Он выровнял машину и развернул в сторону дома. В это мгновение на него обрушился стальной дождь и откуда-то вынырнул затаившийся «мессер». За долю секунды все приборы на панели управления умерли, словно их походя сокрушил какой-то великан. Масло забрызгало кокпит, залило очки и полностью ослепило Фреда. Мотор захлебнулся кашлем, самолет опасно дернулся.
Выше торжествующе взревел двигателем «мессершмитт» – и пропал. Наступила тишина: мотор заглох, похоже, окончательно.
Дуглас инстинктивно попытался перевернуть машину днищем вверх. Так проще всего покинуть истребитель. По сути, это единственный сколько-нибудь действенный способ… Но самолет не откликался на движения штурвала.
Из-под капота повалил дым. Снаружи пронзительно, противно свистел воздух – машина набирала скорость, входя в отвесное пике.
Дуглас в отчаянии хватался за все ручки подряд, но это было бесполезно. На миг он поддался панике, ведь свист снаружи означал, что его ожидает скорая гибель.
Густой дым заволакивал кабину, сочился сквозь разбитую приборную панель, забирался в нос и заставлял слезиться глаза. Нога что-то раздавила, послышался хруст стекла, – должно быть, это заляпанные маслом летные очки, которые Фред бросил на пол…
Из пробитого мотора вырвалось пламя, лизнуло живую плоть. «Спитфайр» закрутился вокруг своей оси. Дуглас принялся яростно трясти задвижку фонаря. Ускорение свободного падения прижимало летчика к креслу.
Огонь жег немилосердно, дым превращал солнечный день в ночь. Страдая от боли, ослепший, утративший всякое ощущение времени и направления, Дуглас шарил руками по кабине, выискивая ничтожную возможность спастись. Машина вдруг вздрогнула – и он очутился на воле. Свободен! И падает… Обожженные пальцы нащупали кольцо парашюта, дернули. Мимолетно подумалось, что стропы могли сгореть, но мгновение спустя последовал рывок. Над ним раскрылся купол, и он, болтаясь в воздухе, поплыл вниз.
Только сейчас, впервые после выстрелов «мессера», он понял, что ничего не видит. Глаза не открывались, веки словно спеклись. Лицо и руки пекло от ожогов. Он попытался крикнуть, но не сумел и этого – губы не слушались, горло высохло.
Через три месяца его выписали из госпиталя, признав здоровым; возможно, врачи нисколько не преувеличивали. Руки Фреда больше не походили на комки оголенной плоти, а лицо сделалось прежним, если не считать нескольких шрамов, которые обещали со временем исчезнуть.
Но дело не только в лице и руках, мрачно думал Фред, пристроившись в уголке столовой за стаканом двойного бренди. О многом врачи попросту не догадывались – и не могли догадаться. Они понятия не имели о том, что происходит с разумом человека, который видел гибель в пламени собственного брата, когда сам находился в охваченной огнем крылатой машине.
Нет, он вовсе не струсил. Он продолжал сбивать джерри. В конце концов – и это Фред знал наверняка, – он по-прежнему отличный пилот. Но его настойчиво грызло сомнение: а насколько он хорош как истребитель? Былые дерзость и самоуверенность пропали бесследно. Он больше не рисковал так, как раньше. Теперь он сражался расчетливо и осторожно, не лихачил и не допускал безрассудства. Причем сам сознавал, что рано или поздно такая осторожность выйдет ему боком. Рано или поздно ситуация потребует риска, а он не отважится, не посмеет…
Другие пилоты, как ему думалось, обсуждали его за глаза, когда Фред не мог их слышать.
Дверь в столовую распахнулась, и вошел лейтенант Грант.
– Эй, Грант! – позвал один из пилотов. – Иди к нам, пропусти стаканчик.
– Кто та крошка, с которой я видел тебя вчера вечером? – подал голос другой.
– Вы что-то напутали, парни, – ответил Грант. – Вчера вечером я был в казарме.
– То есть в Лондон не ездил?
– Именно это я и сказал.
Дуглас скривился. Грант пользовался популярностью. Еще бы, пятьдесят три джерри на счету. Может, и больше, пятьдесят три – только официально подтвержденные. Молодые летчики глядели на него с восторгом. Он считался бывалым пилотом, настоящим асом, одним из тех повелителей небес, что жили полной жизнью.
Фред снова уставился в стакан, прогнав мысли о Гранте. Память снова и снова возвращала его в тот день над Ла-Маншем, когда машина Боба падала на меловые скалы Дувра. Он опять ощутил, как пол уходит из-под ног, как накатывает страх, как рука сама тянется к рукоятке форсажа…
По полу простучали каблуки, и Фред поднял голову. У его стола, со стаканом в руке, стоял Грант.
– Давай поговорим, Дуглас, – сказал он.
– Здесь нам с тобой не о чем говорить, – негромко отозвался Фред. – Как-нибудь в небе потолкуем.
Грант побагровел, но сдержался:
– Мы ведь были друзьями.
– Когда-то, – ровным голосом ответил Фред.
– Хватит себя изводить, – не унимался Грант. – Не то однажды сорвешься.
– Это командир звена говорит? – уточнил Фред. – Опасаешься, что я подведу товарищей в бою? Намекаешь, что я стал летать хуже?
– Нет, конечно же! – возмутился Грант. – Я как друг тебе советую. Мне больно видеть, как ты себя убиваешь.
– В таком случае, – решительно заявил Дуглас, – имею честь сообщить, что ты суешь нос не в свое дело.
Грант развернулся, но Дуглас его окликнул:
– Я правильно расслышал, что вчера вечером ты был в казарме?
– Ну да. – Грант помедлил. – А что?
Дуглас промолчал.
– Почему ты спрашиваешь?
– Да так… Может, и не стоило, но… Видишь ли, я знаю, что тебя там не было.
– Скажи, за что ты меня ненавидишь? – не выдержал Грант. – Нет, я догадываюсь о причине, хоть и считаю, что ты не прав. Но все-таки…
– Ты слишком озабочен своей карьерой, – сказал Дуглас. – Слишком много думаешь о том, как бы пополнить свой счет. Слишком занят был тем джерри… двадцать восьмым, верно?.. чтобы помочь другу.
– Я уже все объяснил, – возразил Грант.
– Не забывай, я там был.
– Послушай, Дуглас, ты мне нравишься… Ты отличный пилот, что бы тебе ни втемяшилось в голову. Это я попросил, чтобы тебя снова допустили к полетам.
– В следующий раз можешь попросить, чтобы меня отстранили, – проворчал Дуглас. – Плевать я хотел.
Под крыльями переливались зеленью и золотом голландские поля, разделенные ленточками каналов. Рейд заканчивался, эскадрилья Королевских ВВС возвращалась домой, оставляя позади дымящиеся руины.
Дуглас поудобнее устроился в кресле, чтобы вести «харрикейн» через Ла-Манш на базу. Вылет не вызвал у него никакого восторга. Джерри крепко завязли в России, и по-настоящему жаркие стычки теперь случались редко.
Грант летел впереди, а справа от Дугласа держался Коротышка Кейв. Над Фредом и позади шли другие машины, участвовавшие в рейде.
Внезапно в наушниках шлемофона грянуло:
– Эгей!
Возглас Гранта заставил Дугласа встрепенуться.
На них со стороны солнца заходили Ме-110, грозные черные тени. Сколько их там, не разобрать, да и некогда тратить время на подсчеты. Джерри явно поджидали в засаде, прятались повыше, где их не углядеть. И вот они ринулись в атаку, стремительно приближаясь.
Дуглас потянул штурвал на себя, задирая нос машины. Черный силуэт возник в поле зрения, и Фред сразу нажал на гашетку, но нацист двигался чересчур быстро, так что пристрелочная очередь ушла в «молоко». Придется стрелять наугад…
Заговорили авиапушки, немецкие самолеты нарушили строй британской эскадрильи. Вот небо заволокло дымом, и одна машина круто пошла вниз…
На Дугласа накинулся «мессер», и Фред заложил крутой вираж. Пуля угодила в оконечность крыла, а в следующий миг нацист пролетел мимо. Секунду спустя, завершив маневр, Фред оказался у него на хвосте.
«Мессершмитт» пытался выйти из пике, а мозг Дугласа размеренно и хладнокровно отсчитывал мгновения. Так шахматист за шахматной доской просчитывает партию на много ходов вперед.
Это чувство порой откровенно пугало Фреда, когда он сидел на базе за стаканом бренди. Разумеется, кто-то скажет, что так и надо воевать, однако в избытке хладнокровия нет ничего хорошего. Никакого тебе безрассудства, никакого задора, никакого восторга, просто суровые будни, обыкновенная игра со смертельным исходом.
Фред снова потянул штурвал, повторяя маневр «мессершмитта». Джерри угодил в перекрестье прицела, заметался из стороны в сторону, выходя из пике. Пули застучали по крыльям «харрикейна» – это старался вражеский хвостовой пулеметчик.
В поле зрения появилось брюхо «мессера», и Дуглас нажал на гашетку. Короткая очередь, длиной секунды четыре, не больше. Этого вполне достаточно, чтобы залить смертоносной сталью пилотскую кабину.
«Мессершмитт» рыскнул, нырнул вниз, закрутился в воздухе, свалился на крыло – и начал падать. Как обычно, подумалось Дугласу. Не лезь на рожон, не стреляй до верного, всади очередь туда, куда важнее всего попасть…
Но однажды… Быть может, однажды…
Он поежился, разворачивая машину и направляя «харрикейн» вверх. Других «мессершмиттов» вокруг не было. «Харрикейны» и «бленхеймы» снова выстраивались в общий строй.
Очередная вылазка нацистов из засады, сказал себе Дуглас, очередной наскок джерри, которые вечно норовят застать противника врасплох и улепетывают, прежде чем британские истребители успевают им наподдать.
Он накренил машину, чтобы осмотреться, и вдруг почувствовал, как сердце на мгновение замерло в груди. Далеко внизу скользил к земле «харрикейн»: судя по всему, у него отказал двигатель – Фред не различал за самолетом топливного следа.
Парашюта не видно. Значит, пилот надеется посадить искалеченную машину. Ну да, так будет быстрее – если, конечно, он еще жив. Успеет спрятаться, пока не объявился немецкий патруль.
Донесся новый звук – звук самолета, вошедшего в пике. Дуглас вскинул голову и заметил «мессер», который падал с неба прямиком на планирующий «харрикейн». Точно стервятник, наметивший себе израненную, беспомощную жертву.
Дуглас выругался вслух, снова положил машину на крыло, в разворот, и устремился в точку перехвата «мессершмитта».
Отчасти он ожидал, что немец отвернет и попробует скрыться, но эта слабая надежда не оправдалась.
Мозг вновь занялся подсчетами, словно закрутились хорошо смазанные шестеренки какого-то механизма. Рассчитать угол атаки, прикинуть, как поведет себя пилот «мессера», направить «харрикейн» в тот сектор, где, скорее всего, получится надежно перехватить джерри…
Стремительными метеоритами два самолета падали к земле, нагоняя планирующий «харрикейн».
«Когда джерри поймет, что я ему помешаю, – продолжал прикидывать мозг Дугласа, – он возьмет в сторону и зайдет на меня сверху. Значит, надо его опередить».
Дуглас шумно втянул воздух и сощурился, оценивая расстояние. Рука стискивала ручку форсажа.
«Мессершмитт» внезапно метнулся вверх, и в тот же миг Дуглас резко дернул рычаг. По воле пилота «харрикейн» рывком влетел под днище «мессера» и резко пошел вверх. Мотор яростно зарычал, бросая машину в тугую петлю. На краткое, тошнотворное мгновение истребитель будто завис вверх тормашками, и тут-то хитроумный джерри угодил в прицел. Дуглас не медля нажал на гашетку. «Мессершмитт» взбрыкнул, вздыбился, потом клюнул носом и полетел к земле. За ним тянулся дымный след.
Выведя машину из петли, Дуглас направил свой самолет к планирующему «харрикейну».
В его шлемофоне раздался голос, который он хорошо знал:
– Дуглас, идиот, возвращайся немедленно! Спасибо, конечно, и все такое, но больше ты ничем мне не поможешь.
– Грант, там, внизу, есть поле! – крикнул в ответ Дуглас. – Садись туда. Я сразу за тобой. Мы улетим вместе!
– Ты спятил! – возразил Грант. – Ничего не выйдет! Говорю тебе, возвращайся. Уж лучше я один погибну, чем вдвоем подыхать. Вали отсюда, это приказ!
– К чертям твои приказы! Я тебя заберу, и мы вернемся домой вместе. Вздумаешь сопротивляться, к крылу привяжу. – Фред хохотнул. – Только представь, как ты будешь выглядеть. Нет, приятель, такими, как ты, не разбрасываются.
Грант разозлился всерьез:
– Ты у меня под трибунал пойдешь за неподчинение!
Дуглас захохотал:
– Это за что же? За то, что не позволил тебе устроить спектакль, как в прошлый раз, когда ты лодку стырил?
Он выдернул штекер, отключая связь.
Машина Гранта едва разминулась с макушками деревьев на краю поля и тяжело опустилась на посадки. Ударилась о землю, подпрыгнула раз-другой, чуть не перевернулась, но удержалась на колесах и в конце концов остановилась.
Дуглас плавно посадил «харрикейн» по проложенному следу и подкатил к товарищу.
Быстро откинул защелку кабины, ловко выскочил на крыло и спустился наземь.
– Стой где стоишь!
Фред обернулся и увидел Гранта: тот стоял на крыле своей машины и целился из револьвера «уэбли».
– Один шаг, – прибавил лейтенант, – и схлопочешь пулю.
Дуглас замер, не в силах воспринять происходящее.
– Ты сдурел, что ли? – выдавил он наконец. – Опусти оружие, приятель. Мы летим домой.
Грант рассмеялся, и было в этом смехе что-то неприятное.
– Вот тут ты ошибаешься, Дуглас. Никуда я не лечу. И ты тоже.
– Брось, Грант, не валяй дурака.
– Я серьезен как никогда раньше, мой британский друг.
Пала тишина – неловкая, неожиданная.
– Понятно, – произнес Дуглас. – Значит, так, да?
Грант кивнул, кривя губы в ухмылке:
– Умно, не правда ли? Вы и не догадывались, свиньи английские.
