Дайана Луманс, психолог
Я хочу вам рассказать, с чего все началось. Почему я вообще решил изучать тему осознанного родительства.
Это одна из тех историй, которыми мне страшно делиться, ведь я такой молодец: и в бизнесе результаты хорошие, и все книги бестселлерами становятся, и залы большие на выступления собираются, и куча премий разных. А эта история меня точно не красит. Рассыплется сейчас вдребезги мой образ молодца… но я хочу ее рассказать, чтобы быть честным перед вами.
Каждый раз, когда я ее вспоминаю, у меня подкатывает ком к горлу и на глаза наворачиваются слезы.
Это произошло в 2014 году, когда Никите было три года. Я трудился тогда директором по продажам, и главным приоритетом в жизни у меня была работа. С ребенком мы виделись только по вечерам, когда я его купал, укладывал и читал ему книгу на ночь. Надо сказать, что большинство моих мыслей были о сотрудниках, Клиентах, продажах, конкурентах, обучении на Executive MBA, прибыли компании, личных доходах и где-то там, далеко не в первую очередь, – о ребенке. Я знал, что очень его люблю; но папа должен много работать, читать семьсот шестьдесят четвертую книгу о бизнесе, думать о том, чтобы быть успешным. А сын вырастет, увидит мой пример и станет таким же, как я.
И однажды у нас случился конфликт. Месяца за полтора до этого я заметил, что сын стал подвергать сомнению мой авторитет. Сначала он пытался мной командовать, кричать и спорить по мелочам. Он не реагировал на мои просьбы, протестовал даже против простых замечаний, типа «пора чистить зубы» или «время обедать», и в целом стал очень капризным.
Я с этим мириться не собирался. Я же топ-менеджер, в подразделении работают больше двухсот сотрудников, лучшие результаты в отрасли и все дела. И там, на работе, я вообще авторитетный перец, и подписчиков в моем блоге уже много, а тут какой-то маленький бунтарь не хочет беспрекословно выполнять мои указания, постоянно спорит и достает меня этим. Естественно, о том, что я встретился с кризисом трех лет, когда все детские желания сводятся к отстаиванию своей индивидуальности, я и слыхом не слыхивал. Я даже не подозревал, что такой кризис существует.
В тот день у меня было ужасное, просто отвратительное настроение, и я с утра думал, как решить очередную рабочую головоломку, а тут еще и сын опять не хотел что-то делать. В конце концов я сказал ему строго и громко: «Будет так, как я сказал! Мал ты еще, чтобы мной командовать!» И у моего ребенка началась истерика, он побежал в комнату, схватил игрушечный меч, прибежал ко мне на кухню и начал бросаться на меня с криками и угрозами. Я разозлился, отобрал меч и выбросил его, чем еще больше взбесил сына. Но и сам я тоже начал быстро закипать.
Никита снова схватил меч и подбежал ко мне в слезах и с криками. И тут он проорал фразу, которую не пожелаешь услышать никакому родителю. Он крикнул: «Я убью тебя!» – и направил свой игрушечный меч в мою сторону.
Если бы повернуть время вспять, то сейчас я бы просто сжал его в объятиях крепко-крепко и говорил бы: «Сынок, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя!» – пока он не успокоится. Но в тот момент я вообще не понимал, что происходит со мной. Я вырвал у него меч, схватил кухонный нож, сунул ему в руку и начал кричать в ответ: «Давай! Убей меня! Убивай быстрее!»
И вот представьте сцену: мой маленький заплаканный трехлетний мальчик стоит с огромным кухонным ножом, я с красным и злым лицом перед ним, расставив руки в стороны, и кричу ему, чтобы он меня убил.
Секунды три Никита держал в руках этот нож. Потом у него затряслись его маленькие ручки, он бросил нож на пол и, еще больше захлебываясь слезами, побежал в свою комнату и хлопнул дверью. А я рухнул на колени и закрыл лицо руками. И первая мысль, которая родилась у меня в голове, была такая: «Ну я и *удак».
Это постыдная, ужасная, унизительная история, и я вам ее рассказал.
На тот момент я не прочитал ни одной книги по воспитанию детей. Я много работал и думал, что ребенок должен меня любить и уважать уже за это. Я не понимал, что такое родительство и как это – быть осознанным отцом. Меня никто никогда не учил базовым родительским навыкам, никто мне даже про них не рассказывал. После рождения Никиты ни один мой диалог не начинался со слов: «Итак, ты теперь папа, и это огромный новый мир, которому нужно себя посвящать». Я не знал ровным счетом ничего.
Я сидел на коленях и думал, что только отмороженный человек может себе позволить сделать то, что я только что проделал со своим сыном. Огромнейшая почва для рефлексии.
Почему мой сын так себя ведет? Какой у него мотив? Как я выгляжу со стороны как отец? Какие у нас с ним отношения? Что я сделал для того, чтобы мы с ним были друзьями? Эти вопросы я начал задавать себе и искать на них ответы.
Спустя полчаса я догадался, что, наверное, мой ребенок хочет показать самостоятельность и значимость, чувствовать себя полноценным членом семьи. А что я? Я его подавляю и хочу, чтобы он беспрекословно подчинялся мне. Ведь я на работе всем транслирую, что нужно дать людям возможность чувствовать себя героями, что это основной мотив большинства наших людей. А собственному сыну я этого делать не даю. Он меня хочет победить хотя бы в детской игре, а я и здесь не могу проиграть, непонятно что доказывая самому себе.
Через час я предложил ребенку поиграть в рыцарей, надел ему на голову шлем, дал щит и тот самый игрушечный меч и начал проигрывать. Я падал с высунутым языком, изображая убитого дракона, превращался в мертвый дух папы и летал с грустными песнями о том, что меня победили, снова нападал и падал – и так много-много раз. Я видел его радость и слышал смех, и мне хотелось все больше и больше радовать его, давая ему возможность добиваться того, что он желал получить. Хотя бы игрового превосходства надо мной.
Вечером мы уснули вместе на его кровати в обнимку лучшими друзьями, а на следующий день я впервые в жизни взял в руки публикацию про родительство. Это была книга Юлии Борисовны Гиппенрейтер «Общаться с ребенком. Как?».
С тех пор я прочитал уже более ста книг на эту тему, и знаете, что я вам скажу? Родитель – это профессия. И я буду учиться быть родителем все время, пока дети не уедут из дома и не заведут собственные семьи.
Мы учимся быть управленцами и продавцами, инженерами и врачами, психологами и водителями, кулинарами и балалаечниками. Ищем тренеров и преподавателей, покупаем онлайн-курсы и сдаем экзамены, но не учимся главному в жизни: осознанности в воспитании детей.
Что-то мне подсказывает: с 99 % родителей никто не ведет диалоги о том, что значит быть мамой или папой. Есть бабушки, которые подключаются после рождения, чтобы научить пеленать и купать малыша, но никто не говорит о том, как с ним разговаривать, выстраивать здоровую самооценку, понимать его чувства, учить его находить компромисс – да даже как с ним играть, в конце концов. Как будто все эти навыки появляются сами собой, в тот момент, когда ребенок делает первый вдох после рождения!
Многие мне возразят, особенно те самые бабушки, у которых одно из любимых выражений: «Вас же как-то воспитали! И без всяких книг и нравоучений со стороны!» А я скажу, что все-таки время было другое и государственно-общественное управление тоже.
Приведу вам цитату из книги «Родитель – ребенок»[3 - Издана на русском языке: Гинотт Х. Родитель – ребенок: мир отношений. М.: Эксмо-пресс, 2012.] известного детского психолога Хаима Гинотта: «Родителям следует выработать особый способ общения со своими детьми. Представьте, что почувствовал бы любой из нас, если бы хирург в операционной, пока нам дают наркоз, вещал: “У меня, честно говоря, не очень большой опыт в хирургии, но я искренне люблю своих пациентов и руководствуюсь здравым смыслом”. Скорее всего, мы бы впали в состояние паники и поспешили убраться, что не так просто сделать детям. Родители обычно уверены в том, что достаточно любить ребенка и обладать здравым смыслом. Однако родителям, подобно хирургам, необходимо владеть определенными навыками, чтобы обрести достаточную компетенцию, позволяющую им разрешать ежедневные детские проблемы. Опытный хирург прекрасно знает, где и как ему следует воспользоваться скальпелем. Аналогично родителям следует обрести умение пользоваться словами. Ведь слова могут быть острее ножа. Ими можно изувечить, нанести множество хотя и невидимых, но очень болезненных душевных ран».
Родители у нас в стране в основном дилетанты, которые иногда проверяют домашку, скидываются на новый компьютер для школы и кормят ребенка завтраком и ужином. Собственно, этим они обычно и ограничиваются. Ну, на выходных можно свозить его в кафе или погонять с ним мяч во дворе.
Нужно отметить, что даже при этих условиях вырастает большая плеяда нормальных людей. Но, к сожалению, и большая плеяда ненормальных.
Я хочу минимизировать ненормальность и для этого пытаюсь осознать, как все устроено. Хотя понимаю, как и написал выше, что гарантий даже в этом случае никто все равно не дает.
Но татуировку «Родитель – это профессия» я себе сделал. Тем самым кухонным ножом.
3. Лучшее вовлечение происходит через игру
Игра – это идеальная формула существования человека, способ сопротивляться всем напастям.
Вячеслав Полунин, советский и российский клоун
Я не умел плавать до тридцати лет и очень плохо себя из-за этого чувствовал. Военный городок, в котором я вырос, находился в лесу, серьезных водоемов вокруг не имелось, на море получилось попасть один раз в жизни, а до ближайшего бассейна, расположенного в другом городе, было очень долго добираться, поэтому плавать я научился только во взрослом возрасте. И конечно же, мне очень не хотелось бы, чтобы дети чувствовали то же самое, что и я, когда мы приезжали на моря, а я, здоровый мужик, плескался возле берега, да еще и с надувным кругом рядом. Поэтому у детей не было выбора, заниматься им плаванием или нет.
Но что делать, если ребенок панически боится воды? Сейчас, наблюдая за тем, как сын виртуозно плавает в любом водоеме, я не могу поверить, что когда-то одна только мысль погрузиться в воду по пояс вызывала у него дикую панику. Ни при каких условиях и уговорах он не соглашался зайти в воду, особенно в море.
Мы начали искать тренеров, которые могли бы найти подход к ребенку, чтобы хотя бы снять барьер страха воды, и все говорили одно и то же: «Да, привозите, конечно. Справимся». Но после первого же занятия они разводили руками, потому что справлялись так себе. Кто-то пытался действовать авторитарно; кто-то обещал, что папа купит шоколадку (хотя я не собирался); кто-то заманивал; кто-то пытался объяснять, что это безопасно. А вот что мне не нравилось больше всего: они говорили, что родителя рядом быть не должно, и выгоняли меня. Типа: «Мы сами все решим с этим двухлетним парнем». Приходилось всячески изворачиваться, чтобы хотя бы краем глаза посмотреть, как у них не получается ничего. Так мы сменили семерых разных тренеров.
И вот однажды в Таиланде нам попался молодой парень, которого звали Ильяс. Первое, что мне в нем понравилось, – он сказал, что мне надо быть рядом с бассейном, ведь так ребенок будет чувствовать себя в безопасности. Второе, что меня заинтересовало, – он попросил взять на первую тренировку две любимые машинки Никиты.
И вот стоим мы возле бассейна, Ильяс очень дружелюбно разговаривает с ребенком и предлагает ему поиграть в эти машинки. Они играют сначала на бортике, потом машинки оказываются в бассейне – и вот Никита уже по щиколотку в воде. Через пять минут они вместе уже по колено. И где-то спустя полчаса мой радостный ребенок стоит в воде по грудь, зажимает нос одной рукой, а второй собирает машинки со дна бассейна, естественно, ныряя за ними! Он сам собой очень доволен, я им очень доволен, мы оба довольны Ильясом, а Ильяс – собой.
Весь отпуск мы ходили к Ильясу на тренировки, и Никита полюбил воду. В свои десять лет он плавает быстрее меня, знает все стили и может провести в море или бассейне шесть часов кряду. Как оказалось, с маленькими детьми нужно играть, даже когда они учатся чему-то новому. Вот ведь как: с детьми нужно играть, представляете? И с тех пор мы играем все их детство. Это оказалось непросто. А татуировка «Лучшее вовлечение происходит через игру» навсегда отпечаталась на моем сердце.
Напомню, что до того момента, как я стал писать книги и проводить мастер-классы, я работал топ-менеджером. Человеком, у которого была власть и который имел право ее использовать. Например, в директивном порядке отдать прямое распоряжение сотруднику, не вдаваясь в подробности и не объясняя мотивы. И, как оказалось, такой замечательный директивный метод управления при взаимодействии с моим сыном не работает вообще (кстати, он также не работает при управлении сотрудниками)! То есть сказать Никите: «Давай, умывайся!» – не прокатит. Да и слова «Никита, пей йогурт!» тоже не особо мотивируют ребенка на выполнение этой сверхважной и срочной задачи. Потому что сверхважная и срочная она для меня, а ему мои утренняя спешка, загруженность задачами и вечный цейтнот могут быть вообще по барабану. И требовалось придумывать что-то интересное – это всегда срабатывало.
Допустим, когда он уже был в детском саду, в первые три месяца ни разу такого не случалось, чтобы он пошел туда сам с песней и радостным настроением. Это только в моих мечтах Никита утром бодро просыпался, сам шагал в туалет, совершал утренние процедуры, энергично одевался и жизнерадостно выбегал из квартиры по направлению к детскому саду.
Как мне его мотивировать с утра? Давлением? Но я не хочу, чтобы у меня был запуганный ребенок. Настойчивостью? Типа: «Одевайся, одевайся, одевайся, одевайся, одевайся»? Как-то это не особо работало. Запугиванием? Вроде: «Сейчас там съедят всю твою кашу, и ты останешься голодным»? Мне кажется, он только радовался этому. Перекладыванием ответственности? Типа: «Ты уже взрослый и должен все делать сам»? Но вопрос в том, что нужно не только передать ответственность, но и убедиться в том, что ее приняли, а с четырехлетним мальчиком это тоже не работало.
Четкая и стройная аргументация и мои рассуждения вслух про дисциплину не работают. А если повысить голос, так вообще можно сразу доставать мобильный телефон и переносить первую встречу на час позже.
Отдельно стоит отметить, что в саду у него было все хорошо: приятели, классные воспитатели и интересные занятия. Иногда возникала обратная проблема: вечером его сложно было утащить оттуда домой.
В общем, это была очередная родительская задача, которую я решал с вечера, размышляя, какую игру можно придумать, чтобы утром ребенок вдохновенно шагал в детский сад.
«Лучшее вовлечение происходит через игру» – напоминала моя родительская татуировка. И, что самое удивительное, когда я начинал смотреть на проблему под таким углом, решения приходили в голову сами. Пусть не сразу, пусть не быстро, но приходили.
Например, вот что делали мы с Никитой.
• Играли в «тепло» – «холодно», искали его шарф, который находился в саду.
• Шли, сжимая в кулаках, отдавать свою сердечную любовь воспитательнице.
• Отмечали Всемирный день добрых дел и выполняли этим утром добрые дела.
• Превращались в робота и нажимали на нем кнопки «одеваться», «принимать пищу», «ходить» и т. д.
• Соревновались с минутной стрелкой на часах, чтобы обогнать ее и прибежать в садик быстрей, чем она покажет нужное время.
• Отводили в садик папу (то есть меня) и знакомили его с персоналом.
• Играли в «игру наоборот»: делали все, что скажет папа, но наоборот.
• Искали волшебницу, которая превратила моего сына в капризного мальчика.
• Прятали в раздевалке пиратские пиастры и находили их на следующее утро.
Когда дети отказывались есть, я играл, например, в волшебную фею, которая летала над тарелкой и добавляла в нее пять кусочков смелости для Никиты и пять кусочков любви для Миланы. Или в пещеру драконов, которая открывалась только тогда, когда мимо пролетала ложка с жареными коровами, фаршированными утками или какой-нибудь другой драконовой вкусняшкой. А еще я придумал игру «Ам!», которая детям очень нравилась и с первых секунд вовлекала их в процесс: им было интересно. Суть игры заключалась в том, что я рассказываю им сказку, и как только они слышат «Ам!», то съедают по три ложки.
По горАМ, по долАМ шел один человек. Он был сАМым смелым и искал мрАМорную фигуру волшебника КрАМбахера. Каждый вечер он звонил мАМе и папе и рассказывал, как у него дела. И вот однажды он встретил сАМца мАМонта, который искал свою прекрасную жену мадАМ ПАМпидур.
И так далее.
А чтобы они с удовольствием чистили зубы, мы боролись против бандитов Кари и Еса или играли в ослепительную улыбку, когда папа зажмуривался от блеска их начищенных зубов.
Кто-то скажет, что это перебор, а мне нравится. Мне кажется, это и есть одна из основ осознанного родительства: играть с детьми, пока им интересно со мной. Скоро они вырастут и уже будут играть не со мной, а я стану жалеть о том, что упустил время, когда можно было просто подурачиться со своими детьми, пока они маленькие.
Мы играем в дороге в машине, в поезде, в самолете, дома, в отпуске. Везде.
Легко отправить детей кататься на каруселях, приведя их в парк, или дать им в руки планшет, но сложно вдохновлять их собой. Сложно делать так, чтобы им было с тобой интересно, и легко раздавать приказы и командовать. Сложно придумать игру и поиграть со своими детьми, но легко быть серьезным и суровым папой.
Закончить эту главу хочу цитатой выдающегося нидерландского историка и культуролога Йохана Хёйзинги, который посвятил жизнь фундаментальному исследованию игр в развитии нашей цивилизации и эволюции человека: «Понятие игры как таковой – более высокого порядка, нежели понятие серьезного. Ибо серьезность стремится исключить игру, игра же с легкостью включает в себя серьезность»[4 - Издана на русском языке: Хейзинга Й. Homo Ludens. Человек играющий. Опыт определения игрового элемента культуры. СПб.: ИД Ивана Лимбаха, 2017.].
Играйте со своими детьми. Всегда.
4. Совершенно бессмысленно сравнивать наши поколения
– Я вот наблюдаю своего сына. Хороший парень, спортсмен. В общем, сын есть сын, ничего плохого о нем не скажу. Но любит, понимаете, пить молоко из банки. Ну, банки такие, знаете, желтые, концентрированное молоко. Там еще корова нарисована… Я ему говорю: «Почему ты пьешь молоко неразбавленным? Оно ведь жирное. Его разбавлять надо». «Люблю, – говорит, – неразбавленное». Любит он, понимаете?
– У нас прекрасная молодежь! Можно сказать, героическая. Я каждый день смотрю телевизор и уверяю вас, что очень хорошо знаю нашу молодежь!
Герой Владимира Меньшова из кинофильма «Курьер»
– Папа, почему ты так много работаешь и почему так редко бываешь дома?
– Сынок, я много работаю, потому что у меня была мечта, чтобы у каждого члена семьи была своя комната. Собственно, поэтому у вас с сестрой есть свои комнаты.
– Папа, да что ты придумываешь. У всех детей в мире есть своя комната.
Мне остается только открыть рот и глотать воздух. А что я могу ему сказать в ответ? Он живет в другом мире с другими правилами, другими стандартами, другими героями и совершенно в другом контексте.
Я, кстати, не знаю, какой мир лучше: тот, в котором выросли мы, или тот, в котором растут наши дети. Мне, конечно, кажется, что наше детство было самым правильным.
Каждый раз, собираясь с друзьями-предпринимателями, мы обсуждаем 90-е годы, когда прошло наше детство, рассказываем, кто во сколько лет начал зарабатывать первые деньги, как мы бедно жили и как выкручивались в то время наши родители, чтобы прокормить семью, как мы всей семьей батрачили на шести сотках, стояли в очередях за синими куриными ножками и что именно благодаря тому нашему детству мы, как заведенные, бежим до сих пор, чтобы наши дети жили лучше, чем мы.
Дети вынуждены выслушивать наши рассказы о том, как нам было тяжело, с призывами влезть в нашу шкуру, понять нас, поэмпатировать нам и брать с нас тогдашних пример мужества и стойкости, дисциплины и трудолюбия. Но это практически невозможно просто потому, что наши дети живут сейчас в другом мире.
– Да что вы понимаете! Живете расслабленной жизнью, а мы своими руками на войне фашистскую гадину из страны выдворяли, – мог сказать мой прадед деду.
– Да что вы понимаете! Живете расслабленной жизнью, а мы своими руками после войны страну поднимали и ракеты в космос запускали! – мог сказать мой дед моему отцу.
– Да что вы понимаете! Живете расслабленной жизнью, а мы своими руками держали удар после развала Советского Союза и выкарабкивались как могли, чтобы вас прокормить, – может сказать мне мой отец.
– Да что вы понимаете! Живете расслабленной жизнью, а мы первое поколение, которое не может рассчитывать на государство и само должно строить свое настоящее и ваше будущее, – могу сказать я своим детям.
И каждому поколению есть что предъявить потомкам, есть на что обижаться и с чем сравнивать. И конечно же, наша жизнь с нашими ценностями кажется нам самой правильной. Без гаджетов в детстве, с мультфильмами исключительно по программе телепередач, играми во дворе со сверстниками и чтением книг, взятых в библиотеке. Но ведь далеко не каждый из моих ровесников стал директором крупного предприятия, публичной личностью, влиятельным политиком или рок-звездой. А детство у нас было одинаковое.
То есть совсем не факт, что мои дети, попав в те условия, в которых жил я, станут такими же, как я. Да и вообще, как-то бессмысленно сравнивать наши поколения. В этом нет совершенно ничего здравого.
«Я в вашем возрасте уже картошку на даче с родителями копал», – говорю я своим детям. Это навсегда впечаталось в память – и, конечно же, я считаю себя героем. Но насколько это объективно? Я вот не припомню, чтобы в субботу с утра я просыпался пораньше, бежал в комнату к родителям и с радостным воплем: «Ура! Мы сегодня едем копать картошку!» – будил их. Точно не было такого.
В то время у нас не было выбора. И высказывать детям претензии на эту тему бессмысленно. Ну, а если хочется повторить, то повторяйте: покупайте землю, тяпки и лопаты, засаживайте вместе несколько соток картошкой, ездите туда каждые выходные с детьми и работайте, что останавливает-то? Только есть ли в этом смысл, я не знаю. Такая картошка сейчас будет золотой, гораздо дешевле и быстрее купить ее в любом магазине в любое время суток.
«Я в вашем возрасте уже столько книг прочитал. В библиотеки ездил в другой город» – такое я тоже говорил. Но стал бы я это делать, если бы по телевизору показывали детские фильмы не только в субботу, а у меня под рукой были бы интернет и компьютер? Вряд ли. Уж не очень я верю в такую свою доблестную детскую осознанность. Просто у нас не было альтернативы.
Я пишу эту главу ранним утром, находясь на корабле «Амазон» у берегов Антарктиды. Мои родители в моем возрасте не имели возможности так много и далеко путешествовать, тем более с близкими по духу людьми. А родители моих родителей вообще не путешествовали. Значит ли это, что мы живем в лучшее время? Безусловно, да. И я очень надеюсь, что наши дети будут жить в еще более крутые времена, чем мы. У них все для этого есть. Во внешней среде возможностей и свобод гораздо больше, чем было у всех поколений до них. А сравнивать разные времена совершенно бессмысленно.
Вчера я обсуждал тему сравнения поколений с одной из участниц нашей экспедиции, Анастасией Насибуллиной, и она высказала очень мудрую мысль.
В сравнении поколений важно то, какую цель ты преследуешь. Навряд ли есть цель подчеркнуть различия и разделяющую нас пропасть. Ведь это неконструктивно. Поэтому если мы со своими детьми хотим достичь согласия и синхронизации, то надо, наоборот, сравнивать и искать наше общее.
Если мы хотим быть услышанными, мы должны завоевать доверие, а значит, показать, что мы похожи, мы одной крови.
Мятежный подросток будет изо всех сил искать различия, оправдывать свои истинные поступки, а мы должны подчеркивать единство, соплеменность: вот, молодец, сынок, совсем как я когда-то. Ты даже переплюнул папу. Я горжусь тобой.
Я считаю, что это позиция сильного, мудрого и осознанного родителя.
Поэтому, вместо того чтобы искать, насколько мы все разные, давайте искать, что же нас объединяет. Вместо того чтобы тыкать пальцем и верещать, что все потеряно, искать то лучшее, что есть в наших детях, и перестать завидовать их более счастливому детству, чем наше. Вместо того чтобы морщить нос от их интересов, вникнуть в них и начать их разделять. Вместо того чтобы ругать детей за то, что у них сейчас больше возможностей, подсказать, как ими воспользовались бы мы. Вместо того чтобы показывать различия, демонстрировать единство.
Ведь совершенно бессмысленно сравнивать наши поколения.
