Адам показывал мне пустой пакет из-под картошки.
– Еще.
– Достаточно, – говорю я.
– Папа, еще! – воинственно заявил он.
– А как же насчет подарка?
– Да, подарок!
Таким образом, вопрос с картошкой был решен. Пока мы возвращались на Адамс-авеню, я то и дело поглядывал в зеркало заднего вида на Адама, привязанного к детскому сиденью и смотрящего широко распахнутыми глазами на окраины Нью-Кройдона. Обожаемый четырехлетний ребенок, находящийся в полной безопасности в коконе своего детства. Я не должен за него бояться, сказал я себе. Но все равно боялся. Может быть, оттого, что боялся за себя. Боялся уязвимости, которую чувствовал, когда был с Адамом. Как и всем родителям, мне казалось, что, если с ним когда-нибудь что-то случится, я этого не перенесу. Вот о чем вы не узнаете, пока сами не заведете ребенка: мы зависим от детей. Они делают нас голыми и беззащитными. Потому что нам никогда никого не доводилось любить так безоговорочно.
В магазине «Игрушки Тэлли» я позволил Адаму выбрать два новых вагона для его железной дороги. Затем мы немного спустились вниз по улице и зашли в магазин «Игрушки для пап» – там продавали вина и крепкие напитки. Герб – лысый тип, который торговал в этом магазине со времен Эйзенхауэра, – стоял за прилавком.
– Привет, молодой человек, – поздоровался он с Адамом.
Адам показал ему свои новые приобретения.
Герб по достоинству оценил вагончики. Затем спросил:
– Как поживаете, мистер Брэдфорд?
– Сегодня пятница, Герб. Так что я хорошо поживаю.
– Понятно. Что я могу вам предложить?
– Бутылку «Сапфира Бомбея», литровую.
Герб повернулся, схватил бутылку этого излишне дорогого джина и поставил передо мной:
– Что-нибудь еще?
– Вермут.
– Вечер за мартини, да?
– Весь уик-энд за мартини.
– Тогда вам следует взять «Нойлли Прат».
– Годится. И еще бутылку совиньона блан «Туманная бухта».
– Туманная что?
– «Туманная бухта». Вино из Новой Зеландии. О нем прекрасные отзывы. У вас ведь оно есть, не так ли?
– Простите, мистер Брэдфорд. Никогда о нем не слышал. Но если вы хотите замечательный белый совиньон из Калифорнии…
– Нет, мне хотелось купить это вино из Новой Зеландии.
– Если у вас есть минутка, я быстро справлюсь у своего поставщика.
– Я подожду, – согласился я.
Адам тянул меня за руку к двери.
– Одну секунду.
Он взял телефонную трубку. Я пока затеял с Адамом игру: сколько бутылок дешевого вина Галло он может насчитать? Герб тем временем закончил разговор.
– Вы правы, – сказал он. – «Туманная бухта» имеется в продаже в Штатах, но только по специальному заказу. И только по два ящика на одного клиента, поскольку спрос на это вино очень большой, а поставки ограничены. Мой оптовик утверждает, что это практически самый лучший белый совиньон в мире, но если вы хотите его заполучить – придется раскошелиться. Восемнадцать девяносто девять за бутылку.
По специальному заказу. Бет трахала богатого любителя вин.
– Я подумаю, – сказал я.
Когда я вернулся домой, Бет удивилась, увидав меня с литровой бутылкой джина.
– У нас уже есть джин, – заметила она.
– Ага. Джилбис. Годится с тоником, но дерьмо, если хочется мартини.
– Ты все это купил у Герба? – осторожно спросила она.
Мне очень хотелось ответить: «Да, и я также выяснил, что он не продает „Туманную бухту“». Но вместо этого я сказал:
– Да нет, купил в магазине на Пост-роуд.
Я заметил, что ее глаза остановились на небольшом магазинном пакете, который Адам прижимал к груди. «Игрушки Тэлли», магазин впритык к заведению Герба. Глупо, Брэдфорд, глупее некуда. Теперь она знает, что ты врешь. Но она ничего не сказала, скорее всего, потому, что тоже пыталась решить, догадываюсь ли я, что и она врет.
– Пожалуй, я бы с удовольствием выпила мартини, – сказала Бет.
Мы выпили по бокалу, уложили детей спать, затем еще выпили. Мартини сделали крепким и экстрасухим. Идеальный ментальный новокаин. Настолько кстати, что можно сказать, у нас выдался еще один приятный вечер. Семга, поджаренная в легком лимонно-чесночном масле, получилась первоклассной. Что касается «Туманной бухты»… настоящее совершенство. Такое идеальное вино (особенно после двух мартини), что я временно отделался от навязчивой мысли насчет того, от кого Бет получила эту бутылку, и удачно острил, заставляя ее смеяться. Особенно когда рассказывал ей о своей недавней встрече с миссис Деборой Батт Боулс и ее новой инкарнации в образе Марлен Дитрих. Может быть, все дело было в моем нервном состоянии, может быть, в выпивке или в том, что я в самом деле удачно выступал, – неважно почему, но Бет задыхалась от хохота, пока я ей рассказывал эту историю. Что, разумеется, мне очень польстило. Мне нравилось, когда она смеялась. Нравилось видеть, что она снова получает удовольствие от моего общества. И я надеялся, что, возможно, это признак того, что ничего плохого не происходит, просто я позволил своему воображению разгуляться. Это я о паранойе среднего возраста насчет другого мужика с превосходным вкусом (надо признать) относительно экзотических новозеландских вин.
– Бет… – сказал я, когда она наконец успокоилась.
– Да?
Я взял ее за руку:
– Было хорошо.
Я почувствовал, как она застыла.
– Да, – сказала она, – верно.
– Нам нужно это чаще повторять.
– Ты хочешь сказать, напиваться?
– Я хотел сказать, общаться.
Она вырвала руку:
– Не порть…
– Я ничего не хочу портить. Просто дело в том, что в последние месяцы наши отношения были далеки…
– Ничего подобного, – возразила она.
– Ну да, сегодня, после солидной выпивки…
– И вчера тоже, – напомнила она.
– Дважды за полгода. Большое дело. – Я был пьян.
– Ты не хочешь нормально общаться, ты хочешь ссориться, так?
– Разумеется, я не хочу…
– Тогда остановись. Перестань.
– Ты не понимаешь, я хочу тебе сказать…
– Думаю, что понимаю. И хочу, чтобы ты…
– Я хочу забыть про наши проблемы…
– А что, по-твоему, я пытаюсь сделать последние двадцать четыре часа?
– Но ты не хочешь обсудить…
– Нечего обсуждать…
– Надо все обсудить…
– Бен, почему ты не можешь просто заткнуться и позволить…
– Не смей говорить, чтобы я заткнулся.
– Я буду говорить, если ты будешь продолжать вести себя как последний урод.
– Пошла ты!
– Ну вот. Я иду спать.
– Иди спать, иди спать, – нараспев сказал я. – Уходи, отказывайся разговаривать, это все в твоем стиле. Только чтобы не решать…
Но мне не удалось закончить предложение, потому что она захлопнула за собой дверь столовой.
Вот и все наше перемирие.
Я шатаясь перебрался в гостиную, свалился на диван, нажал кнопку на пульте дистанционного контроля и тупо уставился на Си-эн-эн. Затем выругал себя за то, что я такой ублюдок, задремал и проснулся в половине второго, обнаружив на экране Кейт Бример (в еще более боевом виде, чем обычно), которая вела репортаж из какого-то разрушенного города в Боснии.
– …сцены разрушения и человеческих страданий, подобные которым даже самые бывалые корреспонденты…
Кейт. Черт бы тебя побрал. Там. В самом центре событий.
Я еле дотащился до постели. Стянул с себя одежду. Лег рядом с Бет, которая спала мертвецким сном. Я прижался к ее голой спине, поцеловал шею под волосами и позволил своему языку прогуляться вниз, к плечу, и дальше, к лопатке, когда вдруг…
Язык наткнулся на что-то рваное, грубое. Такое, с чем прошлой ночью мой язык точно не встречался, когда двигался тем же маршрутом. Я потер это место указательным пальцем. Шершавое на ощупь. Я попытался разглядеть, что это такое, но было слишком темно. Поэтому я сунул руку в ящик моей прикроватной тумбочки и нащупал маленькую лампочку для чтения, которой можно пользоваться, не мешая спящему рядом человеку и не давая ему повода подать на развод. Включил лампочку и направил узкий луч на спину Бет.
И обнаружил короткую, но глубокую царапину, расположенную между левой лопаткой и позвоночником. Все еще красную, совсем свежую. Сегодняшнюю.
Глава шестая
На следующее утро Бет со мной не разговаривала. Даже после того как я извинился – многократно, – она никак не хотела простить мне вечернюю выходку. Я всегда прошу у Бет прощения. Даже когда знаю, что прав, я все равно извиняюсь. Я не выношу ее раздраженного молчания. И я всегда унижаюсь, если это требуется для восстановления мира между нами.
– Слушай, это за меня алкоголь говорил, – сказал я на кухне, наливая себе чашку кофе трясущейся рукой.
Бет продолжала молча мыть посуду после завтрака.
– Я просто пытался поговорить о вещах, которые меня волнуют.
Она перебила меня:
– Если ты допил кофе, одень Адама. Я хочу приехать в Гринвич пораньше, когда еще будет где припарковаться.
И она вышла из комнаты.
А как насчет этой клятой царапины на спине? – хотелось мне крикнуть ей вслед. Но я сдержался, как сдержался ночью и не разбудил Бет, чтобы задать несколько вопросов о том, кто ее так поцарапал. Учитывая ее нынешнее настроение, это был, скорее всего, самый неподходящий момент для обвинения в близких отношениях с другим мужчиной. Лучше придержать эту козырную карту до подходящего момента.
Поскольку была суббота, мы занялись самым что ни на есть американским времяпрепровождением: побродили по магазинам элегантного замка богатства, который называется Гринвич. Место обитания белой кости. Немыслимо без $250 000 в год. И соответственно, там все забито представителями среднего класса. Особенно по субботам.
Мы нашли место для парковки в верхней части Гринвич-авеню – это покатый бульвар длиной в милю, на котором сгрудились торговые предприятия всех вообразимых сортов. Пошли вниз, Бет катила коляску с Джошем, я вел Адама за руку. Молчание между мной и Бет нарушал только голосок Адама:
– Ты купишь мне еще поезд для железной дороги.
Это была не просьба, утверждение.
– Скажи «пожалуйста», Адам.
– Ты купишь мне еще поезд для железной дороги. Пожалуйста.
