– Парус! Парус прямо по курсу!
В том направлении туман редел. Всего в четверти мили впереди различался призрачный корабль, скользящий сквозь дымку.
– Прямые паруса, гладкая палуба, – сказал Буш. – «Бланшфлер», даю руку на отсечение!
Корабль исчез в следующем сгустке тумана так же внезапно, как появился.
– Право руля! – заорал Буш. – К брасам!
Хорнблауэр был у нактоуза, торопливо брал пеленг.
При слабом ветре капер с его высокими мачтами будет идти куда быстрее громоздкого двухпалубника. Все, что они могут, – это оставаться в наветренной позиции, чтобы отрезать «Бланшфлеру» путь в открытое море.
– Свистать всех наверх! – крикнул Буш. – Все по местам!
Застучали барабаны, матросы бросились занимать места по боевому расписанию.
– Выдвинуть пушки! – продолжал Буш. – Один бортовой залп – и ему крышка!
Взревели катки под тремя тоннами металла. У каждого орудия столпился взволнованный расчет. Медленно тлели фитили.
– Эй, на мачте! Не зевай! – заорал Буш, потом, уже тише, заметил Хорнблауэру: – Он мог повернуть назад и сбить нас со следа.
Всегда оставалась вероятность, что наверху туман реже и впередсмотрящий различит стеньги «Бланшфлера», даже если с палубы ничего не видно.
Несколько минут слышались только крики лотового; «Несравненная» легонько покачивалась на волнах, но того, что она движется вперед, не чувствовалось совсем.
– Метка двадцать! – крикнул лотовый.
Еще до того, как он произнес последнее слово, Буш и Хорнблауэр переглянулись. До сих пор оба подсознательно слушали крики лотового, даже не замечая их на сознательном уровне. Однако слово «метка» означало, что под ними не больше двадцати саженей.
– Мелеет, сэр, – заметил Буш.
Тут впередсмотрящий заорал снова:
– Парус с подветренной раковины, сэр!
Буш и Хорнблауэр кинулись к борту, но в липком тумане ничего было не различить.
– Эй, на салинге! Что видишь?
– Теперь ничего, сэр! Мелькнули брамсели и пропали. А, вот они опять, сэр. Два румба… три румба за левым траверзом.
– Какой курс?
– Тот, что и у нас, сэр. Теперь опять ничего не видно.
– Дать по ним залп, сэр? – спросил Буш.
– Пока нет, – ответил Хорнблауэр.
– Приготовиться батарее левого борта! – крикнул Буш.
Даже с такого расстояния бортовой залп может сбить мачту, и тогда каперу уже не уйти.
– Велите канонирам не стрелять без команды, – сказал Хорнблауэр. – Это может быть «Лотос».
– Верно, черт побери! – воскликнул Буш.
Когда эскадра шла к Рюгену, «Лотос» был на левом траверзе «Несравненной». Кто-то определенно стрелял – возможно, «Лотос». В таком случае он устремился в погоню за «Бланшфлером» и сейчас должен быть ровно там, где впередсмотрящий заметил брамсели; в таком тумане брамсели шлюпа и брамсели француза будут настолько схожи, что даже опытному моряку недолго их перепутать.
– Ветер крепчает, сэр, – заметил Херст.
– Да, – согласился Буш. – Дай-то Бог, чтобы он разогнал туман!
«Несравненная» заметно накренилась под усилившимся ветром. Из-под водореза донеслась веселая музыка рассекаемых морских волн.
– Глубже восемнадцати! – крикнул лотовый.
И тут двадцать голосов завопили разом:
– Вот он! Парус на левом траверзе! Это «Лотос»!
Туман в той стороне рассеялся. «Лотос» под всеми парусами шел примерно в трех кабельтовых от «Несравненной».
– Спросите, где последний раз видели противника! – рявкнул Буш.
– Парус… последний… раз… видели… впереди, – прочитал сигнальный мичман в подзорную трубу.
– Много нам пользы от этих сведений! – проворчал Буш.
Горизонт еще не расчистился, хотя в воздухе уже проблескивал бледный солнечный свет и бледное солнце – не золотое, а серебристое – только что проглянуло на востоке.
– Вот он! – раздалось с мачты. – На левой раковине, корпус за горизонтом!
– Ушел, черт побери! – воскликнул Херст. – Должно быть, они повернули, как только нас увидели.
С палубы были видны только брамсели «Бланшфлера» – значит до него больше шести миль. Он уходил по ветру под всеми парусами. На мачту «Лотоса» взлетела цепочка флажков, и пушечный выстрел известил о важности сигнала.
– Они тоже его увидели, – заметил Буш.
– Поворот через фордевинд, пожалуйста, капитан Буш. Сигнальте: «Все в погоню».
«Несравненная» под брань офицеров, распекавших команду за медлительность, легла на другой галс. «Лотос» развернулся, и теперь его бушприт указывал прямо на «Бланшфлер». Капер был окружен: впереди – померанский берег, на ветре – «Несравненная», справа и слева – «Лотос» и «Ворон».
– «Ворон» уже должен был с ним поравняться, сэр, – сказал Буш. – А кечи мы скоро соберем, как бы они ни рассеялись в тумане.
– Глубже четырнадцати! – крикнул лотовый.
Хорнблауэр смотрел, как он сноровисто раскручивает лотлинь, бросая лот далеко вперед, считывает метку, когда корабль проходит через вертикальную линию, и тут же выбирает линь, чтобы забросить снова. Утомительная и тяжелая работа; более того, вытаскивая сто футов мокрого троса, лотовый неизбежно промокает до нитки. Хорнблауэр хорошо себе представлял, как живут матросы, как мало у них шансов высушить одежду. Мичманом на «Неустанном» он бросал лот в ту дикую ночь, когда они уничтожили «Друа де л’ом» возле Бискайского берега. Тогда он продрог до костей, а пальцы так онемели, что едва различали метки: белый ситец, кожу с дыркой посередине и остальные. Сейчас он наверняка не сумеет бросить лот и уж точно не вспомнит порядок меток. Хотелось верить, что Бушу достанет человеколюбия и здравого смысла вовремя сменять лотовых и проследить, чтоб им было где просушиться, но в такие дела коммодор лезть не вправе. Буш лично отвечает за всю внутреннюю жизнь корабля и ревниво отнесется к любому вмешательству коммодора; высокий статус имеет свои изъяны.
– Метка десять! – крикнул лотовый.
– Вижу «Ворон» за противником! – доложил мичман. – Идет наперерез.
– Очень хорошо, – ответил Хорнблауэр.
– Рюген тоже видно, – сообщил Буш. – Это Стуббенкаммер, или как там его звать. Белый утес.
Хорнблауэр повернул подзорную трубу. «Бланшфлер» обречен, если только не укроется в водах Шведской Померании, а именно это он явно намеревался сделать. Буш разложил перед собой карту и брал пеленг на белые обрывы Штуббенкаммера. Хорнблауэр поглядел на карту, на далекие корабли и снова на карту. Штральзунд – крепость, выдержавшая в последнее время не одну осаду. Если «Бланшфлер» доберется дотуда и Швеция возьмет его под защиту, то эскадра будет бессильна что-нибудь предпринять. А вот остальное побережье – просто мели, песчаные банки да пара бухт, куда могут заходить небольшие суда. Если верить карте, вход в них защищают батареи. Если «Бланшфлер» укроется в какой-нибудь из этих бухт, можно будет подумать о плане захвата. Но Штральзунд совершенно неприступен.
– Сигнальте «Лотосу», – сказал Хорнблауэр. – «Отрезать противнику путь к Штральзунду».
За время нескончаемой войны все навигационные знаки исчезли. Ни один буй не отмечал ведущего к Штральзунду фарватера – на карте он назывался Бодден. Викери на «Лотосе» должен будет постоянно бросать лот и быстро принимать решения.
– Метка семь! – крикнул лотовый.
«Несравненная» была уже на опасном мелководье. Буш встревоженно нахмурился:
– Убавьте паруса, пожалуйста, мистер Буш.
«Несравненной» француза не догнать, а если они сядут на мель, лучше, если это произойдет на меньшей скорости.
– Противник привелся к ветру, – сообщил Херст.
Так и есть: французский капитан отказался от попытки достичь Штральзунда. Это заслуга Викери, который, не страшась мелей, под всеми парусами отчаянно ринулся наперерез.
– Если он будет идти тем же курсом, «Ворон» сможет его обстрелять! – в волнении произнес Буш.
– Противник сменил галс! – доложил Херст.
– И пять с половиной! – крикнул лотовый.
Буш закусил губу: его бесценный корабль средь мелей у подветренного берега, а под килем всего тридцать три фута.
– Положите корабль в дрейф, капитан Буш, – сказал Хорнблауэр. Нет надобности рисковать кораблем, пока они не поймут, что задумал француз.
«Несравненная» привелась к ветру, подставив левую скулу слабым волнам. Солнце приятно пригревало.
– Что с «Вороном»? – воскликнул Буш.
Фор-стеньга шлюпа переломилась у основания, рухнула на свои стаксели и повисла в клубке спутанных парусов.
– Он на мели, сэр, – доложил Херст, глядя в подзорную трубу.
Удар о мель был так силен, что сорвало стеньгу.
– У него осадка на восемь футов меньше, чем у нас, сэр, – сказал Буш, но Хорнблауэр вновь смотрел на «Бланшфлер».
Очевидно, капер сумел войти в фарватер за Хиддензе. На карте здесь стояла единственная отметка глубины: лаконичное «2?». Глубина пятнадцать футов, и батарея в начале длинного полуострова. На горизонте с наветренной стороны показались характерные паруса бомбардирских кечей: Дункан и Маунд, проплутав в тумане, взяли курс на место встречи у мыса Аркона и сейчас, надо думать, заметили «Несравненную».
– Пожалуйста, отправьте шлюпки помочь «Ворону», капитан Буш, – распорядился Хорнблауэр.
– Есть, сэр.
Чтобы поднять баркас и тендер с кильблоков и опустить на воду, нужны сто пар рук. Засвистели дудки, заходила по матросским спинам боцманская трость. Под скрип блоков и шлепанье босых ног тяжелая громада корабля немного накренилась, освобождаясь от веса шлюпок. Хорнблауэр вновь поднес к глазам подзорную трубу.
«Бланшфлер» бросил якорь между Рюгеном и узкой полосой Хиддензе – скорее песчаной косой, чем островом, цепочкой дюн над желтыми мелями. Мачты «Бланшфлера» были по-прежнему видны на фоне глинистых обрывов Рюгена, дюны Хиддензе, протянувшиеся длинным изогнутым молом, скрывали только корпус. С одного конца Хиддензе вход на необычный рейд защищала батарея – Хорнблауэр видел силуэты пушек, черные на фоне заросших травой амбразур, – с другого бурун указывал на мели, непроходимые даже для корабельного баркаса. Эскадра не дала каперу укрыться в Штральзунде, но, судя по всему, здесь он в такой же безопасности. Чтобы его захватить, придется грести на шлюпках по мелководью, потом – через узкий фарватер под пушками, а затем выводить приз под теми же пушками между незнакомыми мелями. Перспектива не слишком заманчивая. Можно высадить морских пехотинцев на Хиддензе и попытаться взять батарею, но на внезапность рассчитывать не приходится, а значит, неизбежны огромные потери. К тому же гарнизон на батарее шведский, а Швецию лучше не злить. Сейчас она только номинальный противник, но это хрупкое равновесие так легко нарушить. Хорнблауэр помнил пункты инструкций, где его предостерегали именно от таких опрометчивых шагов.
Словно в ответ на его мысли сигнальный мичман откозырял и доложил:
– Сигналы с «Лотоса», сэр.
Хорнблауэр прочел сообщение, в спешке накорябанное мелом на грифельной доске: «От Штральзунда приближаются парламентерские флаги. Позволил им пройти».
– Подтвердите, – сказал Хорнблауэр.
Что за чертовщина? Один парламентерский флаг – это понятно, но Викери сообщил по меньшей мере о двух. Хорнблауэр навел подзорную трубу туда, где Викери очень разумно поставил «Лотос» на якорь – между проливом, в котором укрылся «Бланшфлер», и Штральзундом, откуда французу может прийти подмога. Одно… два… три… суденышка только что обогнули «Лотос» и шли прямиком к «Несравненной». У всех трех была характерная балтийская оснастка, похожая на голландскую, но с местным своеобразием: округлый нос, шверцы и большой гафельный грот. Они неслись в бейдевинд, будто на регате, вода пенилась под тупыми носами, брызги, несмотря на слабый ветер, вставали стеной.
– Что за черт? – проговорил Буш, направляя на них подзорную трубу.
Возможно, это уловка, чтобы потянуть время. Хорнблауэр вновь поглядел на мачты «Бланшфлера» за песчаной косой. Капер убрал все паруса и покачивался на якоре.
– Белый над сине-желтым, – сообщил Буш, по-прежнему глядя на приближающиеся суденышки. – Шведский флаг под парламентерским.
Хорнблауэр перевел взгляд на первое судно. Да, Буш не ошибся.
– Дальше, сэр… – Буш виновато хохотнул. – Знаю, сэр, что это нелепо, но выглядит точно как британский флаг под парламентерским.
Поверить было трудно: с такого расстояния и впрямь легко ошибиться. Однако Хорнблауэр видел в подзорную трубу то же самое.
– Что скажете про вторую шлюпку, мистер Херст?
– Британский флаг под белым, – уверенно отвечал Херст.
Третья шлюпка заметно отстала, и ее флага было не разглядеть.
– Кажется, французский, сэр, – сказал Херст, но продолжить наблюдения они не успели: первая шлюпка быстро приближалась.
На палубе, болтаясь в боцманской люльке и придерживая обеими руками треуголку, очутился высокий дородный господин. На нем был синий мундир с золотыми пуговицами и эполетами. Господин степенно поправил ножны и галстук, затем, прижимая к груди шляпу с белым плюмажем и шведской кокардой, отвесил поклон.
– Барон Бассе, – были его первые слова.
