Во дворец Звезды Алэр вернулся только к ночи и сразу позвал верного пса Феранара, бессменного исполнителя теневых замыслов самодержца. Надо было разработать план, как сломать упрямое отродье Роберта – аккуратно, не вызвав гнева Белых гор.
Сам император даже думать не мог над этой проблемой, глаза сразу застила дикая ярость. Вот Феранар пусть и думает, у него по части коварства, жестокости и тайных злодеяний даже Алэр мог бы поучиться.
Каково же было удивление, когда камергер доложил, что императорский палач, тайный советник и левая рука находится в бессознательном состоянии!
– По какой причине? Заболел? Упился в усмерть «корнем солнца»? Или, что совсем невероятно, переусердствовал в постели? Я ему сегодня как раз подарил свою наложницу.
– Не удалось выяснить, ваша многоликость, – поклонился камергер. – Его нашли едва живого в том состоянии, в коем он до сих пор и пребывает.
Камергер отвел дрогнувший взгляд, и Алэр понял, что ему доложено не все.
– Говори! – прорычал он. – Где нашли?
– Мой император… В поганой яме позади кухни. Г-голого.
Владыка Севера не погнушался навестить болезного. Идти пришлось в целительские палаты, где императора, разумеется, никто не ждал. Перепуганная сиделка провела полуночного гостя к больному, и Алэр на минуту застыл, в немом изумлении разглядывая распухшее, багровое, местами загипсованное, обмазанное регенерирующими бальзамами, перевязанное полотняными полосами и подвешенное на вихревых «подушках» тело палача.
В воздухе витал тошнотворный запах лекарств, гнили и помоев.
– Почему его лечат в этом теле?
– Он не поддается насильственной смене лика, – прошептала сиделка и подала императору какой-то свиток с записями. – Я разбужу целителя, ваша многоликость.
– Ступай.
Алэр развернул хрустнувшие в его руке листы, попытался разобрать безобразные каракули, но скоро бросил безнадежное занятие.
Лекарь, явившийся через несколько томительных минут, тоже не сказал ничего толкового. Повреждения император видел и сам, как физические, так и магические. Феранар, первый боец на кулаках, любивший эти простонародные забавы, был попросту зверски избит. Множество гематом, несколько переломов и наверняка сотрясение мозга.
– Все заживет, ваша многоликость, внутренние органы не сильно задеты, только… хм… наружные… незначительно… – засуетился дежурный целитель, сухонький и невысокий ласх с тусклыми от усталости глазами. – Но восстанавливаться ваш… кхм… советник будет долго. Пару месяцев. Не знаю, как, но у него словно бы блокирована возможность смены лика. Магические каналы чем-то будто закупорены.
«Словно бы», «будто»… Что за лепет!
Конечно, Алэр найдет безумца, кто это сделал. Но Феранар нужен сейчас! Неделя, что дал ему Азархарт, – слишком малый срок.
– Максимально ускорь регенерацию, – распорядился император. – Доноров привлеки. Сильнейших ласхов. Но сними блоки. Мой советник должен подняться за три дня.
– Невозможно, мессир! – ужаснулся лекарь.
– Если для тебя это невозможно, зачем ты мне нужен? – процедил Алэр, и лекарь под его тяжелым взглядом захрипел. Сложно дышать замороженными в мгновение ока легкими.
Ласха спасло только то, что у него-то способность к смене лика не блокирована. Целитель колыхнулся в воздухе и осел к ногам Алэра светящимся голубым сугробом с трясущимся от страха ледяным гребнем.
– Выполняй! – велел владыка Севера.
Сугроб озарился краткой вспышкой зримой речи, подтвердил, что приказ будет исполнен.
Алэр уже начал строить портал, не пешком же возвращаться в покои, но его остановил робкий шепот целителя:
– А с трупом девушки что делать, мой император?
– Какой девушки?
– Фрейлины вашей невесты. Сиделка обнаружила ее в лечебнице незадолго до того, как был найден господин советник. Кто принес ее и как умудрился пройти мимо поста охраны, неизвестно. Сигнал защиты сработал с опозданием. Вместо сигнала вызова, как мы поняли. Мы делали все, что могли, но она всего лишь человек и скончалась от внутреннего кровотечения.
– Она тоже была избита?
– Ее зверски насиловали, ваша многоликость. Но в ней мы обнаружили только… – ласх запнулся, но решительно продолжил, – семя вашего советника Феранара, и на ее коже следы только его магии. Как с его последней женой, мой господин, – в глазах целителя блеснул укоризненный огонек. – Мы отнесли ее на ледник при лечебнице.
Получалась странная картина. Кто-то утащил у палача его жертву, тайком подбросил целителям, вызвал их уже уходя, а потом от души отделал насильника? Кто и зачем? И как сумел справиться с мощью императорского пса, перед которым трепетали даже могущественные старейшины?
– Еще кому-нибудь сегодня требовалась помощь целителей? – спросил Алэр.
Не мог же Феранир позволить избить себя как беспомощного младенца. Значит, есть еще как минимум один пострадавший. Но скорее всего на советника напали группой.
– Нет, ваша многоликость, больше никто не обращался. Так куда труп-то девать?
Алэр хотел было приказать, чтобы покойницу сбросили в могильник для неопознанных людей, но вовремя вспомнил, что леди Марцела была подданной Гардарунтской короны. И придется придумывать, что же с ней случилось и почему.
Жаль, что выманить Лэйрина на такую во всех смыслах дохлую приманку не получится. А вот потрепать нежные нервы принцессы…
Он усмехнулся и потребовал показать несчастную жертву любви палача Феранара. Надо оценить объем работы.
Глава 5. Сладкий лик моноголикого
Сначала Летта с нервной дрожью ждала новых каверз от жениха. Но он отсутствовал на обеде и ужине. Да и наутро его кресло в трапезной пустовало, что не могло не радовать. Сердечко принцессы оживилось как сад по весне.
Она даже начала улыбаться за столом, зная, как украшает улыбка ее бледное, забывшее о солнце личико. И красную рыбу теперь ела безбоязненно, потому что принц Игинир как бы между прочим, в светской беседе, заметил, что в рыбе содержатся вещества, способствующие уму и памяти. Вряд ли удастся быстро поумнеть, чтобы покорить сердце наследника, но никакими средствами пренебрегать не стоило. Летта хотела быть в прекрасных глазах принца самой-самой – красивой, умной, достойной!
И ведь понимала, что за пару недель не наверстаешь, но она очень старалась. Просила у принца книги по истории Северной империи, старательно разбирала рунное письмо, правда, не всегда понимая смысл прочитанного. И тогда появлялся повод, мило краснея, спросить о непонятных ей терминах за трапезой или на прогулке по дворцу – Рамасха взял на себя труд познакомить будущую мачеху с коллекцией редкостей.
Она млела от нежности и восторга, слушая его приятный, глубокий и густой как ночное полярное небо, голос потрясающего тембра, умело играющий модуляциями и полутонами.
О, эти тайные искусства ласхов!
То зримая речь, превращающая тьму небес в захватывающую феерию, в музыку для глаз.
То осязаемый, как прикосновение, полушепот.
Она томилась от пленительного ощущения, словно звуки его голоса как ласкающие пальцы дотрагивались до ее ушей, ланит, уст. Да что там губы, если звук Его голоса трогал ее замирающее от нежности и умирающее от страха сердце. Страха, что кто-нибудь заметит ее чувства, ее смущенный румянец, ее взгляды украдкой, ее томление.
Особенно тяжело было в трапезной, когда принц Игинир в отсутствие императора дипломатично брал на себя обязанности хозяина развлекать беседой отцовскую невесту. Когда сотни чужих глаз ловили каждый их жест, а столько же чутких ушей – каждое слово, чтобы доложить потом грозному северному владыке.
Но младшая принцесса Гардарунта выросла в таком же ядовитом клубке дворцовых гадюк, а как известно, яд, принимаемый годами в мельчайших дозах, уже не способен отравить. Летта умела держать непроницаемое лицо и ловко прикрывать рот бокалом или салфеткой, чтобы придворные умельцы читать по губам не разобрали слов.
Куда свободнее было на прогулках, когда принца и принцессу сопровождали только два телохранителя, ласх и горец, да пара фрейлин, тактично следовавших в пяти шагах за спинами царственных собеседников.
Но на третий день, когда Летта решила, что император смирился с отсрочкой, забыл об «обучении» невесты и занялся важными государственными делами, он неожиданно появился из-за широкой колонны в портретной галерее, где Рамасха рассказывал будущей мачехе историю рода.
Алэр окинул пронзительным взглядом милую парочку, и Летте, окаменевшей от ужаса, показалось, что император уже давно наблюдает за ними. Мало того, он уже обо всем догадался, – такая язвительная усмешка искривила его безупречные губы.
– Вот вы где, мой возлюбленный сын и моя дорогая невеста! – Алэр проигнорировал остальных, склонившихся в поклоне. – Игинир, ты можешь идти. Мне донесли, что ты три дня манкируешь переговорами с послами царицы Темных вод. Это недопустимо. Займись ими немедленно.
Рамасха попрощался с Леттой почтительным кивком и выразительным, полным досады и беспокойства взглядом. Досады! – вздохнула Летта, вполне ее разделявшая. Беспокойства! Значит, она ему не безразлична?
Но принцесса опустила ресницы, и счастливый блеск ее глаз увидел только узорчатый паркет из уникального ледового дерева.
Предательское дерево отразило и хищный взгляд императора, но принцесса в эйфории не обратила на него внимания. В конце концов, ее промашку можно списать на радость встречи с женихом после его трехдневного отсутствия.
Едва наследник исчез в портале вместе со своим телохранителем, император попытался избавиться и от Яррена:
– Любезнейший… как вас там… младший лорд Ирдари. Оставьте нас. Со мной и фрейлинами принцесса в полной безопасности. Займитесь проверкой подарков по случаю помолвки вашей госпожи. Как мне стало известно, они до сих пор даже не распакованы. Вопиющее пренебрежение!
Горец распрямил плечи, но смиренно опустил взгляд.
– Ваше многоликое ледейшество, подарками в данную минуту занимается мой напарник. Вдвоем в такой крохотной комнатушке, где они сложены, нам даже не поместиться. Потому с позволения моей госпожи, я останусь при ней и моих непосредственных обязанностях.
– Ашшш… – сорвалось натуральное змеиное шипение с заледеневших от гнева губ государя. Наглец не подчинился его приказу!
Да еще и позволил себе оскорбительные намеки на скупость жениха, забравшего львиную долю подарков в свою сокровищницу! Заметил император и довольно свежие шрамы на костяшках пальцев и скуле Яррена. Но это могли быть следы кабацкой драки, о которой Алэру тоже докладывали, а не избиения его пса Феранара. Да такой молокосос и не справился бы с первым кулачным бойцом северной столицы.
– Я бы хотела сама распоряжаться своей охраной, ваша многоликость, – вздернула подбородок Виолетта, глядя прямо в побелевшие глаза жениха. – Я полностью доверяю вам, но чувствую себя увереннее, когда поблизости те, кого выбрал еще мой отец.
Алэр напомнил себе, что у него осталась даже не неделя, а всего четверо суток, и подавил раздражение.
– Как хочешь, дорогая, – император взял руку невесты и галантно поцеловал кончики пальцев. И почувствовал, как они заледенели в его холодной руке. – Меня радует, что ты послушная и преданная дочь. Значит, станешь такой же послушной и верной женой. Это даже хорошо, что здесь столько беспристрастных свидетелей. Я хотел принести тебе извинения. Я был непозволительно груб и напугал тебя. Но ты сама стала причиной моей несдержанности.
– Я?
– Могу объяснить. – Император, не выпуская руки девушки, повел ее к дальнему выходу из галереи. – Когда я тебя увидел, такую нежную, юную, свежую… Ты так прекрасна и желанна, что каждый час отсрочки нашего брака для меня стал пыткой. Я не привык к отказам, знаешь ли. Я бесился. Злился. Видеть и не иметь. Восхищаться и не обладать. При полном праве на твою близость – страдать от того, что ты так далека… Я сошел с ума, влюбился как мальчишка!
Летту поначалу бил озноб, но с каждым шагом ей – о чудо! – становилось теплее, и даже холодная как у трупа императорская рука начала явственно пылать жаром по мере того, как он говорил, как распалялся его голос, а каждое слово как будто дышало страстью.
– Прости меня, моя прекрасная Виолетта, мой нежный цветок, – Алэр остановился у белой полупрозрачной двери, покрытой дивными узорами и снова поднес ее руку к губам.
Летта вскрикнула. Кожу обожгло как от прикосновения раскаленного угля! Но он же маг льда и холода! Как такое возможно?
– Прости, принцесса. Я опять позволил вырваться моим чувствам. Совсем чуть-чуть. Хочу, чтобы ты забыла, что наш предстоящий брак – лишь королевская обязанность, а я – навязанный тебе волей отца мужчина. Дай мне второй шанс начать наше знакомство сначала и завоевать твое сердце, моя прекрасная дама.
Принцесса ошеломленно округлила глаза, и Алэр понял, что даже эта глупышка не съест за один раз столько патоки.
– Ваша многоликость… вы… вы заболели? – пролепетала девушка, сдвинув брови, но ее взгляд тут же засветился пониманием, а миленькое личико озарилось улыбкой, которая безумно ей шла. – Ах да… многоликость же!
Летта беспомощно оглянулась на фрейлин, не посмевших следовать за ней, в отличие от Яррена. Полукровка остановился все так же в пяти шагах, нахмуренный, напряженный, готовый к любой неожиданности.
Император перехватил ее взгляд на телохранителя и скрипнул зубами.
– Все-таки он?
– О чем вы?
– Он – твой возлюбленный?
– Не оскорбляйте меня, милорд! Вы только что просили прощения, и я еще вас не простила.
– Прости и за это, моя роза, – рвано, с притворным смирением вздохнул Алэр, подумав, как же прав проклятый Азархарт, он действительно разучился соблазнять девушек. Нельзя пугать невинный цветочек столь яростными порывами. – Больше никаких подозрений, никогда.
– Мне нелегко поверить вам.
– Понимаю. Я завоюю твое доверие.
– А Марцела? Она по-прежнему будет вашей наложницей?
Император сдержал довольную улыбку: принцесса сама заговорила о бывшей фрейлине.
– О, нет! Никаких наложниц! Признаюсь, я ее не трогал, лишь хотел подразнить тебя, вызвать твою ревность. Леди приняла отставку и захотела вернуться на родину, к отцу. Я ее сразу отпустил, еще три дня назад.
Краем глаза Летта заметила, как дернулся Яррен, отрицательно качнул головой, а его ладони сжались в кулаки. Странное беспокойство охватило принцессу.
Кусая губы, она спросила:
– Когда виконтесса уехала и как? Посол Гардарунта ничего не говорил об ее отъезде.
– Мммм… Не интересовался, но узнаю, если нужно, – император махнул рукой, словно речь шла о пустячной безделушке. – Но мне не нравится, что мы говорим о каких-то посторонних вещах.
Летта словно не услышала.
– Человек – не вещь. Верните ее, ваша многоликость. Вы ведь можете отправить срочное послание постовым? Вряд ли Марцела добралась до границы за это время. Прошу вас!
– Зачем?
– Я не сержусь на нее. Для леди ее статуса будет позором вернуться вот так, словно беглянка, вопреки присяге. Я знаю ее отца, он очень суров. Семья ее не простит. А я не хочу, чтобы ее жизнь оказалась сломана из-за… из-за одной-единственной ошибки.
– Только ради вас, миледи.
С руки императора сорвалась радужная птица, взмыла под своды и взорвалась эффектным фейерверком, распавшись на сотни посланий, стрелами метнувшихся в сторону окон. Через миг все небо за окнами озарилось, словно взошло солнце. Императорское повеление мог прочесть каждый ласх на тысячи верст.
Весь оставшийся день император был необычайно любезен и мил и не расставался с невестой ни на минуту, предупреждая малейшее ее желание, кроме одного: оставить Летту в покое.
Он изменился до неузнаваемости. Исчезли ледяное презрение и брезгливый холод, растаяли морозная надменность и заоблачная высокомерность. Император словно помолодел и выглядел ровесником своему первому наследнику. Он шутил и смеялся, очаровывал и соблазнял, словно невзначай касался шелковых волос невесты, придерживал за локоток при любой возможности, дотрагивался до руки и лобызал тонкие пальчики. Всячески развлекал свою прекрасную даму, читал стихи, дарил блистательные экспромты, осыпал комплиментами, искрил остроумием и сиял влюбленными очами.
Принцесса к вечеру изнемогла от обрушившихся ухаживаний. Если бы она не успела невзлюбить жениха, то непременно возненавидела бы уже к ужину.
