Вечера встречи ждать не приходится, Резник звонит на следующей неделе. Я запомнила его номер, теперь он числился в списке контактов как «Секрет».
– Надо поговорить! – заявляет без преамбул.
Я не стала притворяться, что не знаю, кто звонит.
– У меня урок через час.
– Дай адрес, я подъеду после урока. Вечером свободна?
Нет. Да. Нет.
– Да.
Принимаю душ, одеваюсь, а в мыслях всё ещё звучит череда «нет» и «да».
Наряжаться нет смысла, всё равно испачкаюсь на уроке. Клиентка учится работать на гончарном круге, и это зрелище не для слабых. Комки глины летят во все стороны, в центре круга крутится бесформенная масса… Она пытается сделать вазу.
А я собираюсь выиграть конкурс, но давайте говорить честно: и для того, и для другого потребуется чудо.
После урока привожу себя в подобие порядка и выхожу на вечернюю улицу. Резник стоит, прислонившись к фонарю. Почему-то я думала, что он приедет на машине, но нет, он пешком. А ведь я ничего о нём не знаю. Водит ли он, где живёт, почему притягивает взгляд даже с покрасневшим от мороза носом. Небритый. С синим взглядом такой силы, что я моргаю, пытаясь разорвать нашу невидимую связь.
– Ты тепло одета? – ведёт взглядом по измазанным глиной джинсам и улыбается.
– Нормально.
– Пойдём, я провожу тебя до дома! Если замёрзнешь, поймаем машину.
Пожимаю плечами, и Резник принимает этот жест за согласие. Берёт меня за руку и выводит на проспект.
Это слишком интимный жест, поэтому я пытаюсь высвободиться.
– Здесь не скользко. Я не упаду.
– Если из нас двоих кто-то упадёт, это буду я. – Его голос слишком резок, а слова настолько двусмысленны, что я теряюсь.
Про падение женщин пишут романы. Его боятся, о нём сплетничают. Иногда о нём мечтают.
Про падение мужчин говорить не принято, они гордятся своей силой.
Но с Резником всё не так, с ним я проваливаюсь в неведомую глубину, кувыркаюсь в его секретах, в его чувствах, как в штормовой волне.
– Тогда держись крепче! – отвечаю чуть слышно, предлагая ему то, что не собиралась давать.
Чтобы разрядить атмосферу, рассказываю о клиентах, вспоминаю забавные истории. Резник заметно расслабляется, шутит и, склоняясь ближе, щекочет ухо тёплым шёпотом.
Мне кажется, что мы на свидании, и это ощущается неправильно. Понять бы почему. Мы оба свободны, не связаны обязательствами и обещаниями. Резник хорош до неприличия, задорной мальчишеской красотой. В школе меня раздражало его шалопайство, но теперь он состоявшийся музыкант, владелец магазина.
Чего я опасаюсь?
Глубины синего взгляда. В ней есть нечто пугающее, слишком сильное. Я не уверена, что готова к чувствам такой глубины.
Остановившись посреди дороги, поворачиваюсь к Резнику. Прохожие, ворча, обходят внезапное препятствие.
– О чём ты хотел поговорить?
Резник морщится и смотрит себе под ноги. Он одет со стилем, но не броско. Мне это нравится. Мне вообще слишком многое в нём нравится, особенно артистическая небритость.
– Я не собираюсь говорить об этом на улице, – говорит сурово. – Провожу тебя до дома и зайду ненадолго, там и поговорим.
Киваю, и к Резнику возвращается весёлое расположение духа. Он рассказывает забавные истории о фанатках, о недавнем концерте и об Успенской. Когда перед нами возникает громада дома художников, я вздрагиваю от удивления. Уже пришли? Кто бы догадался, что с Резником так интересно и легко.
Многие бы догадались. Например, одноклассницы, которые страдали по нему до самого выпуска, а то и дольше.
Мы поднимаемся по лестнице, и я открываю дверь чуть дрожащей рукой.
– Кофе будешь? – спрашиваю, подходя к плите.
– А покрепче ничего нет?
– Чай.
– Очень забавно. Водка есть?
– Нет, только вино.
– Розовое?
Угадал или помнит? Я пила при нём всего один раз – на выпускном вечере. Они с братьями зашли минут на десять, а потом уехали за город с большой компанией.
Но он запомнил.
Тщательно прячу улыбку, изо всех сил сопротивляюсь восторгу, произрастающему из этого нехитрого факта.
– Там твоя кровать? – Резник смотрит на ширму, отделяющую мою так называемую спальню.
– Да, а что? – Волнуюсь, но не хочу, чтобы Резник это заметил.
– У тебя сесть негде! – усмехается, показывая на стулья, загруженные картинами. – Давай уж разливай своё розовое вино. – Его взгляд мечется по комнате, то и дело останавливаясь на мне. Он тоже волнуется, и это немного успокаивает. Почему-то вспоминается, как он пришёл в школьную мастерскую в десятом классе.
Наливаю вино и делаю огромный глоток. Для храбрости.
– Слушай, Резник, скажи уж, зачем пришёл, а то ты меня пугаешь.
Глядя в окно, он крутит бокал между пальцами и глухо говорит.
– Ты не прошла в финал конкурса.
Моя реакция озадачивает. Вместо того, чтобы думать о конкурсе, о жизненной несправедливости и о творческом тупике, я разочарована по другому поводу: оказывается, Резник пришёл по делу. Я втайне надеялась, что он искал меня по совсем другой причине. Личной. Очень личной.
Если я не буду осторожна, то меня притянет к Резнику. Гриша предупреждал ещё в школе, что Резник – гиблое дело, да я и сама об этом знала. Девчонки чего только ни делали ради его внимания и ничего не получали взамен.
Я не собираюсь ввязываться в его игры, это наша последняя встреча.
– Откуда ты знаешь результат конкурса?
– Случайно узнал от знакомых.
Случайно.
Как можно случайно узнать конфиденциальный результат частного конкурса?
– Резник, скажи, ты не пытался замолвить за меня словцо? – спрашиваю дрожащим голосом.
Кто знает, насколько обширны его связи в творческом мире? Если он пытался вмешаться, пусть и безуспешно, то я никогда его не прощу. Лучше несправедливо проиграть, чем знать, что твоя победа ненастоящая.
Глаза Резника полыхнули гневом.
– Думаешь, я бы так с тобой поступил?
Не знаю. Я не знаю, как Резник поступает с другими людьми, кроме того, что видела в школе.
– Ты мне не веришь! – возмущается. – Интересно, чем я заслужил такое отношение.
Он обиделся, но я бессердечно хмыкаю в ответ. Одно слово – репутация. Её не стряхнёшь, как пыль.
– Арк Молой, мой приятель – помнишь, мы о нём говорили? – продолжает Резник. – Он организовывает благотворительную выставку. Уже заручился поддержкой знаменитостей, а теперь делает свой вклад в продвижение молодых талантов. В прошлом году он и сам был в числе начинающих, поэтому старается. Так вот, он попросил у Лиознова адреса полуфиналистов, чтобы выслать приглашения. Лиознов дал ему семь адресов и сказал, что это отказники.
– И моё имя…
– Да, ты в списке отказников. И Успенская тоже.
От этого мне не легче.
В квартире слишком яркий свет. Как же я раньше этого не замечала? Видна припухшая усталость под глазами Резника, неровные мазки его эмоций.
Мне нравится линия его небритости и придавленные шапкой волосы, растрёпанные пятернёй. Мне нравится то, что Резник волнуется, сообщая мне плохую новость. Ему неприятно меня расстраивать.
– Зачем ты мне об этом рассказал? Мог промолчать, я бы и так узнала. Доставлять плохие новости – это сомнительное удовольствие.
Резник смотрит мне в глаза. Быстро и прямо, без гримас и увёрток.
– Раз я узнал, то должен сказать тебе. Так честнее. Представил, как ты откроешь письмо, как расстроишься. Не хотел, чтобы ты была одна, когда узнаешь о проигрыше и тебе станет больно.
Его ответ мне нравится.
Обычно люди бегут от чужих неудач, оставляя за собой клочки сочувствия. Резник же садится на стул и смотрит на меня, дожидаясь реакции. Хочет пережить неудачу вместе со мной.
Вспоминаю его слова: «Если из нас двоих кто-то упадёт, это буду я». В данный момент я в этом не уверена.
– Дерьмо! – провозглашаю, суммируя ситуацию.
– Дерьмо! – легко соглашается он.
Залпом допиваю вино и ставлю бокал на пол.
– Спешу тебя разочаровать, но я не собираюсь биться в истерике и выпрыгивать из окна. Спасибо, что пришёл, но утешать меня не надо. Это всего лишь конкурс, причём не единственный в городе. У меня стабильный заработок и интересная жизнь. Всё будет хорошо.
Склонив голову, Резник изучает меня, проверяя на искренность. Потом кивает и, поставив бокал на стол, поднимается на ноги.
– Что ж, – усмехается, – а я-то надеялся тебя утешить. Если всё-таки расстроишься, обращайся! Поверь, тебе понравится.
– Не сомневаюсь! Спасибо, что доставил новости.
Уходи, Резник! Быстро уходи, иначе мы шагнём на территорию, которой я боюсь. Которой боялась со школы. Ты опасен для моего сердца.
Резник берётся за дверную ручку, потом вздыхает и оборачиватся.
– Где она? – спрашивает тихо. – Где картина?
Он помнит «Секрет» до сих пор. А ведь я подозревала, что он разгадал смысл моей работы.
– Я её выбросила.
– Врёшь! Я хочу на неё посмотреть.
– Если и не выбросила, то она у родителей на чердаке.
– Опять врёшь!
Да, я вру, картина здесь, а у моих родителей нет чердака. Я лгу Резнику в каждом разговоре, это уже стало традицией.
– После окончания школы мы с друзьями решили стать знаменитыми, – вдруг говорит он, прислоняясь к двери. – Продали почти всё, что имели, ночами разгружали грузовики, чтобы заработать. Много репетировали, готовились к прорыву, к мировой славе. Когда решили, что готовы, потратили деньги на аренду концертной площадки. Но вместо славы получили разочарование. Если не считать родителей и друзей, на наш первый концерт пришли одиннадцать человек. Я помню их всех в лицо. Одиннадцать, представляешь? На второй и того меньше. Это был полный провал. Тогда мы уехали в Москву, жили там, учились, играли. Когда вернулись домой, я случайно познакомился с человеком, который снимал рекламу новых квартир. Она-то нас и прославила. Никогда не знаешь, откуда придёт успех…
– Спасибо, что пришёл, – прерываю его монолог, потому что не хочу откровенничать. Мы не друзья. Мы не обмениваемся боевыми историями, не показываем друг другу старые шрамы. Мне не нравится напряжение между нами.
Резник уходит, а я достаю «Секрет». Всего на минутку, а потом убираю обратно и накидываю покрытие.
Других планов на вечер нет. Горевать не хочется, думать о Резнике слишком опасно, поэтому я прихватываю остатки вина и погружаюсь в душистую ванну. Придёт время, и я позвоню друзьям, пожалуюсь, а пока ни с кем не хочется делиться новостью, что я не прошла в финал.
Вино заканчивается на удивление быстро, и я даже умудряюсь задремать в ванне. Мне снится Данила Резник. Он вернулся, чтобы меня утешить, и у него это очень хорошо получилось. До дрожи в коленях хорошо.
Во мне говорит вино, и мне нравится этот внутренний голос.
Глава 2. Данила
