– Нет, не знаю.
– Нос! Да, мистер Браун?
Браун засмеялся, а через мгновение к нему присоединились Джейкобс и Спунер.
– Робби, давай ты не будешь приставать.
– Да он не мешает, – сказал Браун. – Даже помогает. Да, молодой человек?
Роберт покраснел от гордости и смущения.
– Мистер Браун говорит, что все надо вынюхивать. И еще он рассказывал, что делает. Сначала он прорубил отверстие, а потом начал копать, чтобы понять, есть там что-то или нет.
– И что же говорит ваш нос, мистер Браун? – спросила я.
Браун нагнулся, взял пригоршню земли и растер ее пальцами.
– Видите, какая рассыпчатая. Это от первоначальной копки – смешали землю и песок. Так что сначала мы пойдем вширь, потом опустимся на первоначальный уровень – все как сказал господин Роберт. От двух до восьми футов. Там будет понятно по цвету земли. Думаю, она будет темнее, если ее не трогали. Вот там, наверное, и будет погребальная камера. Такой прямоугольник более светлой почвы, что-то вроде люка.
– Не знаете, курган уже вскрывали?
– Пока рано судить. Но мы уже кое-что нашли.
Он отошел к чему-то длинному и серому и пнул его ногой.
– Что это такое?
– Камень, миссис Претти. На него-то я, видимо, и наткнулся этим вашим… инструментом. Начало положено, но будем надеяться, что нам удастся обнаружить что-нибудь посущественнее.
Я пошла обратно в дом. Обернулась, но Брауна не увидела. Видимо, он продолжил копать. Я заметила только блеск лопаты и землю, подлетающую в воздух.
В семь часов я поднялась наверх, чтобы переодеться к ужину. В спальне меня ждала Эллен – крупная девушка с необыкновенно бледными пальцами. Видно, дело в плохом кровообращении. Зимой ей вечно холодно. К нам в дом она устроилась два года назад, и тогда она показалась мне какой-то нерасторопной. Но на деле она оказалась весьма шустрой и внимательной. Одна беда: недавно она начала пользоваться весьма крепкими духами – сладкими и резкими.
Она стояла возле открытого шкафа. Внутри – множество платьев, многие из которых до сих пор висели в своих муслиновых чехлах.
– Что хотите надеть сегодня, мэм?
Я указала на одно из платьев без чехла. Особенно наряжаться необходимости у меня не было.
– Снова зеленое шелковое, мэм? Да, вы его любите.
Эллен помогала мне надеть платье и заодно рассказывала о делах прислуги. Поначалу я боялась, что буду уставать от ее болтовни, но наши разговоры мне нравились, и я с нетерпением их ждала. Да и к тому же от Эллен я узнаю гораздо больше, чем смогла бы выведать сама. И нет, она не сплетница, просто искренне интересуется людьми и очень чутко подмечает их особенности.
Правда, про себя она рассказывает не так откровенно. Она несколько месяцев ходила на свидания с парнем из Вудбриджа, но вот уже пару недель как о нем ни слова. Видимо, поссорились.
Когда я оделась, Эллен спросила, не хочу ли я, чтобы она поправила мне прическу. Я ответила отрицательно.
– Давайте тогда расчешу вас, мэм.
– Спасибо, не надо, дорогая.
Интересно, Эллен замечала, что у меня выпадают волосы? Наверняка. И хотя она, конечно, и болтушка, внутренне она прекрасно чувствует, о чем надо молчать. Еще одно из ее достоинств.
В восемь Грейтли постучал в дверь, которая ведет из столовой на кухню. Не перестаю удивляться, как такому костлявому человеку удается стучать так мягко. Как будто на кулаке у него подушечки. Он молча внес супницу, поставил ее на стол.
Грейтли разлил суп и спросил, не хотела бы я послушать новости. Решив, что я скажу «да», он уже подошел к буфету и поднял крышку радио. Но слушать новости мне не хотелось. Наверняка передают что-нибудь тревожное или грустное, а может, и то, и другое. Так что я сказала, что лучше почитаю.
Грейтли ушел, а я открыла отчет Говарда Картера о раскопках гробницы Тутанхамона и прислонила ее к супнице. Все чаще я читаю о прошлом. Моя отдушина. Есть что-то особенно приятное в том, чтобы читать о событиях минувших дней. В отличие от тех, что еще толком не произошли и словно нависают над головой.
И вот я вновь читаю воспоминания Картера о том, как они обнаружили гробницу фараона.
Время как фактор человеческой жизни потеряло свой смысл. Три или четыре тысячи лет, может быть, прошло с тех пор, как человеческая нога в последний раз ступала на пол, на котором вы стоите, и все же вы замечаете признаки недавней жизни вокруг себя – наполовину заполненную чашу раствора для двери, почерневшую лампу, след от пальца на свежевыкрашенной поверхности, прощальную гирлянду, упавшую на порог – кажется, этими вещами пользовались еще вчера.
Грейтли вернулся с основным блюдом – тушеная говядина с морковью. От тарелки вкусно пахло, и у меня начинал разыгрываться аппетит. Отчасти чтобы не сразу браться за еду, я спросила у Грейтли, как дела у его жены, работавшей медсестрой в местной больнице.
– Дела у нее хорошо, спасибо, мэм.
– А у тебя как дела, Грейтли?
– И у меня все хорошо, – проговорил Грейтли.
– Как твой радикулит?
– Дает о себе знать иногда, мэм. Но ничего страшного.
Он ушел, а я сумела проглотить лишь пару ложек, а потом отставила тарелку. Я вновь было принялась за чтение, но никак не могла сосредоточиться. Мысли так или иначе возвращались к Фрэнку. С одной стороны, я почувствовала такое облегчение, что наконец занялась тем, что было для него так важно, а с другой – так я только острее чувствовала, что его рядом больше нет. И вновь мне подумалось, что удивительным образом эти раскопки сродни эксгумации.
И хотя я часто об этом думала, все равно мне казалось, что все как-то забывается. Воспоминания стираются, как бы я ни старалась за них ухватиться. Глядя в книгу, я припомнила: Картер писал, что о том, как он впервые взглянул в гробницу, он ничего толком не помнит. Впечатления сгрудились, и в итоге ни одно из них надолго в голове не удержалось. И через пару месяцев он внезапно с удивлением понял, что память его словно чистый лист.
Лицо Грейтли, убиравшего со стола, как всегда, оставалось невозмутимым.
– Поблагодаришь от меня миссис Лайонс? – спросила я. – Говядина великолепная. Вот только есть мне сейчас что-то не хочется.
– Думаю, все дело в погоде, мэм.
– Да, – согласилась я. – В погоде.
– Я еще вам нужен, мэм?
– Нет, спасибо.
– Тогда хорошего вам вечера.
– И тебе, Грейтли.
Наверху я зашла к Роберту. С недавнего времени по неясным для меня причинам он начал постоянно рисовать гору Маттерхорн. Когда я спросила, почему он ее рисует, он не ответил. Плечи его свернулись, словно он пытался сжаться и скрыться от моего взгляда. Рисунки все были одинаковые, или почти одинаковые – видимо, потому что он переводил их из книжки. Некоторые из них Роберт приколол к стене, и, когда я зашла в комнату, бумага зашелестела от поднявшегося сквозняка.
Роберт спал, скинув почти что все одеяло. Одна нога у него торчала – пальцы уперлись в матрац, а белая пятка, напротив, возвышалась.
Я прикрыла его ногу, затем поцеловала в лоб. Роберт тихонько заворчал во сне или просто вздохнул, но не пошевелился.
На следующий день мне сообщили, что ко мне с визитом прибыл мистер Мэйнард из Ипсвичского музея. Мэйнард – куратор музея и заместитель мистера Рида-Моира. Грейтли сказал, что тот направился сразу к месту раскопок, боясь, что может меня потревожить. Я решила, что тоже пойду посмотрю, как продвигаются дела у мистера Брауна.
Ночью шел дождь, и трава все еще была влажной. Приходилось идти с осторожностью. Послышался крик – мне навстречу несся Роберт. Вокруг головы у него была эластичная повязка, а в нее воткнуты несколько перьев. Я остановилась и стала наблюдать за его приближением. Мне казалось, что он остановится, но он продолжал свой забег – руки раскинуты, рот широко открыт, щеки надуты.
Он добрался до меня, обхватил за ноги, а я вцепилась в его плечи:
– Остановись, милый.
Я боялась, что могу повалиться на спину. На мгновение мне показалось, что он будто не услышал меня или делает вид, что не услышал, и его ноги продолжают бежать.
– Хватит, дорогой, – сказала я еще раз и отстранилась.
Он перестал сучить ногами и смущенно поглядел на меня, будто все вокруг вдруг стало ненастоящим.
– Робби, веди себя спокойно. А то так влетишь куда-нибудь.
– Прости, мама, – ответил он.
Он развернулся и зашагал к одному из отвалов. Чувствуя себя несколько удрученно, я поглядела вслед Роберту, пытаясь по его плечам понять, как он себя чувствует.
Мистер Мэйнард и мистер Браун стояли с той стороны кургана. Первая траншея, шире, чем раньше (там теперь вполне могли поместиться два человека), тянулась до самого центра. Под прямым углом к первой траншее находилась вторая – более узкая, но тоже доходившая до центра.
Мэйнард – суетливый, вечно раздраженный мужчина. Было в нем что-то влажное, наверное, потому что глаза у него вечно будто на мокром месте. При всем желании сказать, что Мэйнард – приятный собеседник, не получится. Но порой, когда он пребывал в особенно хорошем расположении духа, на лице его появлялась слабая, далекая улыбка, как если бы в каком-то сокрытом закутке его мозга он наслаждался влиянием, которое оказывал на других.
Я поздоровалась, и мистер Браун спросил, не хочу ли я поглядеть, что они уже успели сделать. Я ответила, что очень хочу.
– Но ваша обувь, миссис Претти, – сказал Мэйнард печально. – Запачкаетесь.
– Ничего страшного, мистер Мэйнард. Как видите, обувь у меня что надо.
Странное это чувство, когда заходишь в курган. Сильный земляной запах окружил меня. Пахло корнями, сыростью и перегноем. Глиняные стенки блестели от влаги, четко виднелись следы от лопат. А еще хорошо различались земляные слои – широкие полосы по обе стороны от меня. Кое-где стенки уже начали осыпаться, и там в качестве подпорок стояли доски.
В конце траншеи вырыли яму, на дне которой я заметила участок более светлой земли с нечеткими краями. По контуру стояли колышки, обвязанные веревкой. Браун указал на яму:
– Вполне возможно, что это вход в камеру. Хотя кто знает – может, там просто скопилась вода. Иногда черт его разберет.
– Выход очевиден: надо копать дальше, тогда и увидим, – сказала я.
Мистер Браун начал посмеиваться:
– Да, это выход что надо. Я бы тоже такое предложил. Мы с мистером Мэйнардом как раз обсуждали, что делать дальше. Он говорит, надо бы прорыть третью траншею вот здесь, – начал Браун, указывая на ту часть кургана, рядом с которой успели прорыть более узкую траншею. – А мне кажется, что нам здесь хватит и двух.
Я повернулась к мистеру Мэйнарду, который стоял прямо позади.
– По правилам нужно три траншеи, – упрямо проговорил он. – Так мы точно будем уверены, что ничего не упустили. Мистер Рид-Моир всегда настаивает на трех траншеях. Всегда.
– Конечно, мистер Мэйнард, тщательность очень важна. И халтуры мы не допустим. Но в то же время не стоит забывать, что время несколько поджимает.
– Поджимает? – Он глянул на меня своими влажными глазами. – Что-то я не пойму.
– Мы зависим от ситуации, на которую никак не можем повлиять.
Мэйнард несколько раз моргнул, а затем, понизив голос, сказал:
– Вы намекаете на ситуацию в мире, мадам?
– Именно так.
Затем повисла продолжительная пауза. Мистер Мэйнард стоял, совсем не шевелясь, а затем медленно на его лице стала появляться та самая слабая, далекая улыбка.
Я посмотрела на Брауна, который привлек мое внимание. Мы еще немного помолчали, и наконец мистер Мэйнард сказал:
– Скажу мистеру Риду-Моиру, что двух траншей, судя по всему, будет достаточно. Учитывая обстоятельства.
– Большое спасибо, мистер Мэйнард. Вы очень любезны.
Мы с Мэйнардом отправились обратно к дому. Роберт тоже пошел с нами. Я заметила, что он старался держаться на безопасном расстоянии. Каждые несколько шагов он подпрыгивал и издавал пронзительный возглас. Затем бежал вперед, останавливался и ждал, пока мы его нагоним.
– Хороший мальчик, – сказал Мэйнард. – Очаровательный. У вас много внуков, миссис Претти?
– Роберт – мой сын.
Кожа у Мэйнарда – светлая, и сейчас с поразительной скоростью меняла оттенки. Все его лицо и даже уши стали пунцовыми.
– Мне так неловко, простите.
– Не берите в голову, мистер Мэйнард. На вашем месте любой бы так подумал.
В среду утром я, как обычно, отправилась в Лондон. После завтрака Лайонс подогнал автомобиль к главному входу. Он ждал меня в своей темно-синей форме, солнце блестело на пуговицах. Роберт вышел меня проводить. Было слышно, как тяжело я ступаю по гальке, как она шумит под моими ногами. В отличие от Роберта. Его шажков почти не слышно.
– Ты найдешь, чем заняться, пока меня не будет?
– Мистер Браун сказал, я могу помочь с раскопками.
– Да? Смотри только, как бы не…
– Что «не», мама?
Я покачала головой:
– Ладно. Ничего.
