– Ничего не произошло. Всё в порядке. – Ерзаю на стуле и невольно морщусь. Внутри снова странно царапает, когда вспоминаю об Эрике. – Я просто не выспалась.
Аля недоверчиво покачивает головой.
– Опять повздорили с отцом? Из-за жениха?
– Можно и так сказать.
На днях папа вернется из командировки и нас действительно ждет крупная ссора. О масштабах грядущего пиздеца не хочу даже думать, но, зная обычаи в семье Имана, можно смело готовиться к худшему. После того что я собираюсь сделать со своей репутацией, мне не быть желанной невестой, следовательно, и брака никакого не будет.
– Может, это и неплохо, Регина? Раньше замуж только так и выходили. Родители выбирали мужа для своей дочери, желая ей всего самого лучшего. Часто женились не по любви, а потом влюблялись и были счастливы.
– Ты тоже вышла замуж не по любви?
– По любви. Мы с Андреем душа в душу жили. Я рада, что пережила его и он не видит меня такой беспомощной и старой. Смотреть, как мучается любимый человек, серьезное испытание. Ему бы пришлось ежедневно за мной ухаживать, а я ведь стала похожа на живую мумию. С подобным тяжело мириться, особенно с таким сложным характером, как у меня. Девочки мои правильно сделали, что определили меня в пансионат. Не хочу быть никому обузой.
Кати и Наташи не было несколько месяцев. Они редко приезжают, но исправно звонят. Ссылаются на занятость, что дети приболели – разные причины называют, почему не могут приехать. Аля дочкам квартиру отдала, как слегла, те ее продали, а мать в приют отправили. Но она всё равно каждой из дочерей улыбается, говорит ласковое слово, когда они ей звонят, заверяет, что всё у нее хорошо. Только после разговора смахивает морщинистой рукой слёзы и потом весь вечер печально смотрит в окно. Почему-то в эти мгновения мне всегда становится жаль не Алю, а Наташу с Катей.
– Стерпится – слюбится, – утешает Аля, хлопая меня по руке, а я грустно приподнимаю уголок губ.
У моего жениха влиятельная семья. Умершая жена Имана была его страстной любовью. У них осталась взрослая дочь. Примерно моего возраста. Иман не захочет, чтобы я подавала Эвелине дурной пример. Разве я не понимаю, зачем ему молодая здоровая невеста? Рожать наследников, которых Сара дать не смогла. Мысли о сексе снова напоминают про дискомфорт между ног. А о сексе с Иманом – так и вовсе вызывают неприятную дрожь. Не представляю, как ложиться в постель с мужчиной, который годится мне в отцы. Лучше остаться нищей голодранкой, чем вот так…
– Заканчивай обед и пойдем на прогулку. Погода сегодня шик! Семён Ильич уже, наверное, костылем всю листву у входа разгреб для твоей коляски.
Аля широко улыбается при упоминании нашего общего знакомого.
– К нему на днях сын приезжает, он в хорошем настроении, а значит, и мы два часа будем в таком же. Обожаю его шутки и рассказы, – посмеивается моя подопечная.
– Вот и замечательно.
Я поднимаюсь на ноги и забираю поднос. Зову Кирилла, чтобы помог усадить Алю в инвалидное кресло, накрываю ее ноги пледом, и мы спускаемся. Семён Ильич уже расхаживает с тростью у входа и действительно расчищает листочки. Обожаю этих стариков. От их искренних улыбок и ласковых слов, адресованных мне, сжимается сердце. Аля и Семён Ильич напоминают о дедушке и бабушке. Отец полагает, что наказывает меня ссылками в пансионат, но я с удовольствием провожу здесь время.
Медленно качу инвалидное кресло по аллее в парке. Мы редко в него ходим гулять, но сегодня тепло, а я хочу потянуть время до конца смены. Чувствую себя разбитой, ни на чём толком не могу сосредоточиться.
– Семён, что-то с нашей девочкой сегодня не то, скажи же? – спрашивает Аля.
– Скажи. Обычно эмоции льются через край, постоянно что-то бубнит. Приболела, дочка?
– Не выспалась, – удрученно вздыхаю я. – Гуляли с Жанной допоздна. В клубе.
– На столе пьяная танцевала? – серьезным голосом интересуется Семён Ильич.
Усмехаюсь, бросая на старика влюбленный взгляд.
– Или что похуже наворотила?
– Ничего плохого я не сделала.
Но собираюсь. И эти мысли не дают покоя. Изводят.
– Аленькая, ну потому и странная. Я бы тоже в ее возрасте переживал, если бы напился и ничего в итоге не учудил. Ты исправляйся, Регина, а то молодость одна. Потом жалеть будешь. – Семён Ильич трясет костылем и важно поджимает губы.
Обожаю его сарказм.
– Хорошо, Семён Ильич. В следующий раз обязательно выкину что-нибудь из ряда вон выходящее. А когда отец начнет с меня спрашивать, скажу, что это вы надоумили, – подыгрываю я.
– Я за любой кипиш, кроме голодовки. Кстати, про еду. Может, по шаурме, девочки? – Старик показывает рукой на ларек неподалеку, и мы с Алей, переглянувшись, утвердительно киваем.
В пансионат возвращаемся через два часа. Моя смена до шести. Когда я выхожу из здания, Пётр уже ждет в машине у входа.
– Две смены подряд, не много ли? – строго говорит он вместо приветствия. – Бледная как моль. Отцу скажу, что в обморок упала от усталости. И ссылка вмиг закончится. Хочешь?
– Мне не в тягость здесь работать. Ты же знаешь, что мне нравится, – тихо отвечаю я.
– А мне казалось, что в частной клинике Ибрагимова – больше. Возможностей, чтобы реализовать свои навыки, там поболее, чем здесь старикам ложки в рот засовывать, правда?
Настроение снова катится вниз при упоминании об Имане. Я морально извела себя за день сомнениями: сливать видео и общее фото с везунчиком в сеть или нет. Всё переворачивается внутри от этой мысли. Я стольких людей подставлю. Петю, который мне доверяет и с которого отец спросит по полной. Даню – потому что может всплыть информация о возобновившихся заездах. И даже Жанну – она ведь была со мной в клубе и не отговорила от опрометчивого шага. Возможно, и Эрика заденет, хотя я даже не знаю, кто этот мужчина и что он из себя представляет. Гадкая ситуация. Ненавижу слушать совесть. Она мешает нормально жить.
– Как поживают твои старики?
– Хорошо. – Трогаю пульсирующие виски.
– Отец послезавтра возвращается. С Ибрагимовым. – Пётр внимательно смотрит на меня через зеркало заднего вида. – Готова к помолвке?
– Петь, домой поехали. Я устала.
Подготовилась я хорошо, только сомнений куча. Нужно будет почитать перед сном комментарии к сто тридцать седьмой статье Уголовного кодекса.
Дома я включаю телефон и на него тут же приходит куча сообщений. Почти все о пропущенных звонках от Жанны. Два – от брата. Даня пишет, что наши отцы возвращаются из Стокгольма через два дня. Думала, у меня будет больше времени, чтобы хорошенько всё обдумать и на что-то решиться.
– Ну наконец-то! – облегченно вздыхает Жанна, когда я ее набираю. – Зачем выключать телефон? Я же извелась! Чуть с ума не сошла!
– Я написала сообщение, что всё хорошо и я буду весь день на работе.
– Написала она, – бурчит подруга. – Мне не терпится узнать, как всё прошло. Было?
– Угу, – неохотно отзываюсь я, трогая татуировку на запястье кончиком пальца.
– Да ладно? Эрик всё же… – Жанна осекается и часто дышит. – Не обманываешь?
В который раз за день вспоминаю сцену в душе: как везунчик держит меня за подбородок и прожигает темнотой глаз. По коже бегут мурашки, а от стыда за свою безрассудность хочется провалиться сквозь землю. Обычно я не такая отчаянная. Наверное, это всё аура везунчика. Действительно, душевыниматель.
– Офигеть… Значит, правда запал! А с компроматом что? Вхолостую или…
– С компроматом. Но не уверена, что хватит для общественного резонанса. Ты не знаешь, куда Вадик пропал? Не могу до него дозвониться второй день.
– Прячется он. С бабой Бахметьева сошелся, а Игорёша, как узнал, пообещал обоих прикопать, когда найдет. Я сейчас его новый номер скину. Рин… – В трубке ненадолго повисает пауза и слышится треск. – А хочешь, приеду к тебе? – предлагает Жанна.
– Нет. Спать хочу. Весь день на ногах. Давай завтра.
– Ну хорошо. Последний вопрос, и пойдешь отдыхать: скажи, понравилось или нет? – шепотом спрашивает она.
– Нет, – невесело хмыкаю я. – Что там может понравиться?
Даже самой себе не хочу признаваться в том, что понравилось. И лучше бы, конечно, было наоборот. Обошлось бы тогда без угрызений совести. Ещё и стрелочки эти… Останутся напоминанием о пережитом шторме и гневе отца. Шумиха со временем уляжется, я окончу институт и займусь карьерой. Если по сто тридцать седьмой – отделаюсь штрафом, а не сроком. Но надеюсь, до этого не дойдет.
7 глава
Я сбилась со счёта, в какой раз пересматриваю видео с Эриком и его падение с высоты. Ужасное зрелище. Он действительно везунчик, что остался жив и ходит после такого на своих ногах, а не перемещается с помощью инвалидной коляски. Снова нажимаю на кнопку «Воспроизвести» и вижу лицо девушки, снимающей видео. Она бодро и весело комментирует действия участников. У них что-то вроде тренировки, похоже, обучают новичков. Я ничего в этом не смыслю и запрещаю себе открывать гугл, углубляться в изучение темы. Ирина, так зовут девушку за кадром, показывает группу из семи человек. Все в приподнятом настроении, шутят. На Эрике черная бандана и такого же цвета толстовка. Похож на разбойника – возможно, такие ассоциации из-за наклейки в виде черепа на рукаве, и ещё он всё время щурит правый глаз на солнце. Красивый такой. Настоящий пират. Мальчика, который с ним в связке, везунчик называет Яном. В какой-то момент молодой парнишка совершает ошибку. Оступается и летит вниз. Эрик изо всех сил пытается его удержать, упирается ногами в камень и почти вытаскивает, но в последнее мгновение не выдерживает нагрузки, нога соскальзывает, и он летит вниз. Чтобы не утащить за собой парнишку, который добрался до верха, Эрик отстегивает защиту. Всё происходит слишком быстро. Везунчик молниеносно решается на опрометчивый шаг. За доли секунд. От увиденного я не могу прийти в себя. В комментариях много отметившихся. Одни говорят, что Эрику повезло, потому что это склон для новичков, другие, как я, считают, что он родился в рубашке, но есть и такие, которые вызывают неконтролируемую злость. Они осуждают, ругают, пишут оскорбления и тупо хамят. Неужели, чтобы сказать приятные слова, нужен определенный уровень интеллекта? Эрик не сделал ничего предосудительного, пытался вытащить парня, который допустил ошибку. Разве это достойно порицания?
Скинутое Даней видео я загружаю в гугл и ищу правообладателя. Оно принадлежит некой Ирен Скай. Наверное, это та самая Ирина, которая слала Эрику сообщения с сердечками в день его рождения? Девушка ведет блог на ютубе. Там много роликов, и не только с Эриком. Таких безбашенных, как он, оказывается, в избытке. Сёрфинг, дайвинг, прыжки с парашютом, маунтинбайкинг и куча всего, о чём я до сегодняшнего дня и не знала. Листаю видео по очереди и ищу кадры, где мелькает Эрик. Он отдает предпочтение сёрфингу и дельтаплану. Глаза блестят азартом, в них море эмоций. Ему и впрямь нравится получать адреналин. Похоже, это тот тип людей, которые в постоянной погоне за новыми впечатлениями. Если бы не момент с падением, то, возможно, я решилась бы попробовать что-то из любимых увлечений везунчика, но в ушах стоит испуганный голос девушки, маты и ругательства парней в то момент, когда Эрик срывается со скалы, а потом неподвижно лежит внизу. Решаю больше ничего не узнавать про везунчика и даже чищу историю поиска от соблазна подальше. Ни к чему это. И вообще жалею, что попросила у Дани скинуть мне видео. Любопытство, чтоб его… Не доводит оно до добра.
– Регина, – окликает отец, заходя в комнату, и я вздрагиваю.
Переключаю вкладки на ноутбуке и поворачиваюсь к нему, унимая бешеное сердцебиение. Зачем же так подкрадываться? Чуть до инфаркта не довел!
– Пётр сказал, что ты неважно себя чувствуешь. Что случилось? – Папа впивается в мое лицо внимательным взглядом, заметив, что я схватилась за сердце.
Вадик дал мне время подумать до вечера, а потом… Включать задний ход будет поздно. Начитавшись отвратительных комментариев под видео с падением Эрика, я сильно загрузилась. Меня ожидает то же самое, только в разы хуже. Потому что, в отличие от везунчика, я никого не спасала. И подача информации будет такой, что не осуждать меня не получится. Если всё же решусь, то отключу интернет на несколько дней, дабы поберечь свои расшатанные нервишки.
– Всё нормально, пап. – Я судорожно сглатываю, отмахиваясь от неприятных картинок маячащего на горизонте скандала. – Ты когда вернулся?
– Полчаса назад. Хотел, чтобы ты нас с Иманом встретила, но Пётр сообщил, что ты приболела.
Я действительно от нервов малость сдала. Пришлось отменить прогулку с Жанной. Подруга сама ко мне приехала. Мы весь день смотрели фильмы и не выходили из комнаты, закидывая в себя фастфуд. Визит на могилу мамы я тоже решила перенести на неопределенный срок. Почему неопределенный? Полагаю, что вскоре отец сошлет меня куда дальше, чем пансионат для пожилых людей.
– Давай покажемся врачу. Болеть сейчас никак нельзя. К тому же утром звонила Кристина. Нужно будет подъехать послезавтра в салон на примерку платья. Помолвка уже в пятницу. Можешь взять с собой Эвелину. Хватит таскаться с Жанной. У тебя скоро будет совершенно другая жизнь, а у твоей подруги одни мальчики на уме. Тебе же пора о женихе думать. Ты без пяти минут замужняя женщина, – поучает отец.
Ничего не отвечаю. Молчу. И вовсе не потому, что нечего сказать, а бесполезно это.
– Кстати, что с приложением? Тестируешь? – спрашивает он.
– На Пете. И с Жанной я не перестану общаться. Она друг детства, и никакая Эвелина ее не заменит. Ты делаешь всё, чтобы я захотела сбежать из дома? – Вскидываю подбородок и выдерживаю взгляд янтарных глаз.
– Сбежала? – хмурится отец. – Что-то новенькое, – хмыкает он.
Устало присаживается на кровать и расслабляет галстук. Расстегивает две верхние пуговицы и рассматривает меня. На мгновение даже кажется, что между нами нет пропасти, которая образовалась после смерти мамы.
– Регина, девочка моя, пойми. Иногда нужно делать не то, что хочется, а то, что правильно. Брак с Иманом – это правильно. Объединять усилия и возможности тоже правильно. Я не буду жить вечно, а кроме меня, у тебя никого нет. Диму и Даню я в расчет не беру. Чем они помогут в случае возникновения проблем? Данька – оболтус и раздолбай, Дима, как на стакан присядет, не в себе. Я не могу быть таким безответственным в вопросах, касающихся твоего будущего.
– Я не беспомощный котенок, папа! А если бы Никита не погиб? Ты тоже бы сейчас за Имана замуж выдавал, зная, что у меня к другому чувства? – вспыхиваю я.
В последнее время не выходит держать эмоции под контролем. Выдержка дает сбой. Не хочу провоцировать отца, но это само собой получается.
– Тоже, – строго говорит он. – Посмотри на меня, Регина. Думаешь, чувства – это всегда во благо? Иман – отличная партия для такой девушки, как ты. Лучшая. Да, он в возрасте. Но двадцать лет не такая уж большая разница. Ибрагимов еще полон сил и заинтересован тобой как женщиной.
– Двадцать два. И у него дочь почти моего возраста.
– С ним ты будешь как за каменной стеной, – продолжает настаивать отец. – Родишь Иману наследников, впоследствии возглавишь сеть частных клиник. Поблагодаришь еще за этот брак, поверь мне. У Ибрагимовых интеллигентная семья, традиции, принципы. То, чего тебе так не хватает. Ты слишком эмоциональная, доверчивая, впечатлительная. Рядом нужен надежный и степенный мужчина. Который будет тылом для твоих детей.
Бесполезно. Не достучаться. Пора уже смириться и отпустить надежды, что меня услышат. Отец навязывает свое мнение и совсем не пытается понять моё. Вбил что-то в свою голову и дальше носа ничего не видит. Легче сдвинуть скалу, чем переубедить его.
Папа опускает глаза и берет меня за запястье.
– Что это?
Я невольно морщусь, когда он тычет пальцем в рисунок, который никак не заживет.
– С Жанной хной баловались. Через пару дней смоется, – вру я.
– Сведи этот бред, и чтобы никаких отметин на теле. У нас завтра ужин с Ибрагимовыми. Ты тоже присутствуешь, – ставит отец перед фактом.
Больше ничего не успевает сказать, потому что звонит Алексей Борисович, его юрист. Папа встает с кровати и идёт на выход. Опять начинается обсуждение дел – лимит моего времени исчерпан. Не знаю, радоваться или огорчаться по этому поводу. Наверное, первое. Я оставила попытки наладить с ним общение.
Папа уезжает из дома через полчаса, а я беру в руки телефон и набираю Тарасова.
– Вадь, привет. Я подумала. Через час пришлю файлы и текст.
– Уверена? Информационная сеть – гигантская свалка. Избавиться от темных пятен будет затратно и финансово, и энергетически, порой до конца все следы не удалить. До полной кучи только проблем с твоим отцом не хватало. В случае чего я умываю руки.
– Ничего не нужно будет чистить. С папой мы сами всё решим, твое имя нигде не прозвучит, – заверяю я. – Деньги завтра могу завезти или через Жанну передать.
– Никаких личных контактов. Только через Жанну.
Сердце стучит, как сумасшедшее, когда отправляю Вадику файлы. Даже не представляю, что будет после подобного вброса в СМИ. Хочется верить, что ничего ужасного, не считая расстроенной свадьбы с Ибрагимовым и скандала с отцом.
В чём я, конечно же, ошибаюсь. Это у Эрика сильные ангелы-хранители, и он везунчик по жизни. Но не я.
8 глава
– Поражаюсь твоему спокойствию и незаинтересованности, – хмыкает Жанна. – О, я нашла другой комментарий помимо «шалава», «проститутка» и «тупая давалка». Кто-то пишет, что твой отец наполовину банкрот, вот и подкладывает дочь под кого ему выгоднее. Господи, Рина… одни оскорбления. Такое чувство, что модераторов в новостных пабликах совсем нет, а люди окончательно превратились в обезьянье стадо.
– Наполовину банкрот? Это как? – Всё же отрываюсь от ноутбука и смотрю на подругу, которая лежит на кровати и штудирует комментарии под новостями, где я недавно отметилась.
– Не знаю, – отмахивается Жанна. – Погоди, а на этой фотке в клубе вы с Даней, что ли, обнимаетесь? Я, кажется, делала, да? Удачный кадр. Аверьянов похож здесь на Эрика. Смотрю, ты ответственно отнеслась к вопросу, подготовилась. Я бы так не смогла. Слишком ранимая и впечатлительная.
– Я воспринимаю всё так, будто это ко мне не относится, – объясняю раздраженно и сжимаю вспотевшие ладони в кулаки.
– И все как один утверждают, что у таких шалав, как ты, каждый день новый хахаль. О, вот есть еще один умный комментарий. Парень пишет, что хоть с пол-Москвы девчонка пусть трахается, это лишь ее дело, а он отписывается от паблика, потому что не намерен копаться в грязном белье чужих людей.
В чём-то я солидарна с этим мнением. В жизни есть масса других интересных дел.
