Я не та маленькая девочка в розовых очках, что так легко доверилась незнакомому человеку, встретившегося первый раз в жизни.
Я только хватаю полотенце, оборачиваю под пристальным взглядом своё тело. Подлетаю к нему, вдавливаю ладони в плечи и что есть мочи толкаю.
– Убирайся отсюда! – кричу. А Амир даже не двигается. Только руку поднимает. – Как ты вообще сюда попал?!
Он хватает меня за ладонь. Несильно сжимает, а я выдёргиваю свою руку из его лёгкой и невесомой хватки.
– Аяз дал мне ключи.
Застываю, прижимаю к груди ладонь. И тру. Мне не больно. Он почти не сдавил. Но… Горит. От его прикосновения. Снова меня будто ошпаривает кипятком. Или подносят раскалённый металл.
– Что? – зачем он это сделал?
Заглядываю в бесноватые и довольные глаза.
– Почему ты удивляешься? Я его отец. Заехал глянуть, как вы поживаете. Но, мягко говоря, разочарован.
– Посмотрел? – шиплю. Один только взгляд на него бурю эмоций вызывает. Жжение в груди появляется. Не от приятного. – А теперь выметайся отсюда.
– Ты негостеприимна. Плохое качество для жены.
– Для твоей – возможно, – выплевываю с ядом. – Но меня сюда не приплетай. И раз уж я негостеприимна, и ты это понял – уйди. Мне не о чем с тобой разговаривать.
Я стараюсь пройти мимо. Открыть ему дверь и показать на выход. Раз уж он не понимает.
Но уйти не успеваю. Амир хватает меня за талию, вжимает ладонь в полотенце. А я только вырываюсь. Выкручиваюсь и оставляю ему эту ткань. А сама проскальзываю мимо него голышом.
Небезопасно!
Но находиться с ним – тоже.
Я залетаю в гостиную, хватаю халат из шкафа. Заворачиваюсь в него, пока Амир входит в комнату. Зло кидает мокрое полотенце на пол. И делает шаг вперёд. Прямо по нему и ко мне.
– Что тебе нужно от меня? – выдыхаю. Делаю шаг назад, отстраняясь. – Ты недостаточно поиздевался, да? Решил добить? Я не понимаю зачем, Амир.
Последние слова я выдыхаю. Говорю легче.
– Я попросила уйти. Ты не торопишься. Для чего? Что ты ещё хочешь мне сказать? Зачем всё сделал тогда?
Предложи он мне тогда семью, возможно, через год я и согласилась бы. Хотя на тот момент, будучи глупой студенткой, не удивлюсь, если бы это случилось через пару месяцев.
– И я не про то, что ты ушёл.
Я смотрю в его беспристрастное лицо. Он как глыба. Вообще ни единой эмоции. С виду. Но я вижу, как вздымается его грудная клетка. Ноздри раздуваются от его дыхания. А челюсти плотно сжаты, острые скулы становятся резко очерченными.
– Ты специально это. Хотел сделать мне ребёнка изначально. Раз уж пришёл ко мне с вопросом о том, где он. Почему не сказал? Ты понимаешь, что сделало это моё неведенье? Ты обставил всё так, что я и не помнила, что у нас секс был! Представь, в каком я была шоке, вспомнив ту ночь?..
Снова становится горько.
– Ах, да, ты сейчас скажешь, что я всё соврала, и нет никакого ребёнка.
Я скромно улыбаюсь, сходя с ума. Эта семейка меня добьёт.
– У меня был целый день, чтобы проверить твои слова, – словно раскат грома звучит в просторной гостиной. – Ты не стояла на учёте, не числилась ни в одном роддоме. А также я был у тебя дома. Нет ни одной детской вещи. Как и здесь. Я мог предположить, что ты отдала его в детский дом, но… Первое отменяет второе.
Я округляю в удивлении глаза.
Был у меня дома?
– Собственно, твои слова оказались правдой.
Судя по его тону и выражению лица – принимает это с трудом. Что, правда режет, да, Саидов?
– Как это вышло?
Я не чувствую ни капли вины в его голосе. Только холод. Морозный, охватывающий меня с ног до головы.
– А ты как думаешь? – я нервно улыбаюсь. – Думаешь, зачал ребёнка, авось узнает поздно и аборт не сделает? Прости, но тогда хотя бы нужно было предупреждать, что не должна делать беременная. Например, поднимать почти двадцатикилограммового ребёнка. Тогда возможно, да. Я выносила бы и воспитала нашего малыша. Но теперь, Амир…
Перевожу дыхание.
Я столько раз хотела ему сказать это. Из-за чего всё пошло наперекосяк.
Из-за него.
– Спасибо тебе ещё раз, – говорю искренне. – Ты научил меня не доверять людям. А теперь проваливай отсюда, если тебе нечего сказать. Но буду рада выслушать тебя, что я такого сделала, что ты так со мной поступил. Есть что сказать?
– Есть.
– И? – выгибаю бровь и плотнее укутываюсь в махровый халат. – Какая у тебя будет причина? Я влюбился в тебя за неделю, захотел ребёнка и решил вернуться через три года, чтобы получить всё готовое?
– Больше недели.
– Неважно, – огрызаюсь. Девять дней или семь – разницы никакой. – Срок – не то, что мне нужно. Твой поступок, он…
Я не могу подобрать цензурного слова!
– Ужасен! Да если бы этот ребёнок был жив… Я бы никогда не отдала бы его человеку, который даже ни разу не поинтересовался моей жизнью! Не помог! И тем более зачал его таким грязным методом!
Меня от одного только его вида буря ненависти переполняет. Кулаки сжимаю и зубы стискиваю.
– Я не мог, – чёткий и сухой ответ.
Я усмехаюсь.
– Был занят окучиванием других молодых девушек? – язвлю.
Он злится, раз прожигает меня таким взглядом, доводя до дрожи где-то внутри.
– Мой поступок был… – он прерывается, а у меня сердце замирает. – Поспешен и груб.
И это всё? То есть… Не будет ни извинений, ни валяний в ногах? Хотя зачем? Они мне уже не помогут.
– Но и связаться я с тобой не мог. Не сказал бы, что жил в Аду всё это время, но имелись трудности.
– Какие? Делал детей половине страны? Зачем? Хотел свою футбольную команду?
Он делает грозный шаг вперёд, вжимая мою спину в стенку шкафа. А ведь он ещё не подошёл. А я уже волнуюсь, хоть и говорю себе не показывать слабость.
– Смешно, – произносит с каменным лицом. Подходит близко. Оставляет между нами несколько сантиметров. Только хочу выскользнуть, как он ловит меня за руку. Пальцы наши переплетает. И больно становится. От жеста этого. – Но нет.
– Знаешь, каково псу на цепи сидеть перед куском свежего мяса без возможности его съесть?
– Что ты несёшь?
– Ты не поняла моих слов?
– Не поняла! – вскликиваю. Свободной рукой толкаю его в плечо. – Я тебя вообще не понимаю! Ты тот мужчина, что заманивает в свои сети, а потом убивает! И что бы ты сейчас ни сказал мне, Амир… Того ребёнка не вернуть. Хоть тысячу раз извинись. Или на колени встань. В прошлом всё. И моя любовь к тебе, и…
Поджимаю губы и снова вспоминаю те адские дни.
Нет, всё, хватит! К чёрту! Я так долго убивалась прошлым, и оно меня и настигло.
Стоит сейчас, сжимает мою ладонь и злобно дышит, нависая огромной и нереально пугающей тенью.
– Уйди, – прошу его. Хоть знаю, что он сделает всё по-своему.
На удивление, разворачивается.
Но перед этим также разъярённо отпускает мою руку. Оказывается ко мне спиной. Что раздувается от его тяжёлого дыхания. Шаги нестойкие, озлобленные. А сам он пылает жаром, от которого, кажется, плавится даже пол. Он бьёт в стену кулаком, а я вздрагиваю. Подпрыгиваю на месте. Но всё же вижу, как он закрывает за собой дверь. Громко хлопая ею.
Остаюсь в квартире одна. Спускаюсь на пол на подрагивающих ногах. Те словно ломаются в коленях. И я плотнее укутываюсь в халат. Выдыхаю.
Справилась. Осталась с ним один на один. И даже не заплакала. Прогнала. Надеюсь, навсегда.
Хотя… Мне так не кажется.
Я пью полный бокал вина для смелости. Аяз вот-вот придёт. И я решусь. Уйду от него. А потом… Дёрну куда-нибудь. В деревню. Где никто и никогда не найдёт. Буду пасти козочек и жить в иллюзиях. Да, отличная идея.
Этой мысли и придерживаюсь.
Входная дверь хлопает. И я встаю. Выхожу из кухни, поправляя хлопковые штаны. Главное, не струсить. Нельзя. У меня уже и чемоданы собраны.
Но я тут же тушуюсь.
Вижу Аяза. А он с цветами. С огромным букетом красных роз. Банально, но очень мило.
И вид у него… Убитый.
– Привет, – он вручает мне букет и наклоняется, целуя меня в щёку. – Я соскучился по тебе ужасно.
Хочу ответить «я тоже», но спрашиваю другое:
– Что-то случилось? Ты неважно выглядишь.
– Да так, – он отмахивается. – Отец приехал. Теперь строит меня.
Аяз проходит внутрь, а я хвостиком иду за ним. Внимательно впитываю все его слова, что он говорит. Он редко когда выглядит так.
– И в Барселону отправляет. Там тоже компанией управлять надо. Пост в России же временный. У него пока в Дубае основная точка, там он сам сейчас разгребает. А ещё куча филиалов…
Я всё равно не смыслю в этом.
– Может, стоит прислушаться к нему? – хватаюсь за ниточку надежды. Может, и не придётся с ним сейчас расставаться! Он уедет, мы отдалимся, а когда он вновь вернётся, скажу, что мои чувства к нему охладели.
– Нет, – обрубает. – Я тебя не оставлю. А там условие. Никакой семьи. Отец хоть о тебе и знает, но жестоко поступает. Говорит, женщина отвлекать только будет. На полгода надо будет лететь, минимум. Говорит, помолвку и свадьбу пока отложить.
Зачем откладывать то, что не намечается?
Я же сказала ему «нет» на предложение руки и сердца.
Но в чём-то наши мысли с Амиром сходятся.
– Но, чёрт. Я так его расстраивать не хочу. Я сын у него единственный…
Аяз садится на стул и нажимает кнопку на электрическом чайнике.
– Он многое для меня сделал. Когда я в неприятности влип – он вступился. Из-за меня в тюрьму попал. И только недавно вышел. Не могу его теперь разочаровать.
– Что? Что ты такого сделал? Чуть не загремев в тюрьму?..
Органы все скручивает от этого.
Я живу с человеком, который что-то натворил? Настолько серьёзное?
И судя по тому, что взгляд отводит – так и есть.
Сам не понимает, что говорит.
– Говори, Аяз!
– Ев! – он кричит впервые в жизни и переводит на меня испуганный взгляд. Хватает нежно мою руку, будто только сейчас понимает, что натворил. – Прости, милая. Я не специально. Нервы. Но ты не подумай, я не сделал ничего такого!
Ничего такого… Даже отец в тюрьму попал. Из-за него. Но Амира это не оправдывает.
– Когда это произошло?
– Три года назад.
Ровно тот срок, когда мы расстались…
Неужели он угодил в тюрьму сразу же, как оставил меня?
Интересно, а если бы тогда этой тюрьмы не было, это изменило бы будущее? Амир так и ушёл бы или остался?
Неважно! Уже ничего неважно!
– Понятно… – выдыхаю. Пальцы сжимаю от злости. Сама не понимаю, почему злюсь.
– Ты мне веришь?
– Верю, – бесстыдно вру.
– Я рад, – крепче обхватывает мою ладонь, поддерживая. – Сделаешь мне чай? А потом поужинаем. Ляжем в одну постель…
Он видит мой взгляд.
Недоверия.
– Посмотрим фильм?
Я тушуюсь, но всё же беру себя в руки:
– Нам нужно поговорить.
– О чём же? – улыбается.
Я перестаю дышать, не зная, как преподнести эту информацию.
И оказываюсь последней трусихой, раз говорю совершенно другие слова, не те, которые хотела:
– Насчёт предложения Амира Тагировича. И Барселоны. Может, попробуешь? А я приезжать к тебе буду. И ты с отцом отношения не испортишь.
Он хмурится. Брови сдвигает вместе. И думает.
– Давай потом поговорим на эту тему? Я на самом деле выжат как лимон и лёг бы спать. Пошли?
Я машу головой.
– Прости. Ася уехала куда-то, и бабушка теперь одна, – нагло вру. – К ней перееду, пока не вернётся.
Мирзоеву это не нравится. Сразу видно.
– Я отвезу тебя утром, договорились?
– Нет, – быстро выпаливаю. – Сегодня. У бабушки давление. Надо присматривать за ней.
Я всё же уговариваю Аяза. Точнее, ставлю его перед фактом. У него не остаётся выбора, как вызвать мне такси.
Глава 8
Я захожу в свою комнату. Была в ней недавно, но уже безумно соскучилась. Повезло, что дома никого нет. Ася пропадает где-то со своим боссом, бабушка на даче. И я абсолютно одна. В доме ни души. И это немного пугает.
В последний раз, когда я думала то же самое – Амир зашёл ко мне в ванную.
Поэтому я проверяю все замки. Закрываю все до единого. И отправляюсь на кухню. Включаю музыку и готовлю еду из того, что есть. Заказываю доставку в виде сладкого и мороженого. Всё на вечер.
Нарезаю ломтиками сыр, а сама глубоко в себе.
Мне отчего-то страшно. За завтрашний день свой боюсь. Амир ведь наверняка ещё не раз появится у меня на пути.
Ещё Аяз…
Эта тюрьма не даёт мне покоя.
Мирзоев сказал, что Амир заступился за него. Что он такого сделал, раз такое произошло?
Я накрываю бутерброды ломтиками сыра и сажусь за стол, открывая ноутбук.
Ввожу имя, которое звучит в голове как вой сирены.
А там…
Ничего. Никакой тюрьмы. Только бизнес. Даже о личной жизни не написано. Семейное положение под вопросом. Дети – тоже. Есть и свежие новости про его компании. Про переезд в Россию. На два месяца.
Так он здесь ещё на два месяца…
Надо валить куда-нибудь подальше.
А с работой что делать? Под вопросом… Пока не знаю.
Ввожу информацию про Аяза. И снова ничего!
Соврал? Или нет?
Я вздрагиваю, когда слышу звонок в дверь.
Подпрыгиваю и бегу на выход. Вдруг Ася приехала?
Смотрю в глазок и вижу мужчину в кепке и униформе.
– Кто там? – спрашиваю осторожно.
– Доставка.
Я облегчённо выдыхаю. Что-то тревожно резко стало.
Открываю двери, и в руки приземляется роскошная коробка.
– Я заказывала мороженое и конфеты, – ошарашенно отвечаю, понимая, что это явно не пакет из универмага.
– Это не заказ, – протягивает мне планшет с листами. – Распишитесь.
Я машинально расписываюсь и закрываю за собой двери. Иду на кухню, опускаю коробку на стол. Веду пальцем по чёрной матовой поверхности. С красной лентой. От упаковки так и веет богатством. Название бренда на крышке подтверждает мои мысли.
Аяз решил порадовать?
Открываю упаковку и прикасаюсь к шёлковой чёрной ткани. С кружевом. Такое мягкое, что буквально струится между пальцев.
Только сейчас замечаю маленькую бархатную коробочку. И не одну.
Открываю – а там серьги. С ослепляющими камнями.
В ещё одном футляре подвеска. Точно такая же, как серёжки.
Чего это Мирзоев так решил порадовать меня? Нет, он делает подарки время от времени, но не такие дорогие…
А тут…
Взгляд цепляется за маленькую белую открытку.
И я сама тянусь к ней, разворачивая.
И тут же хочу закрыть обратно.
Потому что это не подарок Аяза. А его проклятого отца.
Амир
Наблюдаю за тем, как курьер коробку ей передаёт. Еле сдерживаюсь, чтобы не выйти из машины и не подойти к ней. Она слишком притягательная для меня. Особенно в домашней одежде, которая делает её такой… Милой.
Руль сильнее сжимаю и воздух жадно глотаю. Как её вижу – мозг отключается. Думать не способен. Как и чувства сдержать. Любые. Хоть гнев, хоть страсть.
Сейчас смотрю на неё и терпение своё проверяю.
Выдыхаю, когда дверь закрывает, насупившись.
Нервно тарабаню пальцем по рулю, ожидая. Чего? Сам не знаю.
Проклинаю тот день, когда впервые ее встретил.
Ей шестнадцать. Ее отец – главврач частной клиники. Она – любопытная девчонка, которая скрашивала мне вечера, сидя по ту сторону окна на первом этаже.
Я умирал от скуки, а она прибегала к родителю, пока мои люди не поймали ее. Вместо того, чтобы ужаснуться – она прикрыла рот ладошкой. У меня на бинте была кровь, которая привела ее в ужас.
После аварии на мне было много бинтов. В том числе и на сломанном носу. Бинты закрывали добрую часть лица, как и все остальные части тела.
Поэтому она не помнит меня.
А я помню. Каждый вечер в компании ее любопытного носика, который допытывал меня. И я ведь отвечал. Кем работаю, где живу, чем занимаюсь.
Она как маленький шпион вытягивала из меня всю информацию и сама рассказывала веселые истории. Я улыбался, слушал ее голос с упоением. Когда она тайком проникала в палату и перевязывала мне бинты на руках, и просила не говорить отцу.
Она взяла с меня слово.
И эта маленькая девчонка захватила меня с головой. Своей лаской, нежностью и заботой.
С того момента свихнулся на ней. Настолько, что не мог ни дня без нее. Хотя бы на фотографию взглянуть. Учитывая, что я был далеко – фото было лучшим решением.
Но я не выдержал. Дотерпел до ее девятнадцатилетия. И устроил в эту компанию. Вынудил прилететь в Дубай. А потом подкупил мальчишку, что вовремя выбежал на дорогу.
Все было продумано. До преподавателя в ее университете.
На тот момент я был занят работой в Дубае и не мог вылететь в Россию.
Я так долго к этому шел. Терпел. Выжидал. И считал дни, ожидая, когда она подрастет.
И когда это случилось… Аяз все испортил.
В тот день. В тот вечер. Когда я оставил ее. Выхода не было. Малолетний сын-придурок встрял. Сильно.
И если бы не он…
Я бы остался с ней. И не оставил ей такой прощальный подарок.
Не собирался оставлять ее наутро. Зная, что сделал. Излился внутрь нее.
Я был уверен, что Ева забеременеет. До сих пор помню её слова. О девственности. О презервативах. И овуляции.
Зная, что у нее был высокий шанс залететь… Не сдержался. Излился в нее, представляя, как буду носить нашего сына или дочь на руках.
А потом Аяз. Наутро позвонил.
И я уехал. Собирался вернуться. Через неделю, месяц. Неважно. Все ей рассказать. Не вышло. Не успел.
И единственное, чем утешал себя все время, сидя в четырех стенах… Если не сделает аборт – я вернусь, а у меня будет ребенок. Любимый. Не придется ждать мучительный период в девять месяцев.
И опять все пошло не так.
Из-за Аяза.
Если бы не он… Я бы сейчас сидел там. С ней. Не тут.
И не наблюдал, как она выходит из дома. Уже одетая теплее. На улице прохладно.
Несёт в руках коробку.
Завожу мотор и аккуратно еду за ней.
