– Вы меня убьете?
Храбро смотрю в глаза, когда-то голубые, а сейчас сверкающие холодной сталью.
– Не знаю, – усаживается на сложенные ящики и закидывает ногу за ногу. – Я еще не решил.
Я дрожу, но не от страха, нет, я знаю, что Тимур не причинит мне вреда. Мне страшно от того, что сейчас можно переступить ту грань, которая навсегда отрежет нас от нашего общего прошлого. Провести черту, после которой возврата назад не будет.
Тимур не простит обмана, и мне нужно выбрать, другого такого случая не будет. Сейчас я должна решить, кем хочу быть для него – остаться малышкой Доминикой или стать незнакомкой, интерес к которой так красноречиво вздымается в районе его паха.
Стальные глаза буравят меня нетерпеливым взглядом, счет идет на секунды, и я решаюсь. Делаю несколько шагов к нему, сглатываю скопившуюся слюну и говорю:
– Не надо, Тимур, пожалуйста. Я отблагодарю.
Флешбек. Я хочу быть с тобой. Пролог
Доминика
Я лежу на диване в своей квартире и смотрю в потолок.
Сегодня мне исполнилось восемнадцать. И сегодня я узнала, что стала наследницей Тимура Талерова. Если с ним что-то случится, я унаследую все его состояние – не знаю, какое у него состояние, все говорят, что немаленькое.
А еще говорят, помимо легального бизнеса Тимур имеет вес в определенных криминальных кругах. Мне не нужно это наследство, мне нужен сам Тим Талер, но он сказал четко и ясно, что между нами ничего не может быть. И что я должна забыть его.
Лучше бы он меня убил.
В последний раз Тимур видел меня, когда мне было двенадцать. В мои шестнадцать, когда я приходила под его офис, он едва на меня взглянул, а значит узнать не сможет. В мои семнадцать, когда он пришел на мой выпускной, я пряталась от него в хозяйственном блоке, и там он меня точно не мог разглядеть. Поэтому у меня есть шанс.
Этот день я ждала двенадцать лет, теперь я совершеннолетняя. Я могу распоряжаться собой и делать то, что вздумается. Мне казалось, когда придет этот день, наступит настоящее освобождение. Но день настал, а освобождение так и не наступило. Вдруг оказалось, что я не могу делать то, что мне хочется.
Смотрю на снимок, на котором Тим не похож на себя – слишком серьезный, слишком насупленный. Между бровями залегла вертикальная складка, и я глажу ее пальцем, как будто могу разгладить.
Сегодня я очень отчетливо поняла, что совсем одна. Раньше я всегда считала, что у меня есть Тимур, а я есть у него, и нужно просто дождаться моего совершеннолетия, чтобы быть вместе. Но Тим Талер отказался впустить меня в свою жизнь.
«Ты слишком дорога мне, Доминика», – сказал он, когда мы виделись в последний раз. Это был мой выпускной, на который он привел свою любовницу. Специально привел, чтобы показать, что нас с ним ничего не связывает. И чтобы я его забыла.
«Ты должна перестать болеть мною, Доминика», – сказал Тим, держа меня за руку в полной темноте хозяйственного блока, куда я спряталась, когда увидела его под руку с той девкой.
Вот только он не знал, что я услышу, как он тихо добавил: «А я тобой».
Он считает меня своей болезнью, своей одержимостью. Он меня боится, потому что я делаю его безоружным. Мой каменный Тимур Талеров становится уязвимым из-за меня, поэтому я должна отойти в сторону. Но мне тяжело от него отказаться, потому что каждый человек должен быть кому-то нужен.
Сейчас больше всего на свете хочется, чтобы у меня был сын от Тимура Талерова, может быть, тогда мне не было бы так одиноко.
Если бы у меня был сын, я была бы ему нужна, и он любил бы меня. Не так, как его отец. Тим Талер готов для меня на все, кроме того, чтобы впустить меня в свою жизнь. Зато в мою жизнь мог бы войти его ребенок.
Но у меня нет ни Тимура, ни его сына. Так что придется привыкать быть одной.
Если Тим Талер встретит Доминику Гордиевскую, он ее узнает только по имени, поэтому первое, что я сделаю – сменю имя. Завтра заявлю о потере паспорта и напишу заявление, что хочу взять девичью фамилию матери – Ланина. Имя – Ника. Просто Доминика Гордиевская слишком длинное, а Ника Ланина в самый раз. Я специально не стала никуда поступать после школы, чтобы потом не пришлось менять лишние документы.
У меня сейчас есть деньги – во-первых те, что накопились за время моего пребывания в детдоме. Во-вторых те, что мне дал Тимур. Я начну учиться и поступлю на заочное отделение, а пока нужно найти работу.
Можно попробовать устроиться работать к Тимуру в офис, правда, не знаю, нужны ли там такие как я. Я ведь ничего не умею. Но можно просто пойти посмотреть на него хотя бы издали. А прежде стоит наведаться в парикмахерскую и по магазинам, чтобы хорошо выглядеть, я не могу появиться на глаза Тимура как беспризорница.
Правильнее всего было бы срезать мои длинные темные волосы, тогда Тимур точно меня не узнает, но я вряд ли решусь. Знаю, что ему нравятся девушки с длинными волосами, а я хочу ему понравится.
Тимур Талеров любит красивых женщин, он сам мне сказал. Я похожа на маму, а она была очень красива, значит, я тоже могу такой стать.
И когда мы встретимся с Тимом Талером, он сам не захочет меня отпустить.
Флешбек. Я хочу быть с тобой. Глава 1
Двенадцать лет назад
Завтра первое сентября. В нашем детском доме праздник – школьников поздравляют с началом учебного года и вручают подарки. Я тереблю пальцами неровную складку на платье и, вытянув шею, рассматриваю приехавших на праздник гостей.
Мы стоим на сцене актового зала, украшенного воздушными шарами. Мы – первоклашки, я тоже завтра иду в первый класс, а сейчас жду своей очереди и волнуюсь. Но волнуюсь больше от того, что на праздник приехал он – Тимур Талеров. Тим Талер[1 - «Тим Талер, или Проданный смех», 1962 – сказочная повесть немецкого писателя Джеймса Крюса.].
Директриса, Татьяна Борисовна, поздравляет будущих первоклассников с началом учебы. Тимур Талеров сидит в первом ряду, он привез подарки – школьную форму, рюкзаки и еще уйму всего нужного для школы. Пеналы, карандаши, тетрадки, ручки, я сама видела, как выгружали коробки из микроавтобуса. Но хочется думать, что для меня он все покупал лично.
Мне достался красивый розовый ранец с диснеевской Белль, и от счастья хочется плакать. Если бы Тимур дарил мне подарок лично, то я уверена, что выбрал бы именно этот.
Директриса спрашивает каждого, кем мы хотим стать после школы и чем заниматься. Все мальчики хотят стать бизнесменами и зарабатывать деньги, а девочки моделями и сниматься для модных журналов. Даже Сонька Кошкина со своей толстой задницей хочет.
– А ты кем хотела бы стать, Доминика? – спрашивает Борисовна.
Поднимаю сияющее лицо и, прижимая к себе ранец, громко говорю, чтобы было слышно всем:
– Я хочу выйти замуж за Тима Талера и быть его женой.
В зале устанавливается тишина, воспитатели начинают натянуто улыбаться, директриса сначала растерянно смотрит на Тимура, а потом тоже плывет в улыбке. Надо мной смеются все в зале. Кроме Тимура, он ведь никогда не улыбается. Пристально смотрит на меня, а я стараюсь выдержать этот взгляд, хоть на самом деле немного боюсь. Вдруг он рассердится?
Но Тимур не сердится, молчит. Все вокруг тоже замолкают и смотрят на него, а я стою, вцепившись в ранец, и сжимаю зубы так, что они начинают скрипеть.
– Я посмотрю, как ты будешь учиться, – наконец произносит Тим, и взрослые облегченно выдыхают.
А мне хочется топнуть ногой и крикнуть: «Да какая разница, как учиться, если я буду тебя любить?» Тихо шепчу это, упрямо глядя на него, и Тимур как будто бы слышит. Но больше ничего не говорит, встает и уходит, лишь бросает на меня мимолетный взгляд, и в нем мне вдруг чудится улыбка.
* * *
Я люблю Тимура с того самого момента, как его увидела. А это значит, что почти всю жизнь, мне тогда было шесть, а ему двадцать, выходит, я его люблю дольше, чем не любила.
Было лето, Тимур как раз пришел тренировать наших мальчишек, он, как и мы, детдомовский, он тогда часто к нам приходил. Я его в окно увидела – он такой красивый был, сильный. И сразу решила, что выйду за него замуж.
Когда я попала в детдом, первое время все понять не могла, где мои родители и почему они меня не забирают. Сначала мне говорили, что они в больнице, потом – что в санатории на лечении, потом – что уехали за границу на заработки. Я ждала, что за мной придет дядя или бабушка, но никто не приходил.
Родителей убил дядя, сел в тюрьму, а бабушка слегла с инсультом. А потом умерла. Но все это я узнала гораздо позже, а первое время ждала их и была уверена, что в детдоме пробуду недолго.
Но потом увидела Тимура. Помню этот день так четко, будто это было вчера. Я, маленькая, сижу на подоконнике, прилипнув носом к стеклу, и смотрю, как во дворе на турнике отжимаются старшие ребята.
Возле них стоит высокий загорелый парень в одних джинсах. Он кажется мне великаном даже с высоты второго этажа. У парня светлые волосы и голубые глаза, как на картинке у принца в книжке, которую мы читали с мамой.
Парень сначала смотрит, как отжимаются мальчишки, а потом сам подпрыгивает, цепляется за перекладину и начинает мерно подтягиваться.
Мышцы ходят ходуном, перекатываются под кожей, а я восхищенно слежу, даже рот приоткрываю от восторга. Он кажется мне очень сильным, как тот атлет с плаката, что висит в спортзале. Нас туда водят на физкультуру, и я всегда останавливаюсь перед плакатом, чтобы получше рассмотреть.
– Тим Талер! – кричит Сонька Кошкина и лезет ко мне на подоконник.
Высунув язык, наблюдает за Тимуром, а мне хочется спихнуть ее с подоконника и не только потому, что я ее терпеть не могу. Просто на Тимура могу смотреть только я, и мне непонятно, почему другие этого не понимают.
От той же противной Соньки я узнаю, что фамилия Тимура – Талеров, а называют его Тим Талер, потому что он никогда не улыбается. Или, наоборот, фамилию ему дали Талеров, потому что он не улыбался, Сонька или врет или сама не знает. Тимура подбросили – привели к калитке детского дома и бросили. Он маленький был, сказал, что Тимуром зовут, а больше ничего вспомнить не смог.
После того случая в актовом зале меня еще некоторое время дразнили невестой, а потом забыли, вот только я все помню.
Я стараюсь учиться, не все получается, но я стараюсь, сцепив зубы. Если это нужно, чтобы Тимур меня похвалил, я буду это делать. Но он больше не приходит даже, чтобы тренировать парней.
Каждое утро я здороваюсь с ранцем и каждый вечер желаю ему спокойной ночи. Конечно, я понимаю, что это неживая вещь, но мне так хочется думать, что он связывает нас с Тимуром, и я так думаю.
Перед Новым годом мы все пишем письма Деду Морозу, а воспитатель собирает их и складывает в мешок. Надо написать свое имя и нарисовать, чего хочется в подарок. Я не уверена, что есть Дед Мороз, но я знаю, что есть Тим Талер. И я пишу – я умею, меня мама учила – пишу Деду Морозу, пусть он не беспокоится и занимается своими делами, только обязательно передаст Тимуру Талерову, что я хочу игрушечного котенка. Маленького и беленького.
Конечно, лучше бы живого, но в детском доме никто не разрешит держать котенка, и я мечтаю хотя бы об игрушке. А потом случается самое настоящее чудо – я просыпаюсь утром первого января и вижу на тумбочке игрушечного котенка. Такого, о каком мечтала – маленького и беленького…
Флешбек. Я хочу быть с тобой. Глава 2
Десять лет назад
Горло обложено, в груди жжет, перед глазами пелена. Я болею корью, температура под сорок уже несколько дней, и мне страшно. У нас в детдоме многие заболели, но уже почти все выздоровели, одну меня отвезли в городскую детскую больницу.
Меня никто не проведывает – кому мы нужны, детдомовские. Хотя тут я несправедлива, наверное, воспитатели просто боятся заразиться, и я на них не обижаюсь. Может, потом, когда выздоровею, меня придет проведать Инна Андреевна, она меня любит. Кажется.
Очень хочется пить, но нет сил подняться. На тумбочке стоит остывший больничный чай и теплая противная вода. Когда были живы родители, мама делала мне вкусный чай с малиной или лимоном, а если он остывал, грела его в микроволновке.
Я еще не знаю, что они умерли, мне только восемь лет. Два из них я живу в детдоме и до сих пор жду, что меня заберет кто-то из родных.
Скрипит дверь, слышатся шаги.
– Вот она, – медсестра говорит в нос, наверное, тоже болеет. – Только недолго, смотрите, а то будет мне, что я вас впустила. Она еще заразная.
– Я болел корью в таком же возрасте как она, – слышится знакомый голос, и меня начинает трясти уже не от лихорадки. – Долго болел, а ко мне приходил только наш сторож. Он тоже переболел корью и не боялся заразиться.
Тимур. Тим Талер, он пришел. Я пытаюсь разлепить глаза, и у меня немного получается.
– Доминика, привет, – он садится возле меня на стул в белом халате и в больничной маске. Все равно красивый. – Я пришел тебя навестить.
Я хочу сказать, что хорошо учусь, и что до сих пор ношу тот ранец, хоть он уже потрепанный. Но губы не слушаются, из груди вырывается сипение.
– Пить…
– Пить надо теплое, я тебе принес чай с малиной, здесь в больнице вечно такое дерьмо…
Чай льется в чашку, я чувствую его аромат. Меня аккуратно приподнимают вместе с подушкой.
– Давай же, пей, он сладкий.
Жадно глотаю восхитительно теплый – не горячий, теплый – чай и благодарно улыбаюсь. Но голубые глаза поверх маски смотрят с жалостью, и мне хочется плакать. Меня не надо жалеть, потому что, когда жалеют, потом не смогут любить. А я собираюсь за него замуж.
– Нн-не… нне… надо…
– Хорошо, я оставлю тебе чай, тут его целый термос. Попрошу дежурную медсестру, чтобы она помогала тебе пить. Тебе нужно много пить, чтобы выздороветь, – Тим говорит, а я бессильно откидываюсь на подушку.
От чая становится лучше, но мне хочется думать, что это от того, что его принес Тимур. Получилось разлепить веки, и я вижу на тумбочке большие оранжевые апельсины.
– Хочешь апельсин, Доминика?
Я поворачиваю голову на бок, на большее не хватает сил. Сейчас точно не смогу съесть ни кусочка, но смотреть на них приятно, и приятно, что Тимур Талеров, мой будущий муж, заботится обо мне.
– Смотри-ка, живой, – Тим с интересом рассматривает котенка, которого я привезла с собой в больницу. У него пока еще глаза, а не пуговицы. – Как ты его назвала?
– Лаки.
Это мой талисман, его зовут Лаки, потому что он приносит мне удачу. Очень хочется рассказать об этом Тимуру, спросить, почему он больше не приходит к нам, но не могу выговорить так много слов.
– Пора, – скрипит дверь, слышится голос медсестры, – ей пора делать уколы.
– Да, я уже ухожу, – Тим встает, а у меня текут слезы, – выздоравливай, Доминичка.
– Тим… – я их глотаю и сиплю изо всех сил, – за-бери… меня.
– Шшш, – он гладит меня по голове, – тихо, тебе тяжело говорить.
Мне хочется схватить его за руку и просить, плакать. Он может забрать меня, стать опекуном, у нас все мечтают если не о родителях, то хотя бы об опекунах. И Тимур может, он совершеннолетний. А для меня он единственный во всем мире родной человек, больше нет никого.
– Тим… продолжаю, сцепив зубы, – я тож… тож буду…
– Доминика, я не могу, правда, это не от меня зависит.
Но я все равно договариваю, сделав над собой неимоверное усилие:
– Буду… заботиться…
Он смотрит на меня пристально, изучающе, а потом поправляет одеяло, садит обратно Лаки и быстро выходит из палаты.
– Ой, горе горькое, – качает головой медсестра, глядя на мои слезы.
Она помогает мне допить чай, после укола заглядывает каждые пять минут, и вообще, после прихода Тима Талера все вокруг меняется. И я понимаю, что, если бы он навещал меня каждый день, я бы уже давно выздоровела.
