – Владыка Секенэф – дрогнул.
Но просьба дяди ей совсем не понравилась. Он говорил так, словно мог не вернуться.
Она решила не обсуждать с ним своё пребывание в Обители, встречу с Инени, последующий разговор с супругом. И без того слишком много лежало на плечах Хатепера Эмхет. Наверное, впервые он не казался ей всесильным, всезнающим – перед лицом того, с чем они столкнулись теперь. Потому она произнесла то, что услышать ему сейчас было гораздо нужнее:
– Я люблю тебя, – и обняла дядю, коснулась губами его щеки. – Всё тебе будет по силам, куда бы ты ни направился. Видят Боги, я так хочу помочь тебе…
– Знаю, милая, – ответил он неожиданно растроганно. – И поможешь. Как и мой брат, в тебе я вижу нашу надежду.
– Этого недостаточно, – возразила Анирет. – Недостаточно просто быть, – и закончила мысленно: «Пришло время действовать».
* * *
Хатепер поднял голову, глядя на сине-золотые по краям паруса «Серебряной» с выписанным в середине Оком Ваэссира. Его прекрасная верная ладья, служившая ему столько лет, отбывала в Верхнюю Землю, чтобы потом проделать путь от верхних порогов до Дельты. Но сам он тайно сойдёт в ближайшем же от Апет-Сут порту, отправится совсем другим путём, и Унаф заменит его. Как долго тайна останется тайной, никто не мог предсказать, но, по крайней мере, пока народ будет спокоен – новый наследник никуда не исчез.
В последний раз Великий Управитель посмотрел на императорскую семью, торжественно провожавшую его, на пышную свиту. Прощаясь с ним лично ещё во дворце, Секенэф не позволил себе лишних эмоций, только напомнил о своём приказе: осведомители Хатепера теперь должны будут отчитываться ему, даже не царице, помогавшей в расследовании. Амахисат прощалась теплее, уже не надеясь отговорить его, только просила быть осторожнее. Анирет же искренне пожелала ему возвращаться скорее.
Но как скоро он сумеет вернуться, и вернётся ли вообще? Когда ладья отходила от пристани, некстати вспомнился сон Секенэфа. Сбросив тяжёлые смутные предчувствия, Хатепер решительно прошёл к носу ладьи. Непривычно, сложно было оставлять столько дел брошенными, незавершёнными, но здесь было кому заняться ими, подхватить. А вот там, куда он направлялся, заменить его не мог никто.
Вглядываясь в сверкающую гладь Великой Реки и смыкающийся над ней индиговый горизонт, Хатепер украдкой коснулся скрытого под туникой кольца.
«Я уже иду, Ллаэ…»
Глава 47
Несмотря на царившее между двумя державами напряжение, посольство приняли радушно. По приказу королевы, Иарит и её свиту торжественно встретили ещё в живописном порту Каладхи, раскинувшемся у скалистых холмов, где море казалось не бирюзовым, а седым. Прибытия делегации словно только и ждали и с почестями препроводили в Даэннан. Как и название королевства, имя города восходило к имени главной Богини эльфийского пантеона Данвейн, воплощавшей в себе, согласно официальной религии, всех прочих Богинь. Кланы Данваэннона признавали земли столицы нейтральными, но так или иначе город был поделен по сферам влияния незримыми границами.
Путь занял несколько дней – Иарит хорошо помнила его. По дороге к ним примкнули ещё два вооружённых отряда Её Величества – конники и лучники. Как пояснил страж, возглавлявший главный отряд сопровождения, Пресветлая очень ждала вестей из-за гор и велела доставить гостей разве что не на руках, чтоб ни одной лишней трещинки на рогах бесценных послов не образовалось. Для Иарит же это стало определённым знаком – эльфы редко когда что-то говорили напрямую, и такая предосторожность означала как раз, что жизни послов и правда могли быть под угрозой.
Впрочем, до резиденции Пресветлой они добрались без происшествий, следуя по широким трактам, бежавшим между изумрудными холмами, где паслись стада, мимо бескрайних возделанных полей и сквозь вековые леса, окружавшие каждый крупный город эльфийского королевства. Дорога по трактам, соединявшим ключевые поселения, была длиннее, но и впрямь безопаснее, чем лесные тропы.
Даэннан раскинулся на краю зачарованных чащоб. Здесь сходились несколько небольших рек, и на холмах, обнимавших столицу с запада, звенели водопады. Издревле эльфы предпочитали строить из дерева, стараясь, чтобы их жилища вписывались в изначальный природный ландшафт. Исключение составляли древнейшие их строения, из камня – дольмены друидов и Круги Стоящих Камней, вполне сравнимые с первыми святилищами Таур-Дуат. Позднее же эльфы многое переняли от своих союзников из-за гор – процесс обучения и освоения был обоюдным. Каменное зодчество стало основным искусством, которое они почерпнули от рэмеи, но переделали под себя. Рэмейской монументальности эльфы предпочитали лёгкость, и их каменные строения изобиловали арками и резьбой.
Посольство сопроводили до королевской резиденции, лежавшей в сердце Даэннана. Это было самое высокое каменное здание города, светлое, трёхуровневое, с открытыми террасами, стрельчатыми арками и колоннами, похожими на изящные стволы деревьев, увитые лозами. С одной стороны дворец обнимала дубовая роща, с другой – ухоженный сад, спускавшийся ступенями к воротам. К воротам выходила и центральная дорога, пересекавшая всю столицу.
В этом дворце Пресветлая собирала гостей, принимала послов, созывала малые советы. А вот Совет Высокорождённых полным составом предпочитал собираться в так называемом Сосновом Зале, под открытым небом, поскольку не всем эльфам по душе были замкнутые пространства даже самых изысканных дворцов. Но в Сосновый Зал чужаки почти не допускались – Иарит довелось побывать там только однажды, когда она сопровождала Хатепера. И это было величайшей честью, данью заключению долгожданного мира с Империей Таур-Дуат. Да, королева никогда не забывала, кто помог ей занять трон.
Но была и другая королевская резиденция, или скорее – храм, поскольку никто из эльфийских правителей не решался по-настоящему поселиться там. Дворец Звёздного Света располагался в сердце зачарованных чащоб за Даэннаном, в одном из самых древних Мест Силы эльфийских земель. По легендам, его построили первые потомки фэйри, а кто-то говорил, что и сами фэйри. Как бы то ни было, он находился на одном из так называемых Перекрёстков, как и Круги Стоящих Камней. Планарные Святилища рэмеи тоже стояли в таких местах, где сама реальность истончалась, и Планы Бытия были ближе друг к другу.
Каждый высокорождённый хотя бы раз в жизни совершал паломничество во дворец Звёздного Света. Как выглядело это место, можно было судить только по гравюрам и гобеленам, да по песням бардов. Даже простых эльфов туда особо не допускали, а уж рэмеи и людей – подавно. Хотя Иарит была уверена – Хатеперу довелось побывать и там. В эльфийские чудеса он успел окунуться по самые кончики рогов. Того и гляди в следующей жизни эльфом переродится, и род Эмхет потеряет великого дипломата – как подшучивала над ним сама Иарит.
Посол сомневалась, что в честь прибытия их делегации будут созваны главные представители всех кланов. Стало быть, приём состоится не через месяц-два, когда все съедутся в столицу, а возможно уже в течение ближайшей декады. Да и в любом случае, влиятельные роды Данваэннона всегда держали в столице кого-то из своих, поэтому всё, что произойдёт, дойдёт до глав кланов. Без их ведома здесь даже птицы в лесу не пели.
Посольство разместили в гостевом крыле со всеми удобствами. Иарит успела проверить и убедиться, что о её небольшой смешанной свите, состоявшей преимущественно из рэмеи, но также включавшей людей и эльфов, успели должным образом позаботиться. Её эльфов здесь уже не считали своими – слишком долго те прожили в Таур-Дуат – и относились к ним как к гостям. События последнего года изменили кое-что в сложившихся отношениях. Часть эльфов, выбравших земли Империи своим домом, предпочли вернуться в Данваэннон и попытаться построить жизнь здесь, заново. Но бо́льшая часть осталась – как раз с ними в основном и имела дело Иарит, когда защищала их права и не позволяла разгораться спорам и беспорядкам. Увы, когда ситуация становилась неспокойной, народ частенько вымещал гнев на тех, до кого мог дотянуться, а не на тех, кто этого и в самом деле заслуживал. Да, прав был Хатепер, когда сказал, что эта миссия лежала непосредственно в сфере её интересов. Если, не дайте Боги, новая война разгорится, пострадают те, за кого она отвечала, те, кто смотрел на неё с надеждой, зная, что она чтит Закон, единый для всех – и тех, кто был рождён под властью Владык Эмхет, и тех, кто выбрал вступить под защиту этой власти позже.
Рэмеи настроилась на ожидание. Как бы ни ждали её здесь, какими бы срочными ни были её вести – эльфы ничего не делали быстро, и каждое официальное действие требовало многоэтапного согласования. То, что пир в честь прибытия посольства назначили уже на следующий день, было чрезвычайно дружественным жестом. Ну а в этот вечер прибытия изысканную традиционную трапезу из свежепойманной дичи, тушёной с овощами по сезону, подали в покои.
Воду для омовения принесли быстро, со всем уважением к рэмейским традициям. А пока Иарит смывала дорожную пыль и морскую соль, которая после путешествия, казалось, уже просто въелась в кожу, молчаливые служанки накрывали на стол. Леди посол считалась высокой гостьей самой Пресветлой, стало быть, можно было не бояться яда в вине и пище. Хотя, в Данваэнноне никогда не знаешь наверняка, и всевозможные противоядия рэмеи предпочитала иметь при себе. Да и тело своё она тренировала под руководством целителей не просто так – привыкание к ядам было мучительным, но стоило того.
Иарит усмехнулась своему отражению в высоком зеркале, расчесала мокрые волосы и натянула длинную светлую тунику из тонкой шерсти, не сковывавшую движений. Удобно и тепло. По эту сторону гор было значительно прохладнее.
Сегодня можно было не усердствовать с нарядами – к ней никто не присоединится, кроме доверенной служанки. Да и ту Иарит отправила перепроверить, надёжно ли заперты засовы на сундуках с дарами, и ничего ли не потерялось по дороге.
Посол вышла из спальни в гостиную. Покои были более чем достойны её высокого положения. Деревянная мебель была украшена тонкой резьбой, стены – гобеленами, которыми славились эльфийские мастерицы, и даже занавеси на больших окнах украшала вышивка с любимыми здесь растительными мотивами. Светловолосые девушки в почти одинаковых струящихся нарядах нежно-сиреневого цвета почтительно поклонились ей, как по команде.
– Благодарю, можете идти, – с лёгкой улыбкой проговорила им Иарит по-эльфийски.
В неофициальной обстановке она предпочитала уединение, чтобы как следует обо всём поразмыслить, и не любила, когда ей прислуживают за столом, если дело было не на пиру. Это только отвлекало от стройного потока мыслей.
Девушки, поняв, что в их помощи не нуждаются, растерянно переглянулись и потянулись к двери. Рэмеи села в резное кресло, окинула взглядом многочисленные блюда, справиться с которыми без помощи своих воинов вряд ли смогла бы. Краем глаза она увидела, что одна из эльфей задержалась, притом что дверь уже мягко захлопнулась за остальными.
Иарит ничем не показала своей настороженности. Тонкое лезвие было спрятано под туникой – крепилось ремнями к ноге. Достать его в случае нужды было совсем нетрудно – гораздо быстрее, чем кликнуть стражей с порога.
«Годы и последние события впрямь сделали меня чересчур подозрительной», – подумала рэмеи и изогнула бровь, выжидающе глядя на девушку.
Эльфея вдруг приложила тонкий палец к губам и провела ладонями по лицу. Точно рябь пробежала по поверхности воды, и воздух дрогнул, смещая зримое. Каскад светлых волос потемнел, завиваясь крупными кольцами. А когда эльфея отняла ладони – на Иарит смотрело прекрасное лицо без возраста. Эти точёные черты и взгляд тёмно-зелёных глаз, хранящий тайны зачарованных чащоб, знал, наверное, каждый в Данваэнноне.
Ллаэрвин Тиири Серебряная Песнь, мать народа наследников фэйри, Пресветлая королева Данваэннона. Само волшебство изумрудных холмов и тенистых лесов, воплощённое в образе хрупкой женщины.
Взвившись на ноги, рэмеи склонилась в глубоком поклоне, попутно отругав себя: «Стареешь, Иарит! Хатепер бы был разочарован». Столько времени она училась чувствовать гламур… и в нужный момент даже не потрудилась использовать внутренний взор.
– Времени у нас немного, – тихо проговорила королева по-рэмейски, проходя к столу и садясь, жестом пригласила Иарит сесть рядом. – Прошу тебя говорить сейчас сколь возможно открыто и быстро, отбросив почести, Иарит из рода Ниут. Мы ещё успеем обменяться любезностями на пиру и на приёме. И о многом я не смогу спросить тебя, когда придёт час нашей официальной встречи.
– Я понимаю, Ваше Величество, – чуть слышно согласилась рэмеи по-эльфийски, постаравшись, чтобы хвост не дёргался от волнения – всё-таки встреча была неожиданной! – и перешла на родное наречие. – И не все вести я смогу передать тебе открыто, Владычица.
– Где старший царевич Эмхет? – лицо эльфеи оставалось бесстрастным, но во взгляде отразилась скрытая тревога.
К этому вопросу Иарит, конечно же, была готова.
– Владыка Обеих Земель, да будет он вечно жив, здоров и благополучен, задержал своего брата по неотложным делам. И с прискорбием господин Великий Управитель вынужден был отказаться от этой, безусловно, желанной поездки, назначив меня… – рэмеи сделала паузу и чуть улыбнулась. – Так я скажу тебе в тронном зале, госпожа. В действительности же… Он ищет встречи с тобой. Уже в дороге, Владычица. Тебе известно, какими путями он направится.
– Слава Богам, – лёгкая улыбка королевы отразила улыбку самой Иарит.
– Хатепер принесёт основные вести. Но главное, что он просил меня передать тебе: он не забыл уговор. И в послании ты найдёшь его знаки.
То, что промелькнуло в глазах королевы, Иарит не сумела прочитать, хоть и знала о том, что связывало Хатепера Эмхет с Ллаэрвин Тиири.
– Надеюсь, вы оба несёте вести о мире… – сказала, наконец, Пресветлая.
– Таково истинное желание Дома Владык, – заверила её Иарит. – Более всего мы желаем мира, как и прежде.
Рэмеи начертила на столе между ними символ, которому научил её дипломат. Ллаэрвин задержала взгляд на невидимом знаке и начертила схожий – согласие, поддержку.
Иарит не стала дожидаться тяжёлого вопроса, которым королева мучилась, пусть и не показывала этого.
– Владычица, мы очень долго не знали о прибытии твоего сына, – печально сообщила она.
Лицо Ллаэрвин застыло – привычная маска надёжно скрыла боль от посторонних.
– Лишь недавно нам стало известно: он – жертва того же заговора, что и наш наследник трона, – продолжала посол. – Теперь все силы брошены на его поиски. Сам Владыка ищет царевича Эрдана.
