Я недолго думала – и назвала свой адрес. Точнее, Ромин адрес – больше мне деваться было некуда.
На этот раз мы доехали без проблем.
Машина остановилась перед знакомым домом.
Я полезла в карман за кошельком – и случайно мне в руку попался какой-то незнакомый предмет.
Это была металлическая бирка, узенький жетон из серебристого металла. Я этот жетон никогда прежде не видела.
Хотя, впрочем…
Я вспомнила странного бомжа во дворе-колодце, вспомнила, как в его руке что-то блеснуло тусклым серебром…
Выходит, он все же сунул мне в карман свою вещицу…
Я внимательнее взглянула на жетон.
Похожие жетоны носят на шее солдаты в кино, на них обычно выбиты какие-то цифры – личный номер, что ли.
Но на этом жетоне не было цифр, вместо них было выгравировано странное слово: AREPO.
Это было одно из тех слов, которые бормотал бомж. Одно из слов, намалеванных масляной краской на железной двери.
И тут я вспомнила, где еще видела это слово.
Я вспомнила минувшую страшную ночь, вспомнила, как таксист высадил меня посреди промзоны, посреди метели, сквозь которую смутно проглядывала красноватая вывеска. Как огромный красный светящийся глаз затаившегося в метели чудовища.
Я пошла на эту тускло светящуюся вывеску как на единственный признак человеческого присутствия в этом безжизненном, пустом, безлюдном районе, в этой снежной ночи – и когда я подошла достаточно близко, чтобы различить красные светящиеся буквы – я прочла то же самое слово: AREPO.
Сейчас, посчитав, что на свете существует множество необъяснимых вещей, я только пожала плечами.
КАМЕНЬ
– Господин! – Финикийский раб, смуглый темноволосый юноша с темными оленьими глазами, торопливо вошел в перистиль и окликнул своего хозяина: – Господин, нужно уходить!
Марк Сульпиций, худощавый патриций с тяжелым подбородком, стоял возле каменной плиты, расчищая ножом проступающую на ней неразборчивую надпись.
Он неохотно оторвался от своего занятия, повернулся к юноше:
– О чем ты говоришь, Памлоний?
– Большая гора дымится! Госпожа Валерия, супруга Клавдия Нумидия, виноторговца, еще вчера говорила, что нас ждет большая беда! Господин, нужно уходить!
– Госпожа Валерия та еще пророчица… – отмахнулся хозяин. – Если верить всему, что она говорит…
– Но господин, все ваши соседи уже покинули свои дома! Все ждут ужасного землетрясения! Все говорят, что большая гора, которая спала тысячу лет, просыпается…
– Все говорят, все говорят! – раздраженно перебил его хозяин. – Нельзя слушать то, что говорят на базаре! Если большая гора ждала тысячу лет – она подождет еще немного! Разве ты не видишь, что я занят? Я нашел на этой плите древнее заклинание, которое принесет мне власть и славу!
– Господин, но только взгляните на гору…
Марк Сульпиций невольно взглянул туда, куда указывал ему финикиянин.
Двойная вершина Везувия и правда курилась, над ней поднимался черный дым, окрашивая виноградники на склонах горы в мрачные, трагические цвета. Дым на глазах становился гуще и темнее, вот в глубине его вспыхнул багровый сполох…
– Я всегда успею уйти! – проворчал Марк Сульпиций. – Позови лучше Филиппа! Я хочу показать ему эту надпись!
Филипп был греческий раб, образованный и умный, который ведал библиотекой Марка Сульпиция.
– Но, господин… – замялся финикиец.
– Что такое? Что ты мнешься? Я велел тебе всего лишь позвать Филиппа!
– Но, господин, Филипп ушел.
– Что значит «ушел»? Куда ушел? Почему?
– Он ушел из города. Он тоже боится гнева большой горы…
– Он ответит мне за своеволие! Пошли за ним слуг! Вели догнать его! Вели вернуть!
– Господин, все слуги тоже ушли… убежали. Господин, вам тоже нужно уходить!
– Все с ума посходили!
– Господин, уходите, пока не поздно!
Над вершиной Везувия полыхнуло багровое пламя. Черное облако стало еще больше, оно развернулось, как траурное знамя, и поплыло в сторону города.
– Глупости, – проворчал Марк Сульпиций. – Уйти я всегда успею…
Он снова склонился над плитой, принялся скрести ее ножом.
Буквы одна за другой проступали на камне.
SATOR AREPO…
Марк Сульпиций принялся за следующее слово.
В воздухе закружились черные снежинки. Одна из них упала на щеку патриция. Он смахнул ее рукой, крикнул, не отрываясь от своей работы:
– Памлоний! Принеси мне вина!
На его призыв никто не отозвался. В доме царила тишина. Зато со стороны Везувия доносился приглушенный рокот, похожий на рычание огромного зверя.
– Все сбежали! – проворчал Марк Сульпиций. – Жалкие трусы! Идиоты! Ну ничего, я без них прекрасно обойдусь. Я прочту это древнее заклинание – и обрету такую власть, какая им и не снилась… власть бо?льшую, чем у императора!
Он еще поработал ножом – и на плите проступило следующее слово. Теперь можно было прочесть:
SATOR AREPO TENET…
Небо над головой Марка Сульпиция еще больше потемнело, как будто раньше времени наступили сумерки. Черные снежинки падали все гуще и гуще, они уже покрыли землю толстым слоем.
Патриций покосился на черные небеса. Густую мрачную тучу то и дело прорезали молнии. Ему показалось, что он увидел в туче страшное, перекошенное гневом лицо. Лицо жестокого, мстительного божества.
Он отвернулся и с новой силой принялся расчищать плиту.
Стало тяжело дышать, воздух стал горячим и горьким, как в серных банях. Откуда-то сзади донесся грохот.
Патриций испуганно оглянулся – и увидел, что недалеко от него упал с неба большой черный камень, разбив мраморного купидона.
Марк Сульпиций спешил. Надпись на плите постепенно проступала, буква за буквой.
Наконец он смог прочесть еще одно слово.
SATOR AREPO TENET OPERA…
Сердце Марка Сульпиция забилось от волнения. Он много слышал об этом древнем заклинании, слышал, что в нем скрыта древняя могущественная тайна. И вот оно перед ним… еще немного… осталось расчистить последнее слово – и он может прочесть его, может понять, какая сила в нем скрыта.
Но не опоздал ли он?
Может быть, раб был прав и нужно было бежать из города, пока не поздно?
Он прочел надпись еще раз. Он слышал, что это заклинание симметрично, как отражение в зеркале. Тогда последнее слово можно узнать, перевернув первое. Он прочел фразу снова – от конца к началу.
Но все же нужно расчистить плиту до конца…
Марк Сульпиций спешил, как будто от этой работы зависела его жизнь. Он почти закончил расчищать плиту, когда у него мелькнула неожиданная мысль. Кажется, он близок к разгадке тайны этого заклинания…
Все дело в том, что…
Додумать эту мысль до конца он не успел.
С небес упал еще один черный камень – и разбил его голову.
Кровь Марка Сульпиция обагрила плиту с расчищенной надписью…
Послышался удар грома – и в этом грохоте, казалось, можно было расслышать голос, который громко произнес:
SATOR AREPO TENET OPERA ROTAS…
В квартире, где мы худо-бедно прожили с Ромой почти два года, никого не было.
Ну да, сегодня будний день, Рома на работе. Хоть с этим повезло.
В квартире был ужасающий беспорядок, когда только он успел это устроить? В прихожей валялись грязная обувь и Ромина куртка с оторванной вешалкой. В комнате тускло белела незастеленная постель и были вывалены на пол все вещи из шкафа.
На кухне пахло горелым, и на полу я увидела лужу коричневого цвета. Все ясно: пролил кофе.
Ромка проспал, ведь сегодня никто не будил его в срок. И кофе никто не заваривал и не подкладывал чистую рубашку.
Я представила, как он мечется по квартире, чертыхаясь и натыкаясь на мебель, и немного приободрилась.
Все, голубчик, теперь всегда так будет, потому что я тут больше не останусь ни за какие коврижки. Разве что Ромка найдет себе какую-нибудь дуру, но это вряд ли. Вряд ли его квартира будет действовать на кого-то другого, а ведь это – главная причина, отчего я продержалась так долго. Но всему есть предел.
Прежде всего я с отвращением скинула грязную одежду и решила принять душ.
Забыла сказать, за эти два года мне удалось убедить Рому сделать в квартире кое-какой минимальный ремонт и перепланировку, так что ванная была теперь попросторней и влезла туда приличная душевая кабинка.
После душа жизнь показалась не то чтобы сносной, но не такой противной.
Еды в доме не было никакой – вчера я не успела сходить в магазин, потому что занималась подготовкой к походу в ресторан.
Вот черт меня дернул согласиться! Ведь не хотела же идти, так надо было послать Ромку подальше с его корпоративом. Все равно ничего хорошего из этого не вышло.
Я с грустью взглянула на пальто, брошенное в прихожей. После всех моих ночных приключений оно годится только на помойку. Жалко, может, все же в химчистке сумеют что-то сделать?
Затем я позвонила тому человеку, который обещал сдать мне квартиру. Он ужасно извинялся и невнятно бормотал, что ремонт не закончен, что еще пару дней – и все будет сделано, что он не виноват, это мастера задерживают.
Мне хотелось заорать, что я не могу ждать два дня, что меня тошнит от Ромки с его хамством, я еле удержалась, сообразив, что незачем вмешивать постороннего человека в свои проблемы. Еще подумает, что я скандалистка, и вообще откажет от квартиры.
Ладно, перетерплю, а пока вещи соберу не торопясь.
И только я вытащила чемодан и стала складывать туда белье и одежду, как в дверях заскрипел ключ.
Я поскорее запихнула чемодан за шкаф и выскочила в прихожую.
На пороге стоял Рома (кому еще и быть-то?) и удивленно таращился на меня.
– Это ты? – спросил он.
– Ага, а ты думал кто? – ответила я в таком же духе.
– А где ты была всю ночь?
– Не твое дело! – ответила я.
Не то чтобы мне хотелось с ним ругаться, просто раз я решила уже с ним расстаться, то незачем теперь сглаживать углы. Ромино хамство надоело мне хуже горькой редьки, а вспомнив про вчерашний скандал, я совсем озверела.
В конце концов, все мои неприятности только из-за него. Если бы Ромка не разорался вчера и не начал обзывать меня разными словами, я бы не ушла, не села в такси и так далее…
С другой стороны, начнет он опять орать, я не спущу, дойдет до драки, а Рома не в моей весовой категории, хоть и похудел порядочно. Так что я решила не заедаться.
