Скалочников мотнул головой. Девяносто девять из ста за то, что пистолет пневматический, но вдруг все-таки боевой? Чтобы умереть, хватит и одного процента. Ему как-то не очень хотелось испытывать теорию вероятности на себе.
– Ладно, будь по-твоему, – сказал Алексей.
У боковых ворот горел фонарь, но один-единственный, причем тусклый. Дорога от них упиралась в поле.
– Давай сворачивай! – заявил пассажир.
– Зачем?
Наркоман оттянул пистолет на себя и нажал на спуск. Пуля с глухим звоном прострелила боковое стекло и ушла в сторону фабрики. Глушитель оправдал свое название, но звонко стукнула затворная рама. Слышно было, как ударилась о ветровое стекло гильза.
Этим выстрелом пассажир убедительно ответил на вопрос водителя. Возражений не последовало.
Скалочников проскочил тупичок, но тут же исправил свою ошибку, сдал назад и остановил машину.
– Выходим! – скомандовал наркоман.
– Куда выходим? – Алексей с силой вцепился в руль.
– Стреляю!
– Ладно! – Скалочников повернулся к двери, одной рукой дернул за рычажок, а в другую взял монтировку.
Но это его подозрительное движение не осталось незамеченным.
– Что там у тебя?
– Ничего!
– Вот и оставь это ничего в машине! Не дури! Я стреляю быстро, точно в яблочко! В глазное!
Все же Скалочников решился на побег. Он рывком вынес тело из машины и рванул в поле. Но наркоман выскочил из авто так же быстро и сразу выстрелил. Звонкий стук затворной рамы отрезвил беглеца, заставил его остановиться.
– В следующий раз не промажу! – предупредил его наркоман.
Эта фраза заставила Алексея задуматься. Так он и дошел до фабричных ворот, за которыми для него начался ад.
Майор Яхонтов чем-то напоминал дембеля-неудачника, которого всерьез воспринимают только совсем молодые солдаты. Сослуживцы его не уважали, смеялись над ним. Ему стоило бы остановиться и осознать свои ошибки, а он продолжал вести себя как клоун. Дурашливая молодецкая улыбка, бравурные глупые шутки, расхлестанный вид. С таким вот оперативным дежурным и должен был иметь дело подполковник Малахов.
Но если Артем запросто мог поставить на место зарвавшегося майора, то заявительница не была способна это сделать.
– Да не расстраивайтесь вы, Ксения Александровна. Никуда ваш муж не денется, проспится и вернется, – заявил Яхонтов.
Он высоко держал руку, будто собирался обнять за плечи немолодую полноватую женщину в светлой вязаной шапочке с блестками, но не делал этого, понимал, что будет уже чересчур. Майор не прикасался к этой особе, однако подталкивал ее к турникету, фактически выставлял за дверь.
– Алексей на работе не пьет, – сказала она.
– Вот и я говорю, что женщина здесь совершенно ни при чем. Зачем же нам тогда писать заявление?
– Какая женщина? Леша звонил, звал на помощь!
– Что именно он говорил?
– Я слов не разобрала. Он хрипел так, как будто его душили!
– Я сегодня тоже под женой хрипел аж два раза и, заметьте, на помощь никого не звал.
Малахов наблюдал за Яхонтовым, не привлекая к себе внимания, но тут его терпение лопнуло.
– Товарищ майор! – одернул он дежурного.
Яхонтов резко подался назад, развернулся лицом к Малахову и дурашливо щелкнул каблуками. Точно клоун!
Артем окинул его пренебрежительным взглядом. Такого недоумка даже воспитывать противно, но придется. На личном примере. Нужно будет разобраться с женщиной, найти ее мужа и этим показать подчиненным, как работают нормальные полицейские.
– Прошу вас, Ксения Александровна! – Малахов взял женщину за локоть и повел в сторону лестницы.
Он пригласил ее к себе в кабинет, в ответ она благодарно кивнула.
Артем уже повернулся к Яхонтову спиной. Он не мог видеть его, но знал фиглярскую сущность этого фрукта, почувствовал неладное и резко обернулся. Яхонтов мигом перестал корчить рожи, вытянулся в струнку. Дурак дураком!
Боксерская груша не даст сдачи, но плоха не только этим. Она представляет собой мертвую плоть, в ней нет жизни, которую нужно отнять. Совсем другое дело, когда в мешке живой человек.
– Кто сказал, что нам нужен хозяин? – спросил Шестаков своих бойцов.
Они стояли перед ним в одну шеренгу, чертова дюжина чертовых душ. Лучшие из лучших, один к одному, его элита и надежда. Любого порвут за своего босса. Делать это они начнут прямо сейчас, жертва уже в мешке, подвешенном к потолку, мычит и трепыхается, распаляет жажду крови.
– Мы сами себе хозяева! – вещал Шестаков. – Это наш город!..
В следующий раз в мешке окажется Сажин. Хватит ему подкатывать с тупыми предложениями. Думает, что он умнее всех! Нет уж, на свято место Улехова уже нашелся по-настоящему достойный человек. Шестаков знает свое дело, и платить ему будут все, даже сам Сажин. Если откажется, то угодит в мешок!
Но сейчас умрет другой человек. Во славу бойцовского братства, честь возглавить которое выпала Шестакову.
– Кто не с нами, тот против нас! – выкрикнул он и выбросил вперед руку, сжатую в кулак.
Толпа дико взревела в ответ. Ни одного человеческого взгляда, все готовы жечь и убивать как бешеные звери. Кто устоит перед такой силой?
– Чтобы ни у кого не осталось сомнений, омоем узы нашего священного братства жертвенной кровью!
Толпа снова взревела, не смолкая, ринулась на цель, которую указал хозяин, и разом накинулась на несчастного человека, находившегося в мешке. Били его все, никто не думал о пощаде. Все жаждали крови, и она пролилась.
Начальником уголовного розыска быть хорошо, а вот варягом, честно говоря, не очень. Именно так Максима и следовало называть, он же пришлый, со стороны, значит, чужой. Кое-кто считал, что Павлов занял этот кабинет незаслуженно.
Например, капитан Стасов. Вслух этот оперативник ничего не говорил, но мысли его угадывались на расстоянии. Однако только те, которые Стасов хотел передать, а так он парень закрытый, его запросто не прочтешь.
– Что я могу сказать за Митрофанцева? – сказал Стасов и пожал плечами. – Нормальный мужик. Выпить любил, это да, а кто у нас без греха?
От него самого слегка тянуло мускатным орехом, которым мужчины обычно перебивают перегарный дух, но выглядел он свежо. Двадцать девять лет парню, в прошлом году получил капитана и поднялся до старшего опера, а в этом мог возглавить уголовный розыск.
Майора Митрофанцева никто не задерживал, обвинение ему предъявлено не было. Он просто получил предложение уйти и упираться не стал, тем более что выслуга у него имелась. Но Стасов освободившееся место так и не занял, начальство сочло его недостойным. При чем здесь капитан Павлов?
– А про себя что можешь сказать? – спросил Максим.
Стасов смотрелся внушительно. Черты лица правильные, не грубые, но какие-то очень плотные. Не атлет, просто спортивного сложения, однако кость у него крепкая, тяжелая. В нем чувствовалась даже не мужская, а мужицкая сила, близкая по своей природе к богатырской. Он и как опер был хорош, и взгляд у него умный, и показатели раскрываемости говорили сами за себя.
– Это тебе судить, начальник! – с усмешкой сказал Стасов. – Поживешь – увидишь. Сказать за себя я могу только одно. Мне без моего дела!.. – Стасов очень убедительно выразил свою тягу к оперативной работе, приложив к горлу два пальца, разведенных в букву «v».
– Вилы? – осведомился Максим.
– Они самые, – ответил Стасов.
– Лишь бы не в бок.
– Не понял.
– Журнал такой раньше был, «Крокодил», там вилы в бок. А у нас доска позора!
Майор Штанов предложил создать доску позора, эта безумная идея никем всерьез не воспринималась, но в массы тем не менее проникла.
На столе звякнул телефон, соединяющий кабинеты напрямую. Судя по всему, Малахов поднял трубку и тут же ее опустил. Он таким вот способом вызывал к себе Максима или сделал это случайно.
Оказалось, что Малахов его вызывал. Он сидел за столом и с добродушной иронией смотрел на Максима. Мощный мужик, черты лица грубые, но не отталкивающие, скорее располагающие к общению. Взгляд у него был наполнен суровым добродушием мужика, уверенного в себе всегда и во всем. Он навевал спокойствие на своих и нагонял тревогу на чужих. Сильная шея, могучие плечи, каменные кулаки.
Примерно так и должен выглядеть боец октагона. Малахов всерьез увлекался боями без правил. Лига вроде бы любительская, но бьют там умеючи, вполне профессионально.
– Товарищ подполковник!.. – начал Павлов.
Но Малахов осадил его, движением руки указал на приставной стол.
– Проветриться не хочешь? – издалека начал он.
– Стряхнуть, так сказать, с себя бумажную пыль, да?
– Бумажная пыль, – сказал Малахов, глянув на шкафы, за стеклянными дверцами которых громоздились папки с подшивками. – Какая-то она здесь уж очень тяжелая.
– В сон клонит, – заявил Максим.
– Спать мы с тобой на пенсии будем. Человек пропал. Таксист. Заступил вчера в ночную смену и с концами.
– Так, может, загулял где?
– Вот и разберись, найди человека. Такое вот образцово-показательное задание.
– Образцово-показательное?
– Яхонтов уже ставки принимает, справимся мы или нет. Я думаю, примерно три к одному.
– Против нас?
– Против нас.
– Я тогда Стасова возьму, посмотрю, каков он в деле.
– Как он, на твой взгляд?
– Пока потемки. Но возможен свет в конце тоннеля.
– Солнечный свет? Или прожектор локомотива? – осведомился Малахов.
– Да кто ж его знает.
– Пусть Стасов старые дела дожимает, а новыми с Груздевым займись.
«Шкоду» Скалочникова они отыскали, что называется, с ходу. Достаточно было позвонить диспетчеру компании, на которую работал пропавший таксист, и он тут же выдал координаты.
Опера нашли машину в районе заброшенной фабрики, напротив ворот, которые казались бездействующими. Дверцы закрыты, но не заперты, в салоне никого и ничего нет. Только выключенный смартфон в пластиковом держателе. Его можно было увидеть как через стекло в дверце водителя, так и через пулевое отверстие в нем.
– Стреляли? – спросил Груздев.
– Стреляли.
– А телефон почему не взяли? – Груздев осторожно открыл дверь, осмотрел салон, нашел пистолетную гильзу, но следов крови не обнаружил.
Да и снаружи на машине не было ни одного подозрительного пятнышка.
– Скалочникова говорила, что мужа ее вроде бы кто-то душил, – вспомнил Павлов.
– А телефон был включен, – предположил Груздев.
– Может, он звонил ей, когда его стали душить?
– Разберемся. Вызывай экспертов.
Максим кивнул и вынул из кармана телефон. Сначала он глянул на багажник автомобиля, затем – на запертые ворота.
Таксист мог быть закрыт в багажнике, но это предположение не подтвердилось. Там не оказалось ни живого, ни мертвого тела. Оставались ворота.
Погода стояла сухая, но недавно шли дожди. Следы на песчано-гравийном покрытии дороги читались без особого труда. Из машины не так давно вышли два человека, у одного нога сорок третьего размера, у другого чуть больше. Женщина, похоже, исключалась. Свежие отпечатки тянулись до самых ворот.
На дороге у ворот различались следы протекторов, но среди них Максим не увидел ни одного недавнего. Последняя машина прошла здесь еще до того, как начался дождь.
