Страница 3 из 4
Тяну за ручку той, что справа, хорошо, что она не скрипит, но там вовсе не выход, а моечная.
Так, я в бане, это комната отдыха, мойка, дальше парная, у бабы Ани все точно так же. Как раньше не сообразила по развешенным под потолком веникам?
Открываю вторую дверь, яркий солнечный свет бьет в глаза. Интересно, сколько сейчас времени? А если я выйду и наткнусь на соседку, совсем некрасивая ситуация будет.
Обув шлепки, вдоль стеночки иду вперед, надо уходить как можно скорее, и неважно уже, кто и что подумает. Огромный лохматый пес загораживает проход, склонив голову, смотрит с любопытством, высунув розовый язык.
А вот если он сейчас начнет лаять, то сбежится вся деревня, и все решат, что родственница бабы Ани шлюха?
Обычно меня все называют занудой, шлюха – это что-то диаметрально противоположное, ко мне вообще мне не имеющее никакого отношения даже вскользь, ну, сучка еще, да, соглашусь.
– Привет, песик, как там тебя? Грей? Хороший Грей, красивый, самый умный.
Пес, высунув язык еще больше, виляет хвостом, гремит цепью, начинает поджимать уши и лизать руку. Никогда не думала, что меня так любят животные. Или это он просто жалеет меня убогую?
– Хороший, хороший, давай ты меня выпустишь, а я потом дам тебе большую сахарную косточку. Честно-честно.
Он точно все понимает? Или я окончательно сдурела после самогона и ночи с бородатым соседом? Но всему должно быть рациональное объяснение, оно точно есть, я знаю, надо только собрать мысли в кучу, принять контрастный душ и хорошо все обдумать.
Обхожу пса бочком, стараясь не делать резких движений, направляюсь к своему забору, потому что идти к калитке – это, значит, через весь двор, а я не знаю, кого могу встретить.
Впереди забор.
Ну, не такой он и большой, как кажется. Забираюсь на него по наваленным в кучу чуркам, перекидываю ногу, сланец с другой предательски падает на чужую территорию. Грей наблюдает с интересом, задорно гавкает, а я от испуга падаю с забора в огород бабы Ани.
Хорошо, что мое падение пришлось на небольшой куст смородины, но все равно было больно, а еще обидно до слез. Как диверсант, в одном сланце хромаю к крыльцу, зажимая исцарапанные ветками руки.
Больше никакой деревни. Никогда.
Только цивилизованные Мальдивы, Сейшелы, Европа, в крайнем случае Сочи, а то я так не доживу до рождения племянника и своего двадцатидвухлетия.
Странно, но в доме тихо, пахнет блинчиками, но бабы Ани, которая всегда встает рано, нет. Не успеваю зайти в нашу с Зойкой комнату, как она сама выходит из нее с полотенцем и чистыми вещами в руках:
– О, Маш, а ты где была? Я вернулась недавно, а тебя нет.
– Так я это… смородинку хотела собрать.
– Рано еще для нее. – Зоя смотрит подозрительно, оглядывая все мои царапины и один сланец на ноге. – У соседей, что ли, смородинку собрала и убегала от их волкодава?
– Волкодава?
Нет, Грей не может быть таким, он хоть большой, но добрый.
Только что поняла, что не люблю вот таких прямолинейных родственников.
– Маш, что с тобой?
– Голова что-то болит от вчерашнего самогона.
– Не может быть, от самогона Пашкиного отца никто никогда не болеет. Ты уже умывалась? Пойдем в баню.
При упоминании бани слегка передернуло, но идти пришлось.
От нее пахло яблоками и деревенским самогоном.
Гремучая смесь для такой дерзкой девочки, что днем грубила, так складно посылая меня на все стороны разом.
Да я и сам был уже не совсем трезвым. Надо было отметить счастливое спасение малышки Маши.
Красивое имя ей идет.
Хотел отвлечь от истерики, они бывают после понимания случившегося. Целовал так, словно это меня ею накрыло, тонул сознанием, сминая влажные, прохладные и мягкие губы.
А вот сейчас надо было выпить.
Срочно.
Угомонить разбушевавшиеся гормоны, стоящий колом член и гудящие яйца, они и так с утра болели после наблюдения за тем, как брюнеточка обливалась водой из шланга. Вода стекала по телу, соски, ставшие твердыми горошинами, торчали сквозь этот, мать его, блядский купальник.
А потом она терлась им об меня на реке так, что член вырывался из шорт, готовый в бой, на любые сексуальные подвиги.
Никогда не замечал за собой такой реакции на девушек, к тому же на таких молодых. Считал себя сдержанным в эмоциональном плане мужчиной, который в тридцать три года умеет управлять эмоциями.
Нет, выпить было жизненно необходимо.
Первые три стопки пошли на ура, потом захотел сорвать свежего огурчика из теткиного парничка. Вышел из своего логова, вдохнул прохладного ночного воздуха полной грудью и выдохнул с трудом.
По двору в мою сторону медленно двигалась фигура, а собака, этот сторожевой грозный алабай, просто сидел и вилял хвостом.
Скотина такая.
Брюнеточка, это была она.
Ее фигурку не узнать было невозможно. Светлый сарафан мелькал пятном в ночи. Она застыла на месте, было слышно, как тяжело дышит, а пес терся рядом.
– Грей, фу! Место.
– Ой!
– Вот тебе и ой. Ты все-таки утонула и явилась ко мне?
– Нет… я не знаю… я…
Отблагодарить, что ли, пришла? Ну, кто ее знает, эту молодежь, как у них это принято, вечером – я спаситель, ночью – принимаю ласки от спасенной.
Что за чушь только не полезет в голову с перепоя.
– Напилась?
– Нет.
– Сегодня можно, в день рождения можно все.
Не удержался, поцеловал снова, обхватив лицо одной рукой, так по-животному проникая в рот языком, всасывая губы, тут же облизывая их. Рядом с ней во мне просыпается некий дикий зверь, он хочет взять, терзать, вонзаться клыками и ногтями в нежную плоть.
Это точно недотрах.
Месяц не было секса, как Ева выдала, что нам надо расстаться, ей духовно расти, собрала чемодан и укатила с подружками на папины деньги в Сочи.
У девочки знакомый вкус на губах, улыбаюсь, облизываясь, словно попробовал сладкую конфетку.
– Что пила? Самогон?
– Да, – отвечает с легким стоном, прижимаясь ближе, снова чувствую ее твердые сосочки сквозь тонкую ткань. – Пашка сказал, первак.
– Хорошая вещь. А кто у нас Пашка?
– Сын кузнеца.
– Романтично. На сеновал уже ходила?
– Сеновал? Нет, он Зойкин парень.
Даже как-то отлегло, что этот сын кузнеца – не ее ухажер.
Она что-то там пробубнила, не разобрал, лишь подхватил на руки и понес в свою берлогу получать награду за спасение. К черту закуску и огурцы, к лешему водку, когда рядом вот такой шикарный, сносящий мозги антидепрессант.
Легкая, словно пушинка, так идеально помещающаяся у меня в руках. Ногой открываю дверь, не включая свет, укладываю свою ношу на диван, скидывая на ходу сланцы и шорты.
Она лишь стонет, когда расстегиваю на ее сарафане мелкие пуговицы, готовый вырвать их одним движением. Что-то пытается сказать, но потом хихикает, потому что я пытаюсь развязать одну из ниточек купальника, щекочу ее.
Колотит всего от нетерпения. Член стоит колом, слегка массирую его, оттягивая крайнюю плоть, размазывая по головке выступившую влагу.
А когда в моей ладони оказывается ее обнаженная небольшая грудь, мы громко стонем одновременно.
Вот же дьявол, такая бархатная и нежная кожа, набухший сосочек перекатываю пальцами, целую шею; малышка стонет, выгнув спину, жмется плотнее.
Кусаю, засасывая кожу, спускаясь губами вниз, хочу ее сосочки. Устроившись между раздвинутых ног, припадаю к груди, голодный и озабоченный.
Они у нее прохладные, а еще идеальные. Сжимаю руками полушария, облизывая соски, готовый слить прямо так, если бы она меня трогала. Девочка стонет, еще больше выгибает спину, а я, спускаясь вниз, стягиваю трусики, откидываю их в сторону.
– Ох ты, черт, девочка. Откуда ты такая взялась? Какая гладенькая у тебя малышка.
Массирую половые губки, именно губки, потому что назвать иначе не могу. Сглатываю скопившуюся во рту слюну, хочу попробовать их на вкус. Вылизать, трахая языком, заставить ее течь на мои губы.
Дергаю на себя, встречая слабое сопротивление, она снова что-то бормочет, не понимаю, кровь шумит в ушах, член дрожит, яйца поджаты.
В голове лишь желание обладать.
Трусь отросшей в бороду щетиной о бедра, веду носом, вдыхая диким зверем ее природный запах, он будоражит и возбуждает до предела.
Жадно касаюсь лона губами, лижу, засасываю, веду языком вверх, задевая клитор, дразню его языком. Девушка стонет громче, падает на спину, раскидывает руки по дивану, пытается вырваться, хватаясь за смятое белье.
А я, высунув язык, вылизываю ее малышку, собирая соки возбуждения. Она такая сладенькая, так бы и сожрал. Или это водка местная пробуждает во мне зверя? Голодного до кунилингуса, который я, в принципе, делаю не так часто.
Совершенно гладкие половые губки, они припухли и стали еще больше, засасываю клитор. Девушка стонет громче, приподнимая бедра, срывает голос, кончает на моем языке, так сладко дрожит всем телом.
Да чтоб меня.
Облизываюсь, как довольный, но голодный мартовский кот, приподнимаюсь, двигаясь ближе, готовый наконец получить свою порцию удовольствия.
– Потерпи, милая, я сейчас. Ведь ты не против презерватива?
Глаза привыкли к темноте, вижу, как она часто моргает, кивает.
Мечусь по комнате отдыха в поисках презервативов, они точно должны быть, хотя бы из старых запасов. Шарю по карманам, потом по сумке, проклиная все на свете, но не по соседям же идти сейчас просить и не к тетке: «Тетя Марина, дайте презерватив, трахаться хочется, мочи нет».
– Кретин чокнутый, ну где же вы, суки латексные?
Нахожу единственный экземпляр с затертой фольгой, надрываю упаковку, читать срок годности нет времени, напяливаю на пульсирующий член. Но как только разворачиваюсь, готовый совершить секс-марафон, застываю, не двигаясь с места.
Она спит.
Просто спит.
Обнаженная, желанная, пьяная. Красиво отклячив свою идеальную загорелую попку с маленьким белым треугольником от трусиков, обняв подушку.
– Вот же сучка маленькая, получила, что хотела, и заснула?
Вздыхаю, смотрю на свой член, зажатый в резине, стягиваю, кидая теперь уже бесполезную вещь на пол. Беру со стола бутылку водки, делаю несколько больших глотков. Алкоголь обжигает горло, горячей волной скатывается вниз, но легче не становится.
– Надо потерпеть до утра, дружок, там-то она от нас никуда не убежит, еще интересней будет. Мы же ей покажем, как надо просыпаться, еще добавки просить будет.
Разговариваю с членом.
Все. Занавес.
Зайдя в мойку, обливаю нижнюю часть туловища холодной водой, остужая свой пыл, чтоб не пришлось передергивать, глядя на спящую девушку, и уже окончательно ставить на себя клеймо извращенца.
Укладываюсь рядом, рассматривая ее.
Маша или Мария?
Нет, Мария ей не идет. Слишком официально для такой горячей и дерзкой девочки.
Курносый носик, пухлые губки, густые ресницы, на плече россыпь родинок. Мечта извращенца, падкого до малолеток.
Где мне записаться в их ряды?
– Ты сланцы-то где потеряла?
– Наверное, во дворе.
– А чего заторможенная такая?
С самого раннего утра и наверняка после бессонной ночи Зоя была полна оптимизма, задавая миллион вопросов.
В небольшой старой баньке было не так светло, скинула халат, сразу проскочив в моечную, уселась на лавку.
– Ой, спать хочу, не могу, Пашка, паразит, всю ночь не давал покоя.
Зоя хоть помнит, с кем была и что было, в отличие от слабенькой на передок – это, кстати, тоже Пашкино выражение – и падкой на самогон городской девицы, дочери олигарха.
Ха-ха три раза.
– Избавь меня от подробностей.
– А чего такого? Чай, не девочка уже.
А вот это под большим вопросом.
Господи, да что ж так нехорошо-то?
– Баба Аня не заходила? Нет? Вот и ладненько, может, и не заметит, что меня не было, а то быстро начнет намекать Пашкиному отцу на свадьбу. А я не готова, нет, ну какая из нас пара? Он тут, я в городе…
Зойка как радио отвлекала болтовней, я налила воды в таз, умылась. Распустила волосы, они пахли сухой листвой и древесиной, также как в том помещении, где я проснулась.
– Зой?
– М-м-м?
– А тот мужик, бородатый, что сосед через забор, ты не знаешь, кто он?
– Не знаю, надо спросить у бабы Ани, она с тетей Мариной дружит, это хозяйка дома.
– Наверное, родственник ее, как думаешь?
– Может быть. Слушай, сегодня тут, типа, вечеринки намечается, гуляния в ночь на Ивана Купалу, песни-пляски-хороводы, венки из цветов и прыжки через костер. Надо обязательно идти.
– Ой, не знаю.
– Ну, на Ибице такого точно не встретишь, надо идти. Пашка обещал, будет весело, с ребятами тебя нормальными познакомим, а то сидишь там, в папином офисе, как мышь канцелярская, кроме учебников, ничего и не видишь, мне Дашка рассказывала, какая ты заучка.
– И ничего я не такая.
Зоя плюхнулась, как тюлень, обливая меня водой, а мои мысли бродили как пьяные по затуманенному мозгу, не выдавая ни одного нормального варианта того, что произошло ночью.
– Зоя! Зойка! Зоя! Встречу твоего Пашку, уши оторву паразиту. Все цветы мне подавил у забора, скотобаза такая. Зараза какая противная, вот увижу я его еще раз на этом драндулете, колеса спущу.
– Вот же черт.
Зоя сморщилась, быстро ополоснулась, выскочила за дверь:
– Да они так и были подавленные, это дядя Степан на грузовике два дня назад попортил, он привозил соседям диван новый.
Как скучно я живу в городе. Тут и цветы давят, и диваны привозят, и Пашка паразит, и незнакомые мужчины спасают, целуют, а потом носят на руках и…
А вот дальше была заминочка. Но мое внутреннее ощущение говорит о том, что мне было хорошо.
Облокотилась о стену, прикрыла глаза. Голоса удалялись, но баба Аня все так же ругала Зойкиного ухажера. Воспоминания вспышками мелькали перед глазами.
Ночь, большой пес мордой утыкается в руку.
Полумрак.
Мужчина.
Поцелуй.
Его губы и руки на моем теле.
Он делает все жадно, покусывая кожу.
Я выгибаю спину в ответ, голова идет кругом, задыхаюсь, когда он царапает внутреннюю сторону бедра бородой, а потом…
Господи.
Резко открыла глаза, поняла, что трогаю себя за грудь, как она болезненно ноет, сжимаю сосок. Живот тянет, спускаюсь рукой между ног, трогаю пальцами возбужденную плоть, задевая клитор.
Прикусываю губу, чтоб не стонать в голос, когда вспоминаю, как мужской язык вылизывали меня от самого ануса до клитора, засасывая его, пуская по телу волну наслаждения.
Вздрагиваю, надавливая сильнее на чувствительный бугорок, раздвигая колени шире, двигаясь бедрами навстречу. Это что-то невероятное, не могу остановиться, если сейчас кто зайдет, не знаю, как буду оправдываться.
У меня никогда не было секса, да, я девственница, и вчера была моя первая ночь с мужчиной, который делал мне куннилингус, а я кончала на его языке и губах.
– Ох-х-х-х-х… боже мой… а-а-а-а.
Натираю клитор сильнее, несколько движений, внутри все вибрирует, меня трясет, кончаю, зажимая руку бедрами, заваливаюсь на стену, часто дышу.
Что это вообще сейчас такое было?
Нет, я не ханжа, я трогала себя и раньше, и кончала, и смотрела порно, но чтоб вот так, при одном только воспоминании, ничтожных обрывках памяти, это странно.
А что было потом?
Выравниваю дыхание, умываюсь, снова напрягая память, но дальше только чернота и пустота. Снова болит внизу живота, как перед месячными.
Неужели все-таки был секс?
А вдруг я заснула, а он воспользовался мной?
Нет, не может этого быть. Сначала спас, а потом изнасиловал?
Как вообще такое можно забыть? Свой первый раз? Не знать даже имени первого мужчины?
Дашка будет долго смеяться, когда ей расскажу.
Я привыкла думать, а потом делать, что сейчас пошло не так? Летняя ночь? Крепкий первач? Мое чудесное спасение и спаситель? Я была на грани жизни и смерти, это шок, стресс. Да, точно, только так можно все объяснить.
Мне ещё не хватало праздника Ивана Купалы, прыжков через костер и вождения хороводов.
Чтоб я опять там выпила чего лишнего и меня бы накрывала полная амнезия. И где там хоровод будет, еще неизвестно.
Нет, с меня хватит экзотики. Надо собираться домой, но тогда папа будет пилить меня год, что я не выдержала слияния с природой, сбежав из деревни на третий день.
Так не пойдёт, Дымова Мария не сдаётся просто так, меня отпустили на две недели, придется отдыхать и наслаждаться природой и местным колоритом, как и местными жителями.
И неважно, что они бородатые, здоровые, накачанные мужики.
Неспешно помылась, все-таки для меня баня – это уже экзотика, вода была прохладной, она приводила в чувства и бодрила. Когда вошла в дом, вытирая на ходу волосы, пахло блинчиками, в животе заурчало. Зоя уже сидела за столом, опустив голову, сопела в тарелку.
– Машенька, деточка, давай налетай на блинчики, а то эта проглотина все слопает.
– Ба, ну чего опять-то?
– Ой, молчи лучше, бедовая, только парню голову кружишь, приехала, хвостом махнула, а ему потом страдать до зимы. А мужик ведь долго ждать не будет, найдет, что рядом, и уложит под бочок.
– Да и пусть, мне-то что?
– Ей-то что? Деловая какая, потом сама слезы будешь лить. Машенька, давай, деточка, кушай, а то худющая, смотреть больно на тебя.
Мне больно было смотреть на внушительную стопку блинов, тарелку сметаны и блюдце варенья. Но выбирать не пришлось, обезжиренный йогурт после вчерашнего самогона – это смешно.
– Очень вкусно, спасибо, баба Аня, – говорю с набитым ртом, запивая вкуснятину чаем с мятой и зверобоем, это мне еще вчера рассказали.
– Да, вас там, в ресторанах, не пойми чем кормят, просрочкой и отходами.
– Папа нанял нового повара, вроде вкусно все, но ему нет почти никакой работы, папа в командировках, я на учебе, Дашка уехала.
– Ой, я так рада за Дашеньку, такая красивая пара. Скоро и детки пойдут, счастье-то какое.
Баба Аня уселась рядом, поправила красные бусы на шее, отодвинула от Зойки сметану в мою сторону.
– Да, в ноябре уже родится.
– Ба, а кто к соседям приехал жить? Мужик какой-то, мы вчера видели, бородатый…
Зойка задала вопрос, я перестала дышать, может, вот сейчас узнаю его имя. Моего спасителя и пока еще теоретически первого мужчины.
– Так это племянник Маринкин, Дениска.
Кусок блина не полез в горло, я поперхнулась, жадно запивая чаем.
Дениска?
Просто Дениска?
Этот здоровый татуированный бородач с внушительным агрегатом между ног – всего лишь Дениска?
Как мило.
Может, он еще мой ровесник? Но, судя по количеству пустых бутылок алкоголя, что я заметила, сильно плохо выглядит.
– Ах ты, черт, гуси ушли в огород.
Женщина всплеснула руками, приподнялась, выглядывая в окно, мы стали смотреть туда тоже. Гуси действительно вышли в огород и уже доедали салат.
Бабуля убежала, мы с Зоей засмеялись.
– Вот наверняка те цветы гуси потоптали, а не мой Пашка.
– Он уже твой? Кто-то недавно говорил другое.
– Ты только не начинай, давай наедай жирок, и пойдем загорать.
Сижу за кухонным столом, ковыряясь ложкой в супе, тетка суетится рядом, башка раскалывается, член стоит.
С каких пор я стал таким озабоченным?
Моя ночная гостья убежала утром, испарилась с первыми лучами солнца, оставив на полу яркий купальник и один сланец на куче чурок. Почти Золушка из сказки.
Через забор, что ли, полезла?
– Ешь давай, а то печень скоро работать перестанет, совсем запился, отцу с матерью все расскажу, пусть приедут, полюбуются на единственного сына. Большой, а ума так и нет, хоть и образованный.
– Тетя Марина, прекрати.
– Ой, гляди, ему стыдно. Неужели?
– Не начинай.
– Так я не начинала ещё, бить тебя некому, а я всего лишь ругаю.
