Ну вот, опять я во всем виноват, подумал Артур. Может, если бы я чаще изображал оптимизм, кто-нибудь да поверил бы рано или поздно.
– Может ли кто-нибудь мне ответить, этот компьютер умеет заваривать чай?
На макушке у Левого Мозга загорелся тревожный красный огонек.
– Замолчи, землянин. Слово «чай» запрещено. Стоило тебе произнести слово «чай», и это поставило под угрозу работу всей системы.
Артур натянуто усмехнулся и, шаркая ногами, поплелся на обзорную галерею.
– Пойду посмотрю на эти их лучи смерти. Кому-нибудь что-нибудь принести?
Никто не обратил ни эти слова никакого внимания.
Необходимое пояснение. Слова «Кому-нибудь что-нибудь принести?» являются стандартным-поводом-быстро-выйти-из-помещения и могут использоваться в любых неловких ситуациях – от легкого раздражения и до надвигающейся катастрофы. В той или иной форме аналоги этой фразы имеются у большинства цивилизаций и воспринимаются как чисто риторические, не требующие ответа. Бетельгейзианцы, например, спрашивают: «Никто не слышал шлепка? Как если бы теннисный мяч плюхнулся в тарелку заварного крема? Так никто? Пойду проверю…» На Ятраварте же говорят: «Кто-нибудь слышал звонок в дверь? Готов поспорить, это Пупл. Как всегда, опаздывает. Пойду открою, пока он там соплями не истек».
К облегчению Артура, никто не стал нарушать общегалактического протокола, попросив у него что-либо, так что ему без проблем удалось улизнуть на обзорную галерею и притвориться, будто он вернулся на свой пляж.
Форд постучал пальцем по пульту и с наслаждением послушал «дзынь».
– Давненько я не слышал этого звона, Заф. Ну, ты понимаешь. Звуки, штуки… Ты их забываешь нафиг, а потом видишь или слышишь, и только тогда понимаешь, как много они для тебя значили. Странно, блин – и куда деваются эти воспоминания, когда ты о них не думаешь?
Зафод не долго мучился над ответом.
– Я всегда считал, что мои воспоминания находятся по ту сторону коридора, в голове номер два. А когда они мне нужны, голова номер два всегда мне их перебросит.
– Ух ты. Вот это типа да! Примерно то, что я хотел сказать. Кстати, ребята, друг другу типа в глаза смотрите при этом?
– Абсолютно нет, – возмутился Левый Мозг, подпрыгивая с такой энергией, что его не могло удерживать гироскопическое поле. – Он несет полный вздор. У нас одинаковая кора мозга.
Форд заплясал вокруг шара, приблизив к нему растопыренные пятерни на манер заклинателя.
– Конечно, но мозг-то у тебя. Разве не ты, умник, подцеплен к невероятностному движку?
Левый Мозг не удержался от самодовольной ухмылки.
– Это так. Двигателем управляю я. Он теперь – часть меня. Я любой его чих чувствую.
Взгляд у Форда слегка остекленел, хотя окончательно осмысленности не терял.
– Тогда объясни мне, дружок, почему я тебя и ожидал?
Левый Мозг так и застыл.
– Чего?
– Ага! Так и есть, умник бесштанный! Я знал, что вы, ребята, появитесь.
– Но это вздор! Как ты мог знать? Шанс того, что единственная во Вселенной личность, способная вас спасти, появится именно тогда, когда вам это нужно, равен одному к ста пятидесяти миллиардам. Впрочем, для невероятностного привода это расклад приемлемый.
Форд только ухмыльнулся.
– Зависит от того, как считать, приятель.
– Существует только одна методика подсчета, – упрямо настаивал Левый Мозг.
– Ох, да нет же, – заявил Форд тоном человека, слишком долго прожившего в дешевых гостиницах без денег на телевизор, по причине чего вынужден читать собственный путеводитель. – Считать можно много как. Вон, у Вл'ургов вся математика построена на потрохах.
Необходимое примечание. Это не совсем так. В подсчетах участвует также высушенный пенис велопсов.
– Лично я, – продолжал Форд тоном, столь покровительственным, что одноклеточные формы жизни, должно быть, при звуках его ускорили эволюцию, дабы побыстрее отрастить руки с пальцами, способные взять по камню и забить его к чертям собачьим. – Лично я строю все расчеты на эмоциях.
– Эмоциях? – поперхнулся Левый Мозг, едва не выпрыгнув из своего шара. – Эмоциях!!! Как ты только позволяешь себе оставаться таким тупым – с одной-то головой?
– А мне нравится быть тупым. Все видится яснее. Быть тупым – это как щуриться на солнце.
Заявления Форда встряхивали шар с Левым Мозгом, как шлепок мокрым полотенцем.
– Солнце? Что ты такое мелешь? Тупость – это тьма и невежество!
– Значит, вы все-таки собирались лететь сюда? В точку с заранее намеченными координатами?
– Нет, – признался Левый Мозг. – Намеченная точка была уже уничтожена, так что невероятностный привод перемешал нас в безопасное место.
– И из всех точек Вселенной переместил именно сюда.
– Чистая случайность. Побочный эффект невероятностной тяги.
– Какая уж там случайность. Зафод пришел на помощь любимому кузену. Разве такое невероятно? Такое уже случилось раз – у этой самой планеты. Еще раз – и выйдет закономерность. А в последний раз, когда я проверял значение этого понятия, закономерности не считались особенно уж невероятной вещью.
Еще одно необходимое пояснение. А вот это уже откровенное вранье, поскольку Форд Префект никогда и в голову не брал проверять вероятность закономерностей. Форд вообще редко проверял что-либо за исключением степени наполненности своего стакана и общего уровня крутизны бытия. Он даже угрохал как-то раз все свое месячное жалованье на счетчик крутизны, однако тот питался исключительно крутым настроением обладателя, поэтому работал с перебоями. Форд испытал его раз в сортире, после чего сунул в уплотнитель мусора вместе со счетом на оплату.
Левый Мозг продолжал подпрыгивать и раскачиваться.
– Да, правда. Закономерности плохо сочетаются с невероятностью.
– Как правило?
– Как правило.
– Знаешь, «правило» тоже неважно сочетается с невероятностью. То есть вообще не сочетается. Трам-тарарам-там-там как не сочетается. Даже меньше, чем деньги.
– Д-да, – пробормотал Левый Мозг. – В л-логике не откажешь.
– Мне кажется, или ты вспотел, приятель? Что, у роботов теперь и головы потеть научились?
Левый Мозг и впрямь обильно потел. Откуда-то из похожего на воротник основания шара выползли мелкие букашки и с жадностью набросились на капельки пота.
– Я не робот! – возмутился Левый Мозг.
– Эй, разве не ты болтаешься в стекляшке, подцепленный к компьютеру? А из шеи ползут букашки. Когда я проверял такое в последний раз, это определенно называлось роботом.
Необходимое пояснение. Опять-таки, ничегошеньки он не проверял. Сплошная лапша на уши.
– Хотя, – задумчиво продолжал Форд, почесывая воздух перед подбородком. – То, как облажался невероятностный движок, сильно смахивает на огрехи органики.
– Облажался? – беспокойно переспросил Левый Мозг. – Ты правда так считаешь?
– Стопудово. Но давай вернемся к этому позже, пусть одного из нас это и огорчит. А пока – как насчет расфурычить этот твой движок и отправить нас в какое-нибудь действительно невероятное место?
Шар Левого Мозга замерцал болезненным зеленым светом, и по стеклу замельтешили, сменяя друг друга, ряды цифр.
– Невероятно? Но как это рассчитать? Как… Все, во что я верил… Значит, цифрам доверять нельзя? Возможно ли такое? Возможно?
Форд даже начал немного трезветь.
– Эй, дружище. Забудь. Я тебя всего лишь за отросток подергал. Ну скажи ему, Зафод?
Зафод закинул лапищу на плечо кузену.
– Так оно и есть, приятель. Тебя побил лучший из лучших. Вот этот вот Форд как-то раз настолько довел верховного священника на Вундоне, что тот набросился на него со своими ароматическими палочками.
– Это было пари, – пояснил Форд, которому не хотелось, чтобы его считали способным доводить благовонных священников за просто так.
Левый Мозг пребывал в растрепанных чувствах.
– Компьютер сообщает мне цифры, но вы… Вы, двое Зарквон-знает-какие липовые головы с Зарквон-знает-какими липовыми мозгами!
– Эй, поменьше липы, – обиделся Форд. – Я просто хотел пообщаться. Ну типа произвести на тебя впечатление интеллектом…
– Это же… Всего… Слишком… Цифры… Эмоции… Зарк!
Тут Левый Мозг заело. На одном-единственном слове.
– Зарк!.. Зарк!.. Зарк!..
Зафод выпростал из-под кружевной рубахи третью руку и отвесил Форду подзатыльник.
– Идиот! Ты же его подвесил!
– Ты тоже принимал участие.
Третья рука Зафода скользнула в левый карман просторных аэрозольных штанов.
Необходимое пояснение. Это не опечатка. Зафод действительно приобрел в Порт-Сизифроне баллон аэрозольных штанов, купившись на обещанный рекламой «легкий доступ к жизненно необходимым местам». После первого пробного напыления Зафод немного уменьшил интенсивность струи. Для карманов прилагалось отдельное сопло.
– Третьей рукой я по большей части пользуюсь для всяких там церемониальных штук, – признался он. – Натяни на нее алый рукав – и хрен отличишь от кушака.
Форд разочарованно надул губы.
– Что-то очень уж он у тебя легко зависает. Надо было дождаться выхода версии 2.0.
Триллиан опустилась в роскошное амортизационное кресло рядом с Рэндом и пристегнула ремни. Рэндом скуксилась настолько, что ее плохого настроения хватило бы на пропитание целой семьи цифролей на протяжении пятисот лет.
– Почему мы еще здесь, Зафод? Я по-прежнему вижу зеленые лучи.
Зафод сделал выразительный жест пальцем.
– Спроси Форда Недо-Перфекта. Это он подвесил бортовой компьютер.
Именно этот момент выбрал Артур, чтобы вернуться на мостик.
– Подвесил компьютер? Мне послышалось, или ты в самом деле сказал: «Подвесил компьютер»?
Старые приятные воспоминания Артура таяли, как лед под палящим солнцем, сменяясь совершенно другими ощущениями.
Мне недостает умения удивляться, сообразил он. Как-то я сразу перехожу от спокойного состояния к полнейшему ужасу.
– Что с тобой, Форд? – поинтересовался он. – У тебя что, настройка такая – портить абсолютно все?
– Это у него настройки, не у меня, – возразил Форд, ткнув пальцем в сторону Левого Мозга. Тот стукался о потолок, как вырвавшийся из рук воздушный шарик.
Тут Артур заметил, что на мостике чего-то не хватает.
– Не знаю, что это, – произнес он, осторожно ощупывая воздух вокруг себя. – Но секунду назад здесь что-то было, а сейчас его нет.
Зафод обрадовался: хоть кто-то задал дельный вопрос.
– Позволь просветить тебя, землянин. При включенном «Автоуклонисте» компьютер окрашивает стены специфическим образом. Типа фототерапия, успокаивает нервы.
– А сейчас подсветка выключена.
– Бадабинго!
Необходимое пояснение. «Бадабинго» – настольная игра зеков, отбывающих пожизненный срок в орбитальной тюрьме у Каппы Благулона. В ней может участвовать до сотни игроков, и смысл ее заключается в том, чтобы провести своих лошадок по всей доске, вернуть их в стойла и, дождавшись шестерки, оторвать им головы. Как только головы лишается последняя лошадка, ее обладатель вскакивает на ноги и кричит: «Бадабинго!» После этого все, что от него требуется – это остаться живым до прибытия штурмовой группы тюремщиков.
– Из чего следует, что «Автоуклонист» тоже отключен?
– Зеленая палка в зеленой дырке, парень!
Еще одно необходимое пояснение. Возглас «Зеленая палка в зеленой дырке» связан с несложной спортивной игрой, распространенной в отдельных старших классах на Бетельгейзе-5, где вырос президент Библброкс. На Стритераксе сказали бы: «Вы слишком гордитесь тем, кто выполнил задачу, хотя ее можно было выполнить быстрее и проще». Бронеборцы, в свою очередь, воздержались бы от идиом, поскольку они вообще предпочитают словам действие. Действие же, как правило, у них связанно с заостренными наконечниками из закаленной стали, для верности смазанными ядом.
– А это означает, что мы можем быть нашинкованы этими чертовыми лучами, как и вся планета?
Зафод фыркнул, словно подобного вздора ему слышать еще не приходилось.
– Землю вовсе не шинкуют, Артур. Эти зеленые лучи просто испаряют все, чего касаются. Вот планету и испарят. Совсем немножко осталось.
– Это утешает. А с нами что?
