Страница 2 из 4
Переворачиваюсь, смотрю на Зою, та улыбается, даже покраснела.
– Ты влюбилась, точно влюбилась. Расскажи, какой он, этот Пашка Перепелкин?
Так интересно слушать чужие истории любви, когда Дашка рассказывала, я почти рыдала, а выдавить из меня слезу трудно.
– Блин, Маш, ну это же Пашка, мы знакомы со школы, я училась здесь до восьмого класса, жила, пока в город не переехали, всегда вместе дурачились, а как этой весной приехала, баба Аня приболела, так совсем по-другому на него посмотрела, и он на меня.
– Ну, так и что дальше?
– Ой, да что может быть дальше? Я в городе, он тут, я хотела совсем другой жизни, не в деревне, а он не уедет никуда, а я не могу остаться.
– Почему? Мне казалось, если любишь, то все равно где, лишь бы любимый был рядом.
– Это тебе хорошо рассуждать, Маш, ваша семья – это отдельная история, когда богат, можешь позволить себе все, хоть и рай в шалаше, зная о том, что на твоем счету кругленькая сумма и квартира в центре города.
– Зря ты так думаешь.
Слова Зои немного обидели, никогда не замечала за собой того, что кичусь деньгами, к тому же они не мои, а отца. Дашка вот не повелась на это все, выбрала Вершинина, он, конечно, тоже не из бедных, но папа пророчил ей другого жениха, так же как и мне.
Я знаю все его планы, и если со старшей дочерью не получилось слияние компаний, то думает, у него это выйдет со мной. Странное и опасное заблуждение.
– Да не думаю я так, Маш, но ведь так и есть на самом деле.
– Может быть. – Не стала спорить с сестрой, не понять мне, пока не влюблена и не готова на все ради этого чувства. – Так что Пашка, думаешь, у него все серьезно?
– Ой, не знаю, у меня сердце замирает, когда он рядом, вот реально, как дура себя веду. Хихикаю, краснею, стесняюсь… это я, да стесняюсь, никогда такого не было.
За окном послышались жуткий шум, громкая музыка, потом три коротких гудка, залаяли собаки. Зойка соскочила с дивана, поправляя короткий халатик, отодвинула шторку, снова заулыбалась.
– Пашка?
– Ага. Давай напяливай купальник, бери полотенце, поедем на речку.
– Так вечер уже.
– А вот это самое классное – не жарко, вода как парное молоко.
Зоя засуетилась, начала сама надевать купальник, искать полотенце, одно кинула в меня.
Ничего не оставалось, как окунуться и в этот местный колорит, попробовать парного молока в виде воды и, наконец, познакомиться с кузнецом Пашкой Перепелкиным.
– Пашка, паразит такой, выключи музыку, собака от нее с ума сходит. Пашка! Слышишь меня, сволота такая? Все отцу расскажу, у меня от твоего грохота куры не несутся.
Баба Аня ругалась, Зойка млела около молодого высокого и крепкого парня, а я скептически оглядела мотоцикл с люлькой, на котором, я так поняла, нам предстоит поездка на реку.
– Паша, это Маша, моя троюродная сестра.
– Очень приятно.
Парень улыбнулся, поправил бейсболку, на щеках появились ямочки. Они идеально смотрятся вместе: молодые, открытые, и видно, что влюбленные.
– Ну что, погнали? Маш, ты ездила на таком звере?
– Нет.
– Зой, а давай ее познакомим с братом моим, Сашка будет только счастлив.
– Перебьется твой Сашка, пусть он с Ереминой разберется, а то крутят шашни, а думают, что никто не знает.
Да, деревня – это отдельная вселенная, все обо всех и все знают. Сериалы смотреть не надо, стоит только послушать местные сплетни – и затянет.
Меня почетно усадили в люльку, я вцепилась в поручень, мотоцикл взревел мотором, резко тронулся с места, мы с Зойкой завизжали, а Пашка прибавил газа.
Это было что-то с чем-то.
Такого адреналина я не ловила даже на американских горках в парке. Доехали быстро, можно было пройти пешком, но вид, что открылся перед нами, завораживал.
Ровная гладь воды, ни ветерка, солнце медленно садится за деревья, оставляя на реке яркий след, странно, что народу почти никого. Я снова зависла, но уже на красоте природы и ее первозданности.
Вот сижу я на занятиях или в офисе, зарывшись в учебники, книги, сводки, цифры, и не вижу ничего этого.
Паша с Зоей тихо переговаривались, не хотела им мешать, пошла к воде, отбросив сланцы. Песчаный берег, справа заводь с высокими кустами и камышами, на том берегу реки сидят рыбаки. Скинула летнее платье, зашла по колено в воду.
– Ай, Пашка, прекрати, даже не думай, отпусти немедленно.
Зойка визжала, а Паша нес ее на руках в воду. Точно кузнец, сразу видно, руки накачанные, сам здоровый, крепкий. Сестра держалась за него, а сама светилась от счастья.
Позавидовала первый раз.
Именно вот такому моменту. Тоже хочу вот также дурачиться с любимым человеком, чтоб меня носили на руках, а сердце замирало от счастья.
Пашка наконец бросил свою ношу в воду, окунулся сам, а я, посмотрев в небо на первую яркую звезду, загадала влюбиться.
Зря, конечно, я это сделала.
Даже здесь нет никакой тишины. Сбежал из дома, пока тетка не привела знакомую молодую-сочную-холостую аборигенку. Хотел послушать птиц, журчание воды, слиться с природой, успокоить стояк.
Но нет, не тут-то было.
Снова шум, визг, словно я не в деревне на берегу речки, а на городском пляже в субботу вечером. Встал, вытянул шею, из-за высокого камыша были видны заводь, гладь воды и дерзкая сучка-соседка.
От яркого купальника снова зарябило в глазах, кусочек ткани обтягивал упругую попку. Вот дерни за две веревочки, и она без трусов совсем. Это, блять, вообще законно – так ходить в деревне? Здесь моя-то психика не справляется, а если местные придут?
Моя заноза была не одна, с ней вместе оказались полненькая подружка и здоровяк. Они резвились в воде, как два бегемотика, брызги летели в разные стороны. Брюнеточка смеялась тоже, но вот она опустилась в воду, медленно поплыла.
Стою, наблюдаю из-за кустов, как опытный извращенец, член снова давит в шорты. Девушка откинулась на спину, расправила руки, течение несло ее в сторону. Солнце красиво садилось, оставляя на глянцевой глади золотую дорожку.
Даже сам засмотрелся, но то, что произошло дальше, насторожило. Девушка перевернулась, начала быстро плыть к берегу, но ее от него относило все дальше. Вот она пропала с поверхности, снова вынырнула, взмахнула руками.
Посмотрел на ее друзей, те целовались в воде, естественно, не смотрели по сторонам, а их подруга, кажется, тонула.
Кинулся в воду, пробираясь сквозь камыши, пульс стучал в висках, кровь адреналином неслась по венам. Казалось, что я не успею, вот она совсем ушла, нырнул, сцепив зубы, ухватил за руку, потянул наверх.
Все, как учили десять лет назад, когда работал спасателем на пляже в Сочи, каждое лето живя у отца. Плыву к берегу, обхватив ее под грудью, таща девушку за собой. Подхватив на руки, выношу, она почти невесомая, такая хрупкая, маленькая.
Но как только я хочу уложить ее грудной клеткой на свое бедро, чувствую, что мою шею сильно сжимают. Замираю на месте, тяжело дышу, смотрю на свою ношу. Глаза больше испуганные, на ресницах капли воды, губы трясутся.
– Испугалась?
Кивает, кожа бледная, а сама дрожит так, что меня самого начинает колотить.
Всхлипывает, кусает губы, они у нее красивые, полные, наверняка мягкие на ощупь. Еще немного, и начнется истерика, самая настоящая, так бывает, каждый человек по-разному реагирует на стрессовые ситуации.
Ухватив за шею, тяну на себя, целую. Ее губы на самом деле мягкие, прохладные, а еще вкусные. Не могу оторваться, сминая, покусываю их; девушка замирает лишь на миг, а потом, приоткрыв рот, позволяет проникнуть в него языком.
А вот здесь, при первом касании наших языков, меня срывает, как бешеного пса с цепи. Знаю, делаю больно, громкий стон, ее острые коготки царапают кожу головы, зарываясь в волосы.
Не помню, чтоб меня так вело от поцелуя.
Возбуждаюсь, член дергается в шортах, самого всего трясет, с силой сжимаю ее талию – так, что она стонет еще громче.
Что это вообще такое? Недотрах? Жуткое похмелье? У самого стресс?
Насилую ее рот, засасывая то губы, то язык, она вся дрожит в моих руках, не пойму, отчего – от желания или от холода? Все вокруг замирает, в груди горячо, словно вот-вот разорвет огненный шар, меня ведет в сторону, еще немного – и я положу ее на песок, сорву блядские трусики, закину ноги на плечи и войду изнывающим членом в ее киску.
– Маша! Машка, ты где? Маша!
Девушка вырывается из моих рук, но я-то держу крепко, крыша едет окончательно, начинаю целовать ее лицо, глаза.
– Постойте, отпустите, да отпустите вы меня.
Только после шлепка по груди маленькой ладошкой останавливаюсь, смотрю в лицо, брюнеточка хмурит брови, в глазах все еще отражается закатное солнце, они у нее черные, как бездна, в которую я только что падал.
– Поставьте меня. – Голос требовательный.
Медленно опускаю на песок, стою рядом, смотря на нее сверху вниз. Сколько ей лет? Хоть есть восемнадцать, а то мне еще статьи не хватало за совращение малолетних. Всегда думал, что у меня на них стойкий иммунитет, я ведь работаю именно с такими, некоторым из моих студентов еще нет и двадцати.
– Спасибо, не знаю, как так вышло, ногу свело, течение холодное. Я так, вообще-то, хорошо плаваю, но растерялась.
Говорит, смотря прямо в глаза, вот сейчас в ней нет той дерзости и наглости, что была днем, но и не строит глазки, пытаясь кокетничать, как это обычно делают молоденькие студентки.
Да что я все сравниваю ее с ними?
– Бывает… – Не узнаю свой голос – хриплый, а во рту все еще вкус ее губ, не пойму только какой.
– Маша! Машка, ты где? Маша!
Крик друзей становится все громче, но нас не видно из-за высоких камышей.
– Тебя потеряли.
Не хочу отпускать, реально не хочу, так бы утащить в кусты, содрать эти веревочки, даже губы зачесались, как захотел попробовать ее грудь. Точно похмелье, иначе это назвать не могу.
– Я Маша.
Она так смотрит, а меня пробирает до нутра, вода стекает с волос по шее на грудь, облизывает губы, замечаю на них свои укусы. Хочу выпить, нет, нажраться в уматину, чтоб не помнить, что было, и этого поцелуя не помнить тоже.
Веду взглядом вниз по фигуре, кожа покрыта мурашками, замерзла, вся дрожит, надо бы согреться ей.
– Тебя друзья потеряли.
– Да, слышу.
Но так и стоит, не двигаясь с места.
– Я пойду, еще раз спасибо.
Быстро уходит по берегу, пробираясь сквозь кусты, не смотрю в ее сторону, лишь сжимаю кулаки.
Дебил великовозрастный.
Мог хоть назвать свое имя, предложить проводить до дома. Совсем мозг расплавило. Слышу взволнованные голоса, снова захожу в воду, солнце уже село, лишь луна тонким полумесяцем светит на нее и пара звезд.
Размашисто плыву – просто вперед, неважно куда. Движения четкие, размеренные, вдох, задержка дыхания, выдох. Почти на середине реки откидываюсь на спину, смотрю в небо.
В голове ни одной мысли, только глаза этой девчонки и ее полные вкусные губы. А ведь мне не восемнадцать лет, а все тридцать три, возраст Христа, переломный и решающий.
Самое время начинать жить с чистого листа.
Ну, ничего, немного подумаю, приду в себя, может, наконец пожелаю своей жене всего хорошего. А через полтора месяца работа, надо еще к отцу слетать, дел полно.
Маша – красивое имя, не думал, что так понравится, да и девочка красивая. Не для меня, старый я, да и тараканов полно в голове, проблем. Но выпить надо – за спасение дерзкой и запретной для меня малышки.
Руки все еще трясутся, в голове шум, губы горят. Не знаю, что потрясло больше, поцелуй этого мужчины или то, что я тонула, а он спас.
Господи, ведь реально могла погибнуть в этот прекрасный летний вечер… Какой кошмар. В самом расцвете лет, нет, не дожив до рассвета, мне даже нет двадцати двух лет.
– Маш, где пропала? Мы отвлеклись на минутку, а тебя уже нет.
Зоя смотрит с тревогой, Пашка тоже. Да, конечно, переживали они, лизались снова, так утони – и не заметят. А утром всплыву в соседней деревне, под кваканье лягушек и пенье птиц.
– Плавала, течение унесло.
– Да, кстати, тут небезопасное место, мужики здоровые тонули, и не раз, тем летом дядя Макар пропал, искали три дня, нашли в семидесяти километрах вниз по течению.
Пашка говорит это так, между прочим, как прогноз погоды рассказывает. А раньше он не мог все это поведать? Чтоб я и не смела соваться в воду.
– Ой, Паш, не пугай так, дядя Макар был пьян, бог прибрал бедолагу. Он, как жену схоронил по зиме, все заливал горе.
Вот бы и меня прибрал, если бы не бородатый сосед, который целуется так, что ноги отнимаются. А я еще грубила и обозвала обидно. Неудобно вышло.
– Да, спасибо, Паша, что предупредил.
Чувствую, как меня все еще колотит изнутри, надо успокоиться, а не могу. С третьего раза застегиваю на платье пуговицы.
– Маш, ты чего?
– Морозит что-то, как бы не простыть.
– Да, так бывает, у нас недавно в конюшне кобыла одна чуть копыта не откинула, а всего лишь перегрелась.
– Паша, прекрати! – говорим с Зойкой громко и хором, что-то уже не хочется слушать истории, как кто-то когда-то откинул копыта.
– Надо выпить, есть самогон.
Солнце давно село, яркая луна освещала берег, Пашка разжег костер, достал из рюкзака бутылку с прозрачной жидкостью, один складной стаканчик и три яблока.
Спиртное я пила, но вот самогон еще не приходилось дегустировать.
– Давай уже наливай, девочку колотит всю.
Это, наверное, стресс, все из-за него, после случившегося накрыла паника, в голове мысли накатывались одна на другую: а что было бы, если бы я утонула?
Страшно представить.
Губы горели огнем, залпом выпила сразу полстакана, дыхание перехватило, закашлялась, зажала рот ладонью, из глаз брызнули слезы, а через несколько секунд тепло растеклось по всему телу.
Вот это я понимаю – антидепрессант. Никакое мартини или самое дорогое дрянное шампанское не сравнится, да что там, виски отдыхает.
– Дыши давай, закусывай яблочком, а то развезет моментально, это же первак, самый чистый и крепкий. Натурпродукт, почти семьдесят градусов.
– Сколько? Я точно уйду живой с этого берега?
– Не ссы, от него еще никто не умирал, дохнут те, кто пить не умеет или лезут потом на кураже, куда их не звали.
– Надо папе привезти сувенир с каникул.
– Обязательно, и конины вяленой в закуску.
А Пашка оказался умным парнем, Зойка сидела рядом с ним, светилась от счастья, она тоже выпила, смачно откусив яблоко. Паша пить не стал, потому что за рулем и у него две леди в карете, сам так сказал.
Костер трещал сухими ветками, пускал искры в темное небо, я расслабилась и после третьего стакана опьянела окончательно.
Хотелось любить весь мир, танцевать и смеяться. Пашка травил байки из деревенской жизни, ту кобылу, что перегрелась, удалось спасти, откачали и отпоили.
Я путалась в именах и прозвищах местных жителей, но Зойка схватывала на лету, смеялась, трясла рыжей гривой и внушительным размером груди. Отчего Паша все чаще задерживал на ней взгляд и облизывался. Такие милые они.
Потом смеялись всю дорогу, пока ехали домой на мотоцикле, пели песни, но жаль, недолго. Меня высадили у калитки, за соседским забором пес гавкнул пару раз и ушел, волоча цепь.
– Маш, ты иди, мы еще покатаемся.
– Конечно, конечно, вы катайтесь сколько угодно. Легче на поворотах, а то в люльке трясет.
– Да мы постараемся.
Меня слегка качнуло, удержалась за забор, мотоцикл проревел на всю улицу, вновь разбудив собак, поморщилась. Задрав голову, посмотрела в ночное небо, казалось, что на нем миллион звезд, они кружатся, унося меня в калейдоскоп ярких картинок, а в голове ни одной мысли.
Понимаю алкоголиков: спиртное уносит в далекие галактики, отключая от внешнего мира, давая спокойно делать любую глупость. Прошла вдоль забора, дернула калитку. И почему не горит ни одного фонаря? Так же можно ноги переломать. Экономят, наверное, на электроэнергии.
Иду медленно, вытянув руки, в голове играет веселая музычка, у тараканов дискотека, везет им. Совсем не помню расположение двора и где вообще вход в дом, не хочу звать бабу Аню, спит, наверное, женщина давно.
И представляю ее лицо, когда она увидит умницу, отличницу Машу Дымову, дочку олигарха, пьяную почти в уматину. Новое слово в моем словарном запасе, спасибо Пашке.
Прыснула со смеху, зажав ладонью рот. Видел бы меня папа, не поверил бы своим глазам.
Замерла на месте, потому что ног коснулось что-то холодное и мокрое. Лягушка? Улитка? Змея? Адреналин взорвался в крови, растекаясь по телу жаркой волной.
– Грей, фу. Место.
Мужской голос прозвучал тихо и грозно, по телу побежали мурашки.
– Ой!
– Вот тебе и ой. Ты все-таки утонула и явилась ко мне призраком?
– Нет… я не знаю… я… вроде живая.
Снова звон цепи, где-то внизу дышит собака, мою руку сжимает горячая мужская ладонь, запах древесины, кожи и смолы. Мне нравятся они.
Ничего не говорю, и он молчит, сосед наш, спаситель и фаворит моего почти нулевого рейтинга по мастерству поцелуев.
Господи, дура какая.
Мужчина ведет пальцами до локтя, стоит очень близко, широкоплечий, сильный, высокий, мой лоб на уровне его губ. Ему бы пошло быть егерем в лесу, бродить, обходя владения, и стрелять из ружья в браконьеров.
Не знаю, кто он. Даже имени его не знаю.
Меня ведет снова в сторону, удерживает, слышу тихий смех.
– Напилась?
– Нет.
– Сегодня можно, в день рождения можно все.
Не понимаю, о чем он, но когда доходит, меня снова целуют, запрокинув голову, сжав пальцами подбородок. Настойчивый и требовательный поцелуй, сразу проникая языком, практически насилуя мой рот, в то же время лижет губы, лаская их так.
– Что пила? Самогон?
– Да, – не ответ, а стон, тело налилось истомой, чувствую, как затвердели соски, легкие спазмы внизу живота. – Пашка сказал, первак.
– Хорошая вещь. А кто у нас Пашка?
– Сын кузнеца.
– Романтично.
– Зойкин парень.
Странный диалог, мужчина все еще прижимает меня к себе, гладит по лицу пальцами, задевая зацелованные губы, а у меня перед глазами все расплывается. Только кровь гудит в ушах и сердце от волнения стучит в груди.
Когда Дашка рассказывала о встрече со своим Вершининым, я лишь крутила пальцем у виска, думая: ну господи, что за бред? Нельзя так зависеть от мужчины и терять себя рядом с ним. Но вот, оказывается, можно, а ведь я даже не знаю его имени, но готова отдаться прямо сейчас.
– Сейчас? Ну как скажешь.
Я что, сказала это вслух?
Взлетаю вверх, голова кружится, меня куда-то несут на руках, теперь запах дерева становится сильнее, мягкая поверхность под спиной, снова поцелуи, но уже шее. Крупные ладони сжимают бедро, затем ягодицы.
Сейчас что, будет мой первый в жизни секс?
Почему так хочется пить?
– Зоя, – шепчу чуть слышно, не могу разлепить веки, словно в них кто-то налил клея. – Зой, ты здесь?
Шарю рукой под подушкой, чтоб найти свой телефон и посмотреть, сколько времени, но вспоминаю, что я не дома, а в гостях. Мысленно представляю, что на Зойкином диване мы спим вдвоем.
Тяну руку, натыкаюсь на тело, толкаю:
– Зоя, проснись.
Вместо Зойкиного «отстань» я слышу кряхтение, невнятное бормотание низким голосом. Насторожилась.
Кто это? Пашка?
Нет, не может быть, они вчера уехали, я пошла домой, а потом…
А потом…
Звон цепи, мокрый собачий нос утыкается в ладонь, мужские руки, поцелуй, разговор про самогон, меня куда-то несли.
О! Мой! Бог!
Нет.
Да нет же. Нет.
Твою же мать.
Вот теперь веки разлепились, в помещении не так светло, но все видно. Прямо передо мной лежит мужчина, тот самый бородатый сосед и мой спаситель. Прикрытый лишь тонкой белой простыней, так что все равно видно все его причиндалы, которые призывно топорщатся.
Сглатываю скопившуюся слюну, чтоб хоть как-то смочить горло. Отодвигаясь к стене, зажимаю рот ладонью. Рассматриваю мужчину – широкие плечи, мускулы буграми, густые брови, ресницы, отросшие волосы, сильно отросшая щетина. Мощная шея, он глубоко дышит, грудь вздымается равномерно.
Правая рука почти вся забита татуировками, какие-то письмена, цифры, символы. Они уходят на плечо и часть груди. Что-то в стиле древнего языка ацтеков и народов майя, видела такие в книгах и передачах по познавательным каналам.
Вот мужчина закряхтел, потянулся, я испуганно вжалась в деревянную стену. Простыня окончательно сползла с него, открывая моему взору полувозбужденный половой орган.
Нет, я видела мужской член, в порно там, в кино, это не открытие и не шок, еще не хватало краснеть и строить из себя скромницу. А эрекция – это вообще распространенное явление по утрам, так в учебниках пишут.
Член крупный, крайняя плоть закрывает головку, вокруг мало растительности, все аккуратно выбрито. Как интересно. Сейчас так модно?
За размышлениями о моде на интимные стрижки, наверное, все происходящее для меня реально было шоком, я в последний момент заметила, что сама голая.
Отодвинула простынь, да, действительно голая. Но я помню точно, что была в купальнике и легком платье. Мы поехали на речку, я чуть не утонула, этот мужчина меня спас, потом целовал так, словно последний раз. Потом мы выпили первача, да простит меня папа. Затем снова встретила своего спасителя, поцелуй – и вот я тут.
У нас был секс?
Пытаюсь прислушаться к своим ощущениям, так, Мария Владимировна, соберись, трогаю грудь, соски торчат, спускаюсь по животу вниз, между ног влажно.
А что, если это правда?
И сегодня ночью у меня случился первый секс?
Я была пьяна в уматину, как говорит Пашка, и ничего не помню. Но хоть какие-то ощущения должны быть? Кровь на постели, боль в области промежности? Ощущение того, что случилось что-то невероятное?
Ничего такого нет.
Совсем ничего, кроме головной боли и паники.
Надо уходить, пока бородач не проснулся.
Стыдно-то как, господи.
Оглядываю помещение: деревянные стены, диван, на полу раскиданы вещи, на столе бардак, закуска и бутылка водки наполовину пустая. Лишь одно небольшое окно и две двери.
Как можно медленнее и тише двигаюсь в сторону, перешагивая через раскинутые ноги мужчины, диван скрипит, я зажмуриваюсь, он снова кряхтит, чешет грудь, потом яйца.
Как мне развидеть это?
Если я вымою глаза с мылом, поможет?
Одна нога, вот уже и вторая на полу, подбираю платье, натягиваю через голову на голое тело, беру в руки сланцы. А вот теперь стою у двух закрытых дверей, напуганная, вспотевшая, кусаю губы.
