Везунчик замирает внутри меня и смотрит в лицо недоумевающим взглядом. Челюсти плотно сжаты. Повисает долгая пауза, пока я пытаюсь привыкнуть к новым для себя ощущениям и жду, что он начнет двигаться. Но ничего не происходит.
– Охренительный подарок, лори, – наконец цедит Эрик сквозь зубы. – Предупреждать же нужно.
Чувство распирания и давления не становится меньше. Я уже и сама пожалела, что так сделала. Действительно, нужно было предупредить. Мне больно.
Эрик тяжело дышит, на лбу проступает испарина. Какое-то время он продолжает меня разглядывать, а потом медленно выходит. Видит кровь на своем члене, тихо матерится и качает головой. Молча поднимается с дивана и направляется в душ. Я остаюсь одна. В полном непонимании, что делать дальше.
Вдох-выдох, считаю до десяти и встаю. Осматриваюсь в гостиной и направляюсь в ванную на дрожащих ногах. Снимаю остатки одежды и, открыв створки душевой, захожу внутрь. Тут же взвизгиваю от неожиданности, потому что Эрик стоит под ледяными струями, упершись одной рукой в стену.
Заметив меня, он переключает воду, делая ее теплее, и поворачивается. В карих глазах бушует буря.
– Я должна была сказать, но, если бы призналась, ты бы не привез меня сюда. – Голос не выдает эмоциональной паники, но я сильно волнуюсь.
Разве Эрик не понимает, что, отвергнув, нанесет мне душевную рану? Почему остановился и не закончил начатое? Действительно такая железная выдержка?
– Не привез бы, – подтверждает он мои слова. – Сейчас вызову такси и отправлю тебя домой. Или в клуб. Подыщешь себе другого дефлоратора.
Эрик собирается выйти, но я и прижимаюсь к твердому и холодному телу. Аккуратно перехватив запястья, он окидывает меня недобрым взглядом.
– Не знаю, какие цели ты преследовала, соглашаясь поехать со мной, но я искал связь ровно на одну ночь. И рассчитывал получить секс. А не девственницу, у которой глаза на мокром месте, когда я начинаю в ней двигаться. Нахера так обламывать, Регина? Что мне с тобой делать?
Эрик впервые называет меня по имени. Я сжимаюсь от его тона и опускаю глаза. У него всё равно стоит, хотя он был под холодными струями воды. А я нахожусь в ступоре, хотя отчетливо понимаю, что не хочу уезжать на такси. Хочу ещё раз попробовать. С ним. Хочу его внутри. И чтобы Эрику тоже было хорошо, как и мне несколько минут назад, когда он подвел к пропасти и сбросил в пучину экстаза. Готова ради этого потерпеть дискомфорт. В конце концов все его поначалу испытывают. Это нормально. Зачем останавливаться на полпути?
Я медлю ровно секунду, а потом сбрасываю его руки и послушно опускаюсь перед ним на колени.
– Что ты делаешь? – Скулы Эрика напрягаются сильнее.
– Хочу, чтобы ты стал моим первым мужчиной. Во всех смыслах этого слова.
5 глава
Пальцы Эрика смыкаются на моём подбородке, он приподнимает его, прожигая меня пристальным взглядом. Я, глупая, думала, что всё будет как в кино, но реальность оказалась совершенно иной. Везунчик не торопится упрощать мне задачу. Медлит и держит за подбородок, глядя в лицо. Аж мышцы шеи сводит. Сердце отбивает бешеный ритм в груди, и почему-то хочется расплакаться. Так себе первый раз, должна признать, но каким-то чудом держусь и не показываю, как задето самолюбие. Мысленно прошу Эрика меня не отталкивать и не отправлять на такси домой, хотя знаю наверняка, что потом пожалею о принятом решении. Впрочем, не больше, чем о вынужденном браке с Иманом.
Наконец, карие глаза становятся мягче.
– Поднимись, – отчетливо произносит Эрик. – С любимым человеком будешь это делать.
«У меня его нет, и в ближайшее время не планирую ни в кого влюбляться», – крутится на языке, но вместо этого я говорю другие слова:
– Меня устраивает связь на одну ночь. Представь, что я не девственница.
– Ты и так уже не она.
Да, действительно. Чувство дискомфорта между ног после грубого проникновения не становится меньше.
– Люблю смелых и настойчивых, – иронично улыбается Эрик. – Если ты не в курсе, лори, то Гудвин не только храбрость раздает.
Намекает, что у меня мозгов нет? Есть! Но оценить мой потенциал по достоинству у везунчика всё равно не получится. Время и место не те.
Пальцы Эрика перемещаются на мои волосы, он ласково поглаживает их, продолжая меня разглядывать. Я перевожу глаза на его неспадающую эрекцию. Понимаю, что обратной дороги нет, но всё равно страшно. Ещё и эти разговоры… Они сильно смущают. Мне больше нравилось, когда он молчал.
– Я… – запинаюсь, и нервно сглатываю. Внутренности скручивает от волнения. – Мысль, что ты приводишь в этот номер каждую ночь новую девушку, отчасти заводит, но…
– Я чист, – перебивает Эрик.
Сердце колотится внутри как сумасшедшее, в голове пусто, ни одной связной мысли. Хоть действительно беги к Гудвину. На голых инстинктах поднимаю руку и накрываю ладонью напряженный и горячий член, чувствуя, как во рту образуется вязкая слюна. Вдруг его вкус вызовет у меня отвращение? Я не ханжа, открывала несколько раз порно ради любопытства, смотрела, как девушки орально удовлетворяют мужчин. Так глубоко, как на просмотренных видео, я вряд ли смогу взять его длину. Слишком большой. И пока смутно представляю, как это может нравиться и быть приятным именно девушке.
Закрываю глаза и касаюсь эрекции губами. Обвожу кончиком языка головку члена и принимаю его длину в себя. Никакого отвращения, к счастью, при этом не испытываю. Эрик шумно втягивает воздух, хватка пальцев в моих волосах становится сильнее. Он кладет руку мне на затылок и усиливает давление, задает темп движениям, помогая подобрать нужный ритм. На глазах выступают слёзы, и откуда-то из глубин поднимается приятная волна, заставляющая сжиматься мышцы живота и ныть соски. Хочу, чтобы он потрогал мою грудь. Но не через ткань, как было на диване, а по-настоящему.
– Глаза открой, – просит Эрик. – На меня посмотри.
Я делаю, как он говорит, и замечаю, как часто вздымается его грудь. В потемневших глазах снова буря, но от злости не осталось и следа. Сейчас она по другому поводу. Похоже, кого-то накрывает?
– Какие же они у тебя… – криво усмехается Эрик, и его член напрягается во мне сильнее. – Всё нормально, лори?
Я быстро моргаю. Скольжу губами вверх и вниз, прерываясь лишь потому, что не хватает воздуха. Даже в какой-то мере увлекаюсь этим процессом.
– Хватит, – доносится глухой голос Эрика, и он аккуратно отстраняет меня за волосы.
Выключает воду и берет полотенце. Вытирает влажное тело и ведёт меня в спальню, останавливается у кровати. Горячее дыхание обжигает висок, руки поглаживают спину, вызывая приятную дрожь. Реакция Эрика, когда он прервался во время секса, поняв, что мне больно, о многом сказала. В первую очередь о том, что у него хорошая выдержка, а следовательно, ему можно довериться. Но полностью расслабиться у меня не получается.
Эрик впивается голодным поцелуем в мои губы. Помечает укусами шею, ключицы и спускается ниже. Касается влажным языком затвердевшего соска. Я обхватываю его за плечи, и он тут же хрипло шепчет:
– Тату.
Я поспешно отдергиваю руки.
«Он не сделает больно, не сделает», – стучит в висках, пока по сотому кругу вспоминаю бурю, что была в карих глазах, когда я пришла к нему в душ. Даже в тот момент Эрик помнил о моем запястье и не пытался причинить боль.
Везунчик толкает меня на кровать и наваливается сверху, подминая под себя. Воздух покидает легкие, когда он кладет руку на живот и ведет ее вниз. Там до сих пор ноет от недавнего вторжения. Он касается набухших складок, нажимает пальцем на пульсирующий, требующий разрядки клитор, и я дергаюсь. Неосознанно. Эрик тут же напрягается.
– Всё нормально. Правда. Продолжай.
Несколько мгновений он смотрит мне в лицо, а затем накрывает мои губы своими. Поцелуй нельзя назвать нежным, Эрик будто наказывает им за что-то, но мне нравится. Не знаю, зачем это делаю, но кусаю его за нижнюю губу. Он опять отстраняется и смотрит на меня безумными глазами, в которых бушует шторм.
– Дрожишь, потому что нравится или потому что боишься? – спрашивает Эрик, накрывая ладонью мою грудь, нежно сжимает, вызывая новый виток приятных ощущений.
Сегодня вечер и ночь противоречий. Наслаждение и боль рука об руку идут вместе.
– Я не боюсь тебя, – отвечаю шепотом.
– А зря.
Эрик берет с тумбочки презерватив, надевает его, а я развожу ноги шире. Вопреки тому, что мне страшно, я мокрая и жажду продолжения.
– Дубль два, лори. Сейчас я точно не остановлюсь. Не передумала?
Отрицательно качаю головой и, закусив губу, напрягаюсь, когда чувствую давление возбужденной эрекции между складок. Эрик входит в меня медленно, без резких движений. Глаза у него дикие, зрачок снова поглощает радужку.
– Не сдерживай себя. – Мой голос звучит приглушенно.
Пока ещё не осознаю, к чему себя приговариваю, потому что Эрик начинает двигаться резко не сразу. Постепенно наращивает темп. А я изо всех сил стараюсь не забывать дышать, когда толчки становятся частыми и ритмичными.
Он просовывает между нами руку. Массирует клитор и не перестает целовать меня, стараясь заглушить дискомфорт от глубокого проникновения. Это похоже на пытку. Боль на грани наслаждения. Его пальцы вот-вот подведут к краю, и я снова полечу в пропасть. Из меня вылетают хриплые стоны, и чувство давления увеличивается, когда накрывает экстазом. Я ощущаю всё так остро, что кажется, нахожусь на грани и вот-вот действительно лишусь чувств. Эрик совсем меня не щадит, двигается мощно и приходит к финишу спустя пару минут.
Восстановив дыхание, он уходит в ванную, а я остаюсь лежать на кровати и прислушиваюсь к себе и своим ощущениям. Между ног горит. Трогаю половые губы – они припухшие. Надеюсь, этот засранец хоть чуть-чуть насытился? Я бросаю взгляд на телефон, лежащий на комоде, и усмехаюсь. Героическими усилиями дотягиваюсь до него и пытаюсь включить. Безуспешно. Сел.
Дефлоратор возвращается из ванны, когда я натягиваю на себя платье, стоя у окна. Бросаю в сторону Эрика быстрый взгляд, замечая, что на нём ничего нет. Хоть бы полотенцем прикрылся, извращенец. Волосы у него влажные, а глаза снова похожи на теплую карамель. Без намека на бурю и шторм.
– Далеко собралась? – Эрик щурится, наблюдая за моими сборами.
Я пытаюсь расчесать волосы пятерней и не обращаю на него внимания.
– Домой. То есть в общагу, – тут же поправляю себя.
– Нет, – категорично заявляет он. – Снимай с себя тряпки и возвращайся в кровать.
– Что? – От удивления округляю глаза. – Я больше не…
– Вернись в кровать, Регина, – повторяет Эрик. – Утром отвезу тебя, куда скажешь. Больше не трону. Просто хочу убедиться, что не пойдешь резать вены или что вы там обычно делаете, когда отдаете девственность не тому парню?
– Что? – повторяю я и непонимающе на него смотрю.
– В кровать, лори, – приказывает он, будто я его домашний питомец.
Не знаю, как поступить. Вообще, я ужасно устала за этот долгий день и не хочу никуда сейчас ехать.
– И номер свой дай.
– Зачем? Думаешь, еще захочу? Вряд ли. К тому же ты не в моем вкусе.
Эрик усмехается и качает головой. Садится на кровать и тянет меня за руку. Обхватывает бедра ладонями и сжимает.
– Обработай тату, – просит он. – Я два раза ее намочил. Невыносимо жжет. А твоя как?
Везунчик гладит мои ноги, смотрит снизу вверх и заставляет сердце биться быстрее. В его глазах плещется похоть. Если бы не заминка с девственностью, я бы уже опять была под ним, а он во мне.
– И у меня. И не только там. Я дня два о тебе точно не смогу забыть. Пока сесть нормально не получится.
Эрик смеется.
– Тебе ведь правда есть двадцать?
– Двадцать один, – улыбаюсь в ответ и иду за пакетом из аптеки, который остался у входа на полу.
Возвращаюсь и ставлю его на тумбочку. Провожу несложные манипуляции и под конец не удерживаюсь, трогаю свежий шрам на спине везунчика.
– Сорвался со скалы, вытаскивая другого человека. В связке были. Почти полгода провел в больнице на реабилитации. Думал, от скуки умру. Обратная сторона кайфа.
– Зачем ты это делаешь? – недоумеваю я.
– Знаешь, как маленькие дети привлекают к себе внимание взрослых? Совершают всякие глупости и заставляют их нервничать. Чаще всего назло это делают. Примерно, как ты своей выходкой. Чье внимание привлекаешь?
– Судя по твоим отметинам, на тебя так и не обратили внимания? – отвечаю вопросом на вопрос. – Или ты втянулся, а на тебя и твои глупости давно забили?
– Втянулся. И давно забили.
– Не думал, что однажды всё может закончиться очень печально? После твоей смерти вряд ли кто-то будет долго о тебе вспоминать. Ну кроме родителей и тех, кому ты был действительно дорог.
Таких людей, как правило, единицы.
– Ты пессимист, лори. Я не собираюсь умирать.
– Скорее реалист.
Убираю всё обратно в пакет. Эрик перехватывает меня за руку и тянет на себя, валит на кровать, снова вжимая в матрац.
– Ты обещал…
– Вдох-выдох, лори, – перебивает он и проводит носом по моему подбородку. – Считай до десяти и вспоминай, что я говорил.
Эрик просто целует. Даже не пытается трогать никакие интимные местечки ниже пояса. К счастью. Потому что там действительно больно. Везунчик стягивает с меня платье и, откинув одеяло, указывает глазами на левую половину.
– Ты куда? – удивляюсь я, когда он встает с кровати и одевается.
– К девочкам на ресепшен. Темненькая приглянулась, – подмигивает Эрик и берет ключи от машины.
Хочется швырнуть в него чем-то, но вместо этого я демонстративно отворачиваюсь и накрываюсь одеялом. Пусть идет. Только сюда никого не приводит. Я устала и хочу побыть в тишине, возможно, действительно немного поспать. А утром вернусь домой.
6 глава
В сон я проваливаюсь почти сразу. Мысли вязкие, как желе, чувствую себя эмоционально опустошенной, еще и снится откровенная ерунда. Будто нахожусь посреди болота с лягушками и те громко голосят. Эти звуки безумно раздражают. Хочется бросить что-нибудь тяжелое в зеленых несмолкающих монстров. Ворочаюсь во сне и натыкаюсь на что-то твердое. Распахиваю глаза и смотрю перед собой, ничего не понимая. Требуется несколько секунд, чтобы осознать, где я и что произошло. Везунчик лежит рядом на животе и спит. Часы на тумбочке показывают пять утра. Я сажусь в кровати и морщусь от боли. Хоть подорожник прикладывай к промежности. Рядом с электронными часами замечаю обезболивающее и телефон Эрика, который стоит на зарядке. Выдергиваю кабель и подключаю к своему смартфону. Тихо проскальзываю в ванну и привожу себя в порядок. Жду ещё десять минут, чтобы сотовый чуть-чуть зарядился, и я смогла вызвать такси. Всё это время наблюдаю за спящим везунчиком, а потом совершаю наиглупейший поступок. Снимаю телефон с зарядки и делаю несколько фотографий с Эриком. Провожу рукой по его плечу, рядом с татуировкой. Он никак не реагирует. Крепко спит. Не знаю, во сколько вернулся этот ловелас и водил ли темненькую в соседний номер (а может, сразу двоих позвал, раз ему меня не хватило), но от мысли, что горластыми лягушками из сна были стонущие девицы с ресепшена, на губах расползается улыбка. Понятно тогда, почему я хотела их прибить.
В блистере с обезболивающим не хватает двух таблеток. У Эрика член заболел после ночных забав? Мне бы тоже не помешало закинуть в себя хотя бы одну, но решаю оставаться с чувством непривычного дискомфорта внизу. Чтобы не забывать о том, что натворила. Хотя маячащая на горизонте сто тридцать седьмая статья Уголовного кодекса нормально так отрезвляет.
На цыпочках я выхожу из номера и, вызвав такси через приложение, спускаюсь на первый этаж. В машине набираю сообщения брату и Жанне, что со мной всё хорошо, и снова выключаю телефон. Сейчас главное – добраться до пансионата, отработать смену и при этом не накосячить. Не представляю, как в таком состоянии я буду что-то делать, но нужно продержаться до вечера, а потом два выходных. Отосплюсь, сходим куда-нибудь с Жанной, возможно, съезжу за город и навещу могилку мамы. Давно у нее не была. Лишь бы не думать о том, что я сделала, потому что начинают накрывать отходники и нехорошее предчувствие забирается под кожу. Безумно боюсь гнева отца. Нет, он никогда не поднимал на меня руку, но и я до этого дня с такой отчаянностью не шла наперекор его воле. В жизни не совершила бы подобную глупость, если бы не его давление. Зачем он так со мной? Словно я инвестиция, а не живой человек. И мама бы никогда не допустила брака с Ибрагимовым, будь Иман хоть трижды полезен компании отца. Не понимаю, ради кого папа хочет сохранить полумертвую империю? Это амбиции? Азарт? Лучше бы завел себе женщину, родил с ней ребенка и направил силы и энергию на новую семью. Иногда закрадывается мысль, что я ему не родная. После смерти матери он ни разу не спросил, что у меня на душе, чего хочу. Как робот выполняет свои родительские функции – ни теплоты, ни нежности от него нет ни капли. Закрылся в себе, и не достучаться. Я не могу спокойно смотреть на страдания других людей, особенно близких. Разве отец не видит, что мне тоже больно? Иногда так хочется, чтобы пожалел или просто пришел, посидел рядом, как было когда-то, но он словно в бездушный камень превратился.
– Регина, ты сегодня рассеянная, – замечает Аля, когда я ее кормлю. – Что произошло?
Я уже второй месяц как в «ссылке». Работаю в небольшом частном пансионате для пожилых людей. Ухаживаю за стариками, которых дети не захотели к себе забирать. Ну или не могут осуществлять уход за больными родственниками. Разные бывают ситуации. Правда, чаще всего это отсутствие желания взваливать на свои плечи дополнительную ответственность, ну и еще безразличие. Не самое удачное место работы для моего чувствительного сердца. Отец знает, как сделать побольнее. Иногда я сильно злюсь на него, но даже в эти моменты, стоит только представить отца беспомощным и одиноким, никому не нужным, как Аля или Семён Ильич, всё сжимается внутри и хочется его крепко обнять. Папа не знает, но я часто мечтаю о том, чтобы забраться к нему на колени, как в детстве, прижаться к груди и услышать хрипловатый шепот на ухо, как он любит меня.
